Ларри Нивен 
Защитник. Рука закона

Знакомый космос – 

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=42226644
«Ларри Нивен «Защитник. Рука закона»»: Азбука, Азбука-Аттикус; СПб., М.; 2019
ISBN 978-5-389-12914-6
Аннотация

Фсстпок из гуманоидной расы Пак провел в космическом полете двенадцать веков. Его священный долг — разыскать и взять под защиту группу соплеменников, миллионы лет назад отправившуюся на поиски пригодной для колонизации планеты. Уже почти добравшись до цели, он встречает человека — контрабандиста Джека Бреннана, рискнувшего вступить в долгожданный контакт с Посторонним. Бреннан не подозревает о том, что для Фсстпока все существа, не принадлежащие к его расе, — враги, которых необходимо безжалостно уничтожать.
В сборник также вошли повести о Джиле Гамильтоне, уроженце Пояса астероидов, специалисте по раскрытию преступлений в сверхтехнологизированном мире.
Ларри Нивен входит в десятку лучших писателей-фантастов, он стоит в одном ряду с Айзеком Азимовым и Артуром Кларком. За достижения в жанре научной фантастики Ларри Нивен удостоен звания «грандмастер». Он пятикратно награждался премией «Хьюго» и дважды — «Небьюлой». Кроме того, он лауреат премии «Локус», мемориальной премии Эдварда Э. Смита, Всемирной премии фэнтези, премии Роберта Э. Хайнлайна и других.
Произведения, включенные в книгу, публикуются в новых переводах.

Ларри Нивен
Защитник. Рука закона

Larry Niven
PROTECTOR
Copyright © 1973 by Larry Niven
FLATLANDER
Copyright © 1995 by Larry Niven
All rights reserved

Перевод с английского Сергея Удалина и Тиграна Магакяна
© Т. Ю. Магакян, перевод, 2019
© С. Б. Удалин, перевод, 2019
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019
Издательство АЗБУКА®

Защитник

Фсстпок

И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно.
И выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят.
И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни.
Бытие 3: 22, 23, 24 

I

Он сидел перед прозрачным восьмифутовым кругом твинга и вот уже целую вечность наблюдал за картиной, которая не отличалась разнообразием.
Звезды, как и десять лет назад, устилали тускло-красными брызгами его след. Если расчистить передний обзор, там они засияют адской голубизной, да так ярко, что в их свете будет возможно даже читать. Самые крупные звезды по сторонам казались бы почти расплющенными. Но сейчас он видел только белые точки, рассеянные по черному небу.
Это было небо одиночества. Сверкающее великолепие родины заслоняли пыльные скопления.
То, что горело прямо перед ним, звездой не являлось. Большое, словно солнце, пятно, темное в центре, но ближе к краю настолько яркое, что могло сжечь роговицу глаза. Это был прямоточный двигатель Бассарда, вынесенный вперед на расстояние восемь миль. Раз в несколько лет Фсстпок проверял двигатель, чтобы убедиться, что он работает равномерно. Когда-то давно он успел вовремя уловить медленное циклическое изменение цвета, которое грозило превратить корабль в крохотную сверхновую. Но сейчас голубовато-белый огонек не менялся неделями.
С точно такой же неспешностью звезды проплывали мимо иллюминаторов большую часть долгой жизни Фсстпока. Но он мало что помнил из этого полета. Бесконечное ожидание, почти лишенное событий, не отложилось в памяти. Так случается с каждым существом расы Пак, достигшим стадии защитника. Лучшие его воспоминания связаны с прошлым, когда он был ребенком, а позднее — плодильщиком, и весь мир казался ему новым и ярким, а он сам — свободным от любой ответственности. Теперь же только угроза для него самого или его потомства способна пробудить защитника от сонной апатии и заставить сражаться. Сражаться с яростью, недоступной для других разумных существ.
Фсстпок продолжал подремывать, устроившись в аварийном кресле.
Рукоять регулировки положения кабины располагалась под его левой рукой. Когда он чувствовал голод — а случалось это раз в десять часов, — его рука, бугристая, словно две сложенные вместе кисти черных грецких орехов, опускалась в прорезь с правой стороны и возвращалась обратно с мясистым и кривым желтым корнем размером с клубень батата. Он не покидал кресло уже несколько земных недель. И за все это время шевелились только его руки и челюсти. А глаза вообще ни разу не поменяли положение.
До этого у него был период бешеной активности. Долг каждого защитника — оставаться в хорошей форме.
Даже если защитнику некого защищать.
Двигатель работал устойчиво, во всяком случае достаточно устойчиво, по мнению Фсстпока. Его узловатые пальцы шевельнулись, и небо перед ним начало вращаться. В иллюминатор вплыла еще одна яркая точка. Когда она оказалась точно по центру, он остановил вращение.
Теперь уже более заметная, чем остальные светила, его цель все еще оставалась слишком тусклой для чего-то большего, чем просто звезда. И все же она сияла ярче, чем ожидал Фсстпок. Он продремал слишком долго! Хотя удивляться нечему. Он провел в кресле большую часть из тех двенадцати столетий, что продолжался полет, оставаясь неподвижным, чтобы сэкономить запасы пищи. А если не учитывать релятивистский эффект, то и в тридцать раз больше.
Хотя его тело, казалось, могло бы послужить живой иллюстрацией самого ужасного артрита в истории, защитник, много недель подряд просидевший в кресле, словно парализованный, мгновенно пришел в движение. Реактивная струя потеряла форму, начала рассеиваться и охлаждаться. Остановка двигателя Бассарда почти такое же нелегкое дело, как и запуск. При подобной скорости вылетающий из него межзвездный водород становится не менее опасным, чем гамма-излучение. Его необходимо отклонять магнитным полем, даже если он уже не используется как топливо.
Фсстпок добрался до самого подходящего места, самой подходящей звезды. Минута триумфа уже близка. Те, кому он прилетел помочь (если они существовали вообще, если не умерли много лет назад, если они до сих пор кружатся вокруг этой звезды, а все это вполне вероятно), не ожидают его. Их разум почти такой же, как у животных. Они могут использовать или не использовать огонь, но у них, конечно же, нет телескопов. И все же они ждали его… в каком-то смысле. Если они вообще здесь есть, то они ждали его два с половиной миллиона лет.
Он не может разочаровать их.
Не имеет права.
Защитник, не имеющий потомства, лишен цели существования. Такой аномальный защитник должен найти цель как можно быстрее, иначе он умрет. Большинство умирают. В мозгу или во внутренних железах срабатывает рефлекс, и они перестают испытывать чувство голода. Иногда такой защитник понимает, что может защищать всю расу Пак, как собственное потомство; но тогда он должен найти способ служить своей расе. Фсстпок оказался одним из немногих счастливчиков, кому это удалось.
Будет ужасно, если он потерпит неудачу.

Ник Сол возвращался домой.
Теперь, когда он научился не замечать непрерывный гул двигателя, его окружало безмолвие космоса. Двухнедельная щетина курчавилась на его подбородке и бритом черепе по обеим сторонам от традиционного поясникового гребня. Временами Ник сам чувствовал, как от него несет потом. Все это время он провел в кольцах Сатурна на своем одиночном корабле с лопатой в руке — именно с этим традиционным копательным инструментом являл поразительное сходство магнитный улавливатель, с помощью которого извлекают монополи из астероидного железа. Ник мог бы остаться там и дольше, но ему нравилось думать, что цивилизация Пояса не протянет без него больше трех недель.
Сто лет назад монополи были всего лишь гипотезой, причем гипотезой спорной. Классическая физика утверждала, что северный магнитный полюс не может существовать без южного, и наоборот. Квантовая же теория допускала их раздельное существование.
Первые постоянные поселения выросли на самых крупных астероидах Пояса после того, как исследовательские партии обнаружили в их железо-никелевых ядрах вкрапления монополей. Сегодня это уже не гипотеза, а основа процветающей экономики Пояса. Создаваемое монополями магнитное поле действует в линейной обратной зависимости, а не в квадратичной, как обычное. На практике это означает, что дальность действия двигателя или инструмента, работающего на монополях, намного больше. Монополи ценились везде, где вес являлся определяющим фактором, а в Поясе он всегда именно таким и был. Но добыча монополей по-прежнему оставалась делом одиночек.
На этот раз фортуна обошла Ника стороной. Кольца Сатурна — малоприбыльное место для старателя: слишком много льда, слишком мало металла. В грузовом трюме с электромагнитной защитой у Ника накопилось монополей северной полярности не больше чем на две лопаты. Весьма скромная добыча для нескольких недель каторжного труда… Но и она стоила неплохих денег на Церере.
Он остался бы доволен, даже если бы ничего не нашел. Старательские полеты служили для Первого спикера хорошим оправданием перед Политическим отделом правительства Пояса, чтобы сбежать из тесного кабинета, спрятанного в толще скального основания Цереры, от постоянных пререканий между Поясом и Объединенными Нациями, от жены и детей, от друзей и врагов, от знакомых и незнакомцев. И в следующем году, после нескольких безумных недель, необходимых для того, чтобы разобраться с текущими делами, после десяти месяцев, потраченных на управление политикой всей Солнечной системы, он опять вернется сюда.
Корабль постепенно набирал скорость на пути к Церере, фантастическая юла Сатурна осталась далеко позади, и вдруг Ник заметил, как стрелка на магнитном уловителе дернулась в сторону от грузового трюма. Где-то слева находился неизвестный и очень мощный источник монополей.
Усмешка вспыхнула на его лице, словно молния на темном небосводе. Лучше поздно, чем никогда. Жаль, что это не случилось по дороге туда, но Ник еще может продать права на свою находку, как только установит точное местоположение… Что будет не так-то просто сделать. Стрелка подергивалась между двумя источниками поля, одним из которых был грузовой трюм.
Он пожертвовал двадцатью минутами на то, чтобы направить связной лазер на Цереру.
— Говорит Ник Сол. Повторяю: Николас Брюстер Сол. Я хочу зарегистрировать заявку на источник монополей, находящийся в секторе… — Он задумался, пытаясь угадать, насколько отклоняет стрелку его груз. — В секторе Стрельца. Готов предложить этот источник для продажи правительству. Подробности позже, примерно через полчаса.
Затем он выключил ядерный двигатель, забрался в скафандр, надел реактивный ранец и вышел из корабля в открытый космос, прихватив с собой телескоп и магнитный уловитель.
Звезды на самом деле не вечны, но человеку кажутся именно такими. Ник плыл между вечных звезд, неподвижный, но в то же время падающий на крошечное солнце со скоростью в десятки тысяч миль в час. Ради этого стоило отправиться в старательский полет. Звезды сверкали, словно алмазы на черном бархате, служившем незабываемым фоном для золотистого Сатурна. Млечный Путь казался драгоценным браслетом Вселенной. Ник любил Пояс — от врезанных глубоко в скалы пещер до установленных на поверхности куполов и вывернутых наизнанку полых миров, но больше всего он любил сам космос.
Он установил телескоп и магнитный уловитель в миле от корабля и зафиксировал направление на источник, а затем вернулся в кабину, чтобы повторить вызов. Через несколько часов он сделает еще один замер и вычислит положение источника методом триангуляции.
Когда он добрался до корабля, на коммуникаторе горел сигнал вызова. Мартин Шеффер, Третий спикер, с усталым выражением лица что-то втолковывал компенсационному креслу.
— …Свяжись со мной как можно скорее, Ник. Не дожидаясь повторного замера. Это очень важное дело, касающееся всего Пояса. Повторяю: Мартин Шеффер вызывает Ника Сола с «Колибри»…
Ник перенастроил лазер:
— Какая честь для меня, Лит. Зарегистрировать мою жалкую заявку мог бы и обычный клерк. Повторяю.
Он установил сообщение на повтор и занялся уборкой инструментов. До Цереры сигнал дойдет только через минуту.
Он даже не пытался угадать, какое неотложное дело могло потребовать его личного вмешательства. Но на душе у него стало тревожно.
Наконец пришел ответ. Вид у Лита Шеффера был загадочный, но в голосе звучала насмешка:
— Ник, ты явно поскромничал, назвав свою заявку жалкой. Но беда в том, что мы не сможем ее зарегистрировать. Уже сто четыре старателя сообщили нам об этом источнике монополей.
Ник раскрыл рот от удивления. Сто четыре? Но ведь он находился во внешней части системы… и к тому же большинство старателей предпочитают разрабатывать месторождения собственными силами. Сколько же из них не стали сообщать о своей находке?
— Сообщения поступают со всех концов системы, — сказал Лит. — Это чертовски крупный источник. Откровенно говоря, мы уже определили его местонахождение по параллаксу. Одиночный источник, в сорока астрономических единицах от Солнца, немного дальше Плутона и в восемнадцати градусах над плоскостью системы. Мичиков говорит, что там должно быть столько же монополей южной полярности, сколько мы добыли за весь прошедший век.
«Посторонний! — промелькнуло в голове Ника. А вслед за тем: — Жаль, что мою заявку не зарегистрировали».
— Мичиков говорит, что их мог произвести очень большой двигатель Бассарда — пилотируемый прямоточник.
Ник кивнул. Рамроботы, автоматические прямоточные корабли, недавно послали к соседним звездам, и это один из немногих реальных результатов сотрудничества Пояса с Объединенными Нациями.
— Мы уже полчаса следим за источником. Он движется в свободном падении в сторону Солнечной системы со скоростью чуть более четырех тысяч миль в секунду. Это намного выше даже межзвездных скоростей. Мы убеждены, что это Посторонний. Хочешь что-нибудь сказать? Повторяю…
Ник отключил связь и присел, стараясь свыкнуться с этой мыслью: «Посторонний!»
«Посторонним» поясники называли космического пришельца, но значение слова было куда глубже. Это первое разумное существо иной расы, которое вступит в контакт с человечеством. Оно должно связаться именно с Поясом, а не с Землей, и не только потому, что Пояс владеет большей частью Солнечной системы, но и потому, что люди, освоившие космическое пространство, безусловно обладают более развитым разумом. В самом этом термине скрывалось много разных гипотез, и далеко не каждый поясник верил во все это.
И эта чрезвычайная ситуация застала Ника Сола в отпуске. Черт побери, он отрезан от всего мира! Ник включил связной лазер.
— Ник Сол вызывает Мартина Шеффера, «База на Церере». Да, я хочу кое-что сказать. Во-первых, твое предположение кажется мне правильным. Во-вторых, прекратите обмен сообщениями по всей системе. Какой-нибудь из кораблей плоскоземельцев может случайно перехватить луч. Рано или поздно мы поставим их в известность, но не сейчас. В-третьих, я буду дома через пять дней. Постарайтесь собрать как можно больше информации. Мы не станем пока принимать никаких важных решений.
По крайней мере, до тех пор, пока Посторонний не войдет в Солнечную систему или сам не отправит какое-то сообщение.
— В-четвертых…
«В-четвертых, выясните, начал ли этот сукин сын тормозить и где он остановится», — хотел сказать Ник, но промолчал. Слишком конкретно для лазерного сообщения. Но Шеффер и сам разберется, что нужно сделать.
— Никакого «в-четвертых» не будет. Все, конец связи. Сол.

Солнечная система велика и ближе к периферии очень разрежена. В центральной части Пояса — между орбитами Марса и Юпитера — деятельный старатель может обследовать сотню скальных обломков за месяц. А дальше он, скорее всего, проведет несколько недель, летая туда и обратно в надежде, что ему попадется какой-нибудь объект, которого, возможно, никто еще прежде не заметил.
Центральная часть Пояса еще далеко не истощена, хотя большая часть крупных обломков давно уже находится в чьей-то частной собственности. Большинство старателей предпочитают работать в самом Поясе. Отсюда они могут в любой момент добраться до цивилизации и получить все ее блага: запасы воздуха и воды, водородное топливо, женщин или другую подходящую компанию, новый генератор воздуха, автоврача и психомиметические препараты.
Бреннану не нужны были ни препараты, ни компания, чтобы оставаться в здравом рассудке. Он предпочитал работать на периферии. Сейчас он находился в троянской точке орбиты Урана, в шестидесяти градусах позади ледяного гиганта. В троянских точках устойчивого равновесия обычно скапливается космическая пыль и более крупные объекты. Здесь действительно оказалось много пыли и пригоршня обломков, которые стоило обследовать.
Если Бреннан вообще ничего не найдет, он перелетит дальше к спутникам Урана, а затем к передней точке Лагранжа. После этого отправится домой, чтобы немного отдохнуть и повидаться с Шарлоттой, а потом, когда истратит все деньги, завербуется на Меркурий, который он терпеть не может.
Но если бы он нашел урановую руду, то остался бы здесь на долгие месяцы.
Ни один из обломков не оказался настолько радиоактивным, чтобы заинтересовать его. Однако неподалеку блеснул металлом какой-то искусственный объект. Бреннан подлетел ближе. Он ожидал увидеть брошенный топливный бак одного из старательских кораблей, тем не менее собирался осмотреть находку. Джек Бреннан был неисправимым оптимистом.
Объект оказался оболочкой твердотопливного двигателя. Судя по надписи, он принадлежал «Маринеру-20».
Давным-давно «Маринер-20» был отправлен в исследовательский полет к Плутону. Пустая оболочка, должно быть, медленно дрейфовала в сторону Солнца и попала в мусорную яму троянской точки. Она все еще вращалась — стабилизационный импульс продолжал действовать уже три поколения.
Ценность этой штуковины не подлежала сомнению: любой коллекционер вывалил бы за нее практически любую сумму.
Бреннан сделал несколько снимков оболочки, затем подлетел к ее плоскому носу и с помощью своего реактивного ранца остановил вращение находки. Затем пришвартовал ее к цилиндру двигателя, ниже жилого отсека. Гироскопы корабля легко компенсируют такое нарушение баланса.
С другой стороны, громоздкая находка может доставить немало неудобств.
Бреннан встал рядом с ней на цилиндр двигательного отсека. Старинный двигатель был лишь вдвое меньше его одноместного старательского корабля, но из-за своей оригинальной формы весил очень мало — всего лишь тонкая оболочка для твердотопливного заряда особой формы. Если бы Бреннан нашел уранинит, то просто привязал бы к топливному кольцу сеть, которая способна нести груз руды, равный весу всего корабля. Тогда ему пришлось бы возвращаться в Пояс на половине «же». Но с добычей в виде древнего «Маринера» он может набрать ускорение в одно «же», стандартное для ненагруженного корабля.
Это может дать ему необходимое преимущество.
Если Бреннан попробует продать этот бак в Поясе, с него возьмут тридцать процентов подоходного налога плюс комиссионные посреднику. Но если он продаст находку на Луне, земному Музею истории космических полетов, тогда вообще не нужно будет платить никаких налогов.
Ситуация сама располагала к тому, чтобы провезти груз контрабандой. Золотокожих поблизости не было. Он мог развить потрясающую скорость. Его начнут ловить, только когда он приблизится к Луне. Но он не везет ни монополей, ни урановой руды, так что магнитные и радиационные детекторы его не заметят. Кроме того, он может проскочить над плоскостью системы, не встречая по пути ни астероидов, ни других кораблей.
Но если его все-таки поймают, то заберут сто процентов от стоимости находки. Полностью.
Бреннан усмехнулся. Он был готов рискнуть.

Фсстпок резко закрыл рот, затем еще раз и еще. Желтый корень дерева жизни неровно разорвался на четыре части, поскольку клюв Фсстпока по краям не отличался остротой, а был плоский и шершавый, как вершина коренного зуба. Фсстпок проглотил корень в четыре захода.
Он даже не заметил, что проделал все это. Его рука, рот и желудок словно работали сами по себе, автоматически, пока он наблюдал за обзорным экраном.
На усиленном в сто четыре раза изображении сияли три крошечные фиолетовые точки.
Обведя взглядом периферию экрана, Фсстпок разглядел лишь ярко-желтую звезду, которую назвал Целью номер один. Но его больше интересовали планеты. Наконец ему удалось отыскать одну — красивую, подходящего размера, с близкой к норме температурой, прозрачной атмосферой, содержащей водяные пары, и необычно крупным спутником. Но еще он заметил мириады фиолетовых точек, настолько маленьких, что поначалу принял их за блики на сетчатке глаза.
Однако они были реальны, и они двигались. Некоторые перемещались так же медленно, как планеты по своим орбитам, другие мчались в сотни раз быстрее скорости выхода из системы. Они светились очень жарко, цвет их пламени напоминал нейтронную звезду на четвертой неделе жизни, когда ее температура все еще удерживается на уровне в миллионы градусов.
Очевидно, это были космические корабли. Естественные объекты, летящие с такой скоростью, за считаные месяцы скрылись бы в межзвездном пространстве. Вероятно, у них были ядерные двигатели. Если это так, то, судя по цвету плазмы, она более горячая, а двигатели более мощные, чем у самого Фсстпока.
Казалось, они проводят большую часть времени в космосе. Поначалу Фсстпок решил, что это некая форма жизни, зародившаяся в пространстве и, возможно, имеющая какое-то отношение к звездному семени галактического ядра. Но, приблизившись еще немного к желтому солнцу, он вынужден был отказаться от этой идеи. Каждая из этих искр летела к определенному пункту назначения — одному из бесчисленных скальных обломков, планетам внутренней системы или их спутникам. Чаще всего таким пунктом была планета с атмосферой — та самая, которую он определил как пригодную для жизни расы Пак. Ни одна космическая форма жизни не могла бы существовать при подобной силе тяжести и в подобной атмосфере.
Эта планета, Цель № 1–3, была самой большой из этих пунктов, хотя корабли садились и на меньшие объекты. Любопытно. Если раса, пилотирующая эти корабли с ядерными двигателями, родилась на Цели № 1–3, то вполне естественно, что они выбирают планеты с меньшей гравитацией.
Но те, о ком он думал, не обладали необходимым для постройки подобных кораблей разумом. Неужели какие-то пришельцы заняли их место?
Значит, он сам и тысячи его помощников потратили так много лет лишь ради бесплодной мести?
Фсстпок почувствовал, как в нем закипает ярость. Но сдержал ее. Это не решение задачи. Цель № 1 была не единственной возможной целью, вероятность составляла всего двадцать восемь процентов. У него оставалась надежда, что те, к кому он прилетел на помощь, кружат возле другой звезды.
Но сначала он должен все проверить.
Существует определенная минимальная скорость, на которой еще способен работать прямоточный двигатель Бассарда, и Фсстпок уже приблизился к ней. Он собирался лететь по инерции сквозь систему, пока не выяснит что-то определенное. Теперь ему придется использовать резервное топливо. Он уже наметил одну голубовато-белую искру, направляющуюся к центру системы, и решил, что сумеет нагнать ее.

Ник посадил «Колибри», торопливо отдал распоряжение разгрузить и продать его добычу и спустился вниз. Его кабинет располагался приблизительно в двух милях ниже усеянной куполами поверхности Цереры, спрятанный в глубине железо-никелевого основания астероида.
Он повесил скафандр и шлем в прихожей. Скафандр украшала роспись, и Ник любовно похлопал по ней, прежде чем войти в кабинет. Это уже давно превратилось в традицию.
Большинство поясников расписывают свои скафандры. Почему бы и нет? Внутренность скафандра — единственное место, которое обычный поясник может назвать своим домом и своей собственностью, требующей идеального ухода. Но скафандр Ника был уникальным даже по меркам Пояса.
На оранжевом фоне была изображена девушка. Невысокая — ее голова едва достигала шейного кольца скафандра. Кожа девушки светилась мягким зеленоватым цветом. На передней стороне скафандра виднелась лишь ее изящная спина. Распущенные волосы горели оранжевым пламенем, мерцая желтыми и белыми оттенками, и темнели, клубясь вокруг левого плеча, словно красно-черный дым. Она была обнажена. Ее руки обвивали скафандр вокруг Пояса, касаясь баллона с воздухом на спине; ноги обхватывали бедра космического костюма, упираясь пятками в металлические коленные сочленения. Картина была удивительно красивой и поэтому почти не казалась вульгарной. Жаль, что гигиеническое отверстие скафандра не располагалось в каком-нибудь другом месте.
Лит развалился в одном из гостевых кресел кабинета, его длинные ноги вытянулись по всему ковру. Он был скорее тощим, чем высоким. В детстве ему довелось провести слишком много времени в свободном падении. Теперь он не помещался в стандартный скафандр или кабину космического корабля, и где бы он ни появлялся — казалось, он пытается заполнить собой все свободное пространство.
Ник опустился в свое кресло и на мгновение прикрыл глаза, привыкая к ощущению, что он снова Первый спикер. Не открывая глаз, он спросил:
— Итак, Лит, что случилось?
— Здесь ты найдешь все. — Лит зашуршал бумагами. — Да. Источник монополей находится выше плоскости системы и движется в направлении Солнца. Час назад он был на расстоянии в два и две десятые миллиона миль от нас. За две недели, пока мы за ним наблюдали, он двигался с устойчивым боковым и тормозящим импульсом в ноль девяносто две «же», чтобы обогнуть Солнце. Сейчас импульс в основном тормозящий — снизился до ноль четырнадцати «же». Он стремится на орбиту Земли.
— В то место, где будет Земля?
— Мы проверили это. Если он снова наберет ноль девяносто две «же», то остановится через восемь дней. И в этой точке будет находиться Земля, — с мрачным видом сообщил Лит. — Но это все весьма приблизительно. Наверняка мы знаем лишь одно: он движется вглубь системы.
— Но Земля — самая очевидная цель. Согласись, вряд ли это справедливо. Предполагалось, что Посторонний вступит в контакт с нами, а не с ними. Что ты предпринял?
— В основном проводил наблюдения. У нас есть фотография плазменной струи его двигателя. Ядерного двигателя, но плазма чуть холодней, чем у наших.
— Значит, он и менее мощный… Но если он использует двигатель Бассарда, то не нуждается в запасе топлива. Однако думаю, что сейчас его скорость ниже, чем должна быть при работе прямоточного двигателя.
— Точно.
— Наверное, он огромен. И это может быть военный корабль, Лит. Использующий крупный источник монополей.
— Вовсе не обязательно. Ты же знаешь, как работает таранный корабль? Магнитное поле собирает межзвездный водород и сжимает его так, что начинается ядерная реакция. Разница лишь в том, что такой корабль не может быть пилотируемым из-за сильной радиации. Для этого нужна громоздкая аппаратура контроля плазмы.
— Но этот корабль больше?
— Мичиков считает, что да, если он прилетел издалека. И чем дольше он летел, тем быстрее должен набирать максимальную скорость.
— М-да.
— Ты становишься параноиком, Ник. Почему другая раса должна посылать к нам военный корабль?
— Почему они вообще послали к нам корабль? Я имею в виду, что если ты готов смириться… Мы можем связаться с этим кораблем, прежде чем он достигнет Земли?
— Как ни странно, я уже подумал об этом. Мичиков рассчитал несколько вариантов. Лучший из них — в ближайшие шесть дней послать за ним наш флот из троянской точки Юпитера.
— Не нужно весь флот. Пусть Посторонний думает, что мы не представляем опасности. У нас есть большой корабль там, в троянской точке?
— Есть, «Синий бык». Он должен был лететь на Юнону, но я реквизировал его и приказал очистить трюмы.
— Правильное решение, — кивнул Ник. «Синий бык» был танкером, таким же большим, как круизные лайнеры отелей Титана, хотя и не таким роскошным. — Нам понадобится мощный компьютер, а не просто автопилот. А также специалист для работы на нем и несколько запасных логических блоков. Хочу сделать из них переводчик. Посторонний может передать нам сообщение световыми вспышками, радиоволнами или модулированным током. Мы можем поместить в трюм «Быка» одноместник?
— Зачем?
— На всякий случай. Пусть у «Быка» будет спасательная шлюпка. Если Посторонний начнет играть грубо, кто-то сможет сбежать от него.
Лит не стал повторять про паранойю, но ему стоило явного труда сдержаться.
— Он очень большой, — терпеливо объяснил Ник. — И наверняка обладает мощной технологией, раз сумел преодолеть межзвездное пространство. Он может быть дружелюбным, как щенок, но все пойдет наперекосяк, если мы что-то сделаем не так.
Он включил телефон:
— Соедините меня с центром управления на Ахиллесе.
Оператору связи требовалось некоторое время, чтобы навести лазер на Ахиллес. Ник нажал на отбой и принялся ждать. Наконец телефон в его руке разразился звонком.
— Да?
— Это Каттер из Контроля за движением, — раздалось в трубке. — Вы интересовались тем крупным источником монополей?
Ник отрегулировал громкость, чтобы Шеффер тоже мог слышать.
— Да, интересовались. И что?
— Он лег на курс одного из поясниковых кораблей. Похоже, пилот не возражает против контакта.
Сол стиснул зубы.
— Что это за корабль?
— С такого расстояние трудно определить. Вероятно, старательский одноместник. Они встретятся через тридцать семь часов и двадцать минут, если ничего не изменится и кто-либо из них не передумает.
— Держите меня в курсе. Настройте ближайшие телескопы на наблюдение за ними. Я не хочу ничего упустить.
Ник выключил телефон.
— Ты слышал?
— Да. Первый закон Финейгла.
— Мы можем остановить этого поясника?
— Сомневаюсь.

Это могло случиться с любым. Но случилось с Джеком Бреннаном.
Оставалось несколько часов до поворота к спутнику Земли. Найденный разгонный блок «Маринера-20» плыл рядом с корпусом корабля, словно недокормленный сиамский близнец. На плоском конце до сих пор был закреплен сверхзвуковой насадок, регулирующий горение твердого топлива. Бреннан забирался внутрь, чтобы проверить, нет ли там какого-нибудь повреждения, из-за которого стоимость реликвии могла бы значительно снизиться.
Для блока одноразового использования он находился в прекрасном состоянии. Сопло обгорело немного неравномерно, но это не страшно. Действительно не страшно, учитывая, что зонд все-таки достиг цели. Музей космических полетов заплатит за него бешеные деньги.
Контрабанда считалась в Поясе незаконной, но вовсе не безнравственной. Примерно как неоплаченная парковка у плоскоземельцев. Если тебя поймают, тебе просто придется выплатить штраф, и все.
Бреннан был оптимистом. Он верил, что его не поймают.
За четверо суток он разогнался почти до одного «же». Орбита Урана осталась далеко позади, впереди лежала внутренняя часть системы. Он летел с дьявольской скоростью. Не настолько быстро, чтобы начал сказываться релятивистский эффект, но часы по прибытии придется подводить.
Бреннан весил сто семьдесят восемь фунтов при тяготении в одно «же», рост его составлял шесть футов и два дюйма. Как и любой поясник, он напоминал худосочного баскетболиста. Четверо с лишним суток, проведенные Бреннаном в кресле пилота, оставили на нем отпечаток усталости, и чувствовал он себя соответственно. Но карие глаза не утратили ясность и зоркость — недаром в восемнадцатилетнем возрасте ему с помощью микрохирургической операции восстановили нормальное зрение. Полоска темных волос шириной в дюйм тянулась ото лба до затылка по бритому коричневому черепу. Он принадлежал к белой расе. Поясниковый загар не темней кордовской кожи, и он обычно покрывает лишь руки, лицо и череп до уровня шеи. Все остальное имело цвет ванильно-молочного коктейля.
Ему было сорок пять лет. Но выглядел он на тридцать. Гравитация оказалась снисходительна к его лицевым мышцам, а питательный бальзам не давал разрастись потенциальной проплешине на затылке. Однако темные круги под глазами стали еще заметнее за последние двадцать четыре часа. Именно сутки назад он узнал, что кто-то его преследует, и это заставляло его озадаченно хмуриться.
Первым делом Бреннан решил, что это золотокожие, полиция Цереры. Но что они могли делать в такой дали от Солнца?
Со второго взгляда он понял, что это не золотокожие. Плазменная струя корабля была слишком размытой, слишком большой и недостаточно яркой. Третий взгляд включал в себя кое-какие измерения. Бреннан летел с ускорением, а неизвестный, наоборот, тормозил, но при этом все равно имел невероятную скорость. Либо он двигался откуда-то из-за орбиты Плутона, либо его двигатель может развивать ускорение в десятки «же». И то и другое ведет к одинаковому ответу.
Это был Посторонний.
Сколько времени Пояс ждал встречи с ним? Позвольте человеку проводить больше времени среди звезд, даже пилоту лунных кораблей плоскоземельцев, и рано или поздно он поймет, как бездонна Вселенная. Миллиарды световых лет глубокого космоса, в котором возможно существование чего угодно. Несомненно, где-то там должен быть Посторонний. Первый представитель чужой расы, что установит контакт с человечеством, спешил куда-то по своим делам за пределами досягаемости телескопов Пояса…
И вот Посторонний уже здесь, лег на курс Джека Бреннана.
Бреннан даже не удивился. Насторожился, да. Может быть, слегка испугался. Но его не удивило даже то, что Посторонний выбрал именно его. Ведь это чистая случайность. Просто они оба двигались во внутреннюю систему с одного направления.
Сообщить Поясу? Но там уже должны все знать. Сеть телескопов Пояса отслеживает каждое судно в системе. Странно было бы, если бы они не обнаружили точку необычного цвета, движущуюся с необычной скоростью. Бреннан не сомневался, что и его корабль тоже засекут, но делал ставку на то, что засекут не сразу. Разумеется, Постороннего обнаружили. Разумеется, за ним наблюдали, но это означало, что наблюдают и за самим Бреннаном. В любом случае Бреннан не мог установить лазерную связь с Церерой. Какой-нибудь корабль плоскоземельцев мог перехватить луч, а Бреннан не знал намерений Пояса в отношении контакта Постороннего с Землей.
Пояс и без него со всем разберется.
Это означало, что у Бреннана есть два возможных решения.
Первое было очень простым. Теперь у него не осталось даже призрачного шанса провести находку контрабандой. Нужно изменить курс, долететь до одного из главных астероидов и первым делом сообщить Поясу о своем грузе и пункте назначения.
Но как быть с Посторонним?
Маневр уклонения? Проще простого. Нельзя остановить чужой корабль в космосе, это известно каждому. Полицейский может лечь на курс контрабандиста, но не сможет арестовать его, если сам контрабандист не решит сотрудничать с властями — или у него не закончится топливо. Можно отогнать его подальше, можно даже взять на абордаж, имея хороший автопилот, но как состыковать шлюзы с кораблем, двигатель которого продолжает выбрасывать случайные импульсы? Бреннан мог направиться куда угодно, и все, что оставалось бы тогда Постороннему, — это преследовать его или попытаться уничтожить.
Бегство могло бы стать разумным выбором. У Бреннана есть семья, которую он должен защищать. Шарлотта могла бы сама позаботиться о себе. Взрослый поясник, она способна управлять своей жизнью ничуть не хуже Бреннана, хотя никогда не проявляла особого желания получить лицензию пилота. А еще Бреннан платил взносы за Эстель и Дженнифер. Его дочери должны получить хорошее воспитание и образование.
Но он мог сделать для них намного больше. И мог завести других детей… вероятно, вместе с Шарлоттой. Деньги — это большая сила. Как электромагнитная или политическая сила, она тоже может принимать различные формы.
Вступив в контакт с Посторонним, он может никогда больше не увидеть Шарлотту. Первая встреча с представителем чужой расы сопряжена с большим риском.
И несомненно, с немалой славой.
Разве может история забыть имя человека, первым встретившегося с Посторонним?
На мгновение Бреннан почувствовал, что попался в ловушку. Как будто судьба смошенничала с его линией жизни… Но он не мог отказаться от такого шанса. Пусть Посторонний сам обратится к нему. Бреннан решил оставаться на прежнем курсе.

Пояс — это гигантская сеть телескопов. Сотни тысяч.
Так и должно быть. На борту каждого корабля установлен телескоп. За каждым астероидом шло постоянное наблюдение, поскольку он может в любой момент изменить орбиту, а карта Солнечной системы должна соответствовать реальности с точностью до секунды. Кроме того, необходимо наблюдать за работой каждого ядерного двигателя. В оживленных секторах системы один корабль может пройти сквозь плазменный след другого, если никто вовремя не предупредит пилота, и этот маневр будет смертельным.
Ник Сол смотрел то на экран, то на стопку досье на столе, то снова на экран. Там виднелись два фиолетово-белых пятна, одно из которых было больше и расплывчатей другого. Они оба уже помещались на одном экране, потому что астероид, с которого передавалось изображение, находился почти на их курсе.
Ник по нескольку раз перечитал каждое досье. Их было десять, и каждый из этих десяти человек мог оказаться тем, к кому сейчас приближается Посторонний. Сначала подозреваемых было двенадцать. Помощники Ника в других кабинетах, используя все средства — от лазерной связи до полицейских облав, — пытались определить местонахождение каждого из них. Таким образом, двое уже были вычеркнуты из списка.
Поскольку корабль не пытался уйти от преследования, Ник волевым решением отбросил шестерых кандидатов. Двое из них ни разу не были пойманы на контрабанде, что говорило об их осторожности, независимо от того, занимались ли они этим вообще или просто не попадались. Еще одну Ник знал лично, и она была ксенофобом. Трое оказались долгожителями, а в Поясе никто не доживет до преклонных лет, если позволяет себе глупый риск. Любой поясник воспринимает законы Финейгла-Мёрфи как шутку, но только наполовину.
У кого-то из оставшихся четырех старателей хватило колоссальной самонадеянности посчитать себя послом человечества во Вселенной. «Если что-то пойдет не так, — подумал Ник, — он получит по заслугам. Но кто из четырех?»

На миллион миль ближе орбиты Юпитера, двигаясь над плоскостью Солнечной системы, Фсстпок лег на курс корабля аборигена и начал приближаться к нему.
Из тысяч разумных рас Галактики Фсстпока и его сородичей заботили только они сами. Когда они встречались с другими расами, добывая сырье в соседних звездных системах, то уничтожали их с максимальной быстротой и наименьшим вредом для себя. Чужаки представляли опасность или могли представлять в будущем, а расу Пак не интересовало ничего, кроме расы Пак. Интеллект защитников был очень высок, но интеллект — это всего лишь инструмент для достижения цели, а цель не всегда диктуется разумом.
У Фсстпока не было никакой точной информации. Все, что он мог сейчас, это строить предположения.
В таком случае, если предположить, что овальная линия на корпусе чужого корабля — это действительно люк, то абориген не должен быть намного выше или ниже Фсстпока. Скажем, от трех до семи футов в высоту, в зависимости от того, сколько свободного пространства ему необходимо для движения. Конечно, люк мог быть рассчитан и не на полный рост аборигена, в отличие от двуногого Фсстпока. Но корабль был небольшой и не мог вместить существо, значительно превышающее Фсстпока размерами.
Одного взгляда на аборигена будет достаточно, чтобы все понять. Если это не Пак, нужно задать ему кое-какие вопросы. Если же…
Вопросы все равно останутся, много вопросов. Но его поиск на этом закончится. Несколько дней полета до Цели № 1–3, еще немного времени, чтобы выучить язык и объяснить, как пользоваться тем, что он привез, и дальше Фсстпок может больше не принимать пищу.
Существо ничем не показало, что знает о приближении корабля Фсстпока. Через несколько минут они поравняются, а чужак до сих пор ничего не предпринял… Нет. Абориген выключил двигатель. Он приглашает Фсстпока подойти ближе.
Фсстпок так и сделал. Он не потратил впустую ни доли секунды, ни малой частицы топлива, как будто всю жизнь отрабатывал этот маневр. Жилой отсек его корабля остановился рядом с кораблем чужака.
Фсстпок надел скафандр, но не сдвинулся с места. Он не мог рисковать собой теперь, когда был так близок к успеху. Если абориген выйдет из своего корабля…

Бреннан наблюдал за приближающимся кораблем.
Три отсека, отстоящие один от другого на дистанцию в восемь миль. Бреннан не заметил, чтобы они соединялись каким-либо кабелем. Возможно, кабель слишком тонкий, чтобы его можно было различить с такого расстояния. Самый большой отсек, вероятно, двигательный: цилиндр с тремя маленькими конусами, располагающимися под углом на заднем торце. Несмотря на свои огромные размеры, он не мог вместить достаточно топлива для межзвездного перелета. Или Посторонний сбрасывал израсходованные топливные баки по дороге, или это… пилотируемый таранный корабль?
Второй отсек представлял собой сферу диаметром в шестьдесят футов. Когда корабль завершил маневр, этот отсек оказался как раз напротив Бреннана. Большое круглое окно придавало сфере сходство с глазным яблоком. Пока корабль приближался, оно перемещалось, словно следило за Бреннаном. Ему нечем было ответить на этот жуткий пристальный взгляд.
Он еще раз все обдумал. Разумеется, правительство Пояса могло бы организовать встречу лучше…
Хвостовой отсек Бреннан хорошо рассмотрел, когда тот проплывал мимо. Он имел форму яйца, вероятно, шестидесяти футов длиной и сорока футов в поперечнике. Толстый конец, с дальней от двигателя стороны, был весь усеян пятнами от космической пыли, словно его очищали пескоструйным аппаратом. Узкий конец оставался гладким, почти блестящим. Бреннан кивнул сам себе. Коллекторное поле двигателя защищало передний конец от микрочастиц во время ускорения. При торможении его прикрывал задний конец яйца.
Но в этом яйце не наблюдалось никаких щелей или отверстий.
Бреннан уловил какое-то движение в выпуклом зрачке центрального отсека. Он замер и присмотрелся, надеясь, что движение повторится… Но больше ничего не происходило.
«У этого корабля необычная схема соединения», — подумал он. Центральный отсек должен быть жилым, хотя бы потому, что в нем есть иллюминатор, а в хвостовом — нет. Однако радиация двигателя опасна для жизни, иначе бы отсеки не были разнесены так далеко. Но тогда получается, что жилой отсек защищает хвостовой от радиации. Значит, по мнению пилота, то, что там находится, более ценно, чем его собственная жизнь.
Если это не так, то пилот корабля вместе с его конструктором невежды или безумцы.
Теперь корабль Постороннего неподвижно висел в пространстве с остывшим двигателем, а жилой отсек находился всего в сотнях футов. Бреннан ждал, что будет дальше.
«Я просто шовинист, — сказал он себе. — Разве можно судить о здравомыслии чужака по меркам поясника? — Его губы дернулись в усмешке. — Конечно можно. Корабль сконструирован просто ужасно».
Чужак выбрался на поверхность сферы.
Бреннан содрогнулся всем телом, увидев его. Чужак был двуногим и поэтому казался похожим на человека. Но он прошел через иллюминатор и теперь стоял неподвижно, словно ожидая чего-то.
У него были две руки, две ноги и голова. Облаченный в скафандр, он держал в руке оружие — или реактивный пистолет, попробуй тут определи. Но Бреннан не заметил на нем ранца. Реактивный пистолет требует большей ловкости, чем ранец. Никто бы не стал пользоваться им в открытом пространстве.
Какого Финейгла он ждет?
Ну конечно. Он ждет Бреннана.
На какое-то безумное мгновение Джеку захотелось включить двигатель и улететь, пока еще не поздно. Проклиная собственный страх, он решительно направился к двери. Те, кто строил корабль, старались сделать его максимально дешевым. У него даже не имелось шлюза, только дверь и насос для откачки воздуха в систему жизнеобеспечения. На Бреннане был герметичный скафандр. Все, что от него требовалось, это просто открыть дверь.
Он вышел наружу, включив магнитные подошвы.
Секунды тянулись бесконечно долго, пока Бреннан и Посторонний осматривали друг друга.
«Он выглядит вполне по-человечески, — подумал Бреннан. — Двуногий. Голова сверху. Но если его раса похожа на людей и провела в космосе достаточно времени, чтобы построить межзвездный корабль, он не может быть таким идиотом, как подсказывает конструкция корабля.
Впрочем, сначала нужно выяснить, что он везет. Возможно, все правильно. Возможно, его груз ценней человеческой жизни».
Посторонний прыгнул.
Он летел к Бреннану, словно пикирующий сокол. Бреннан не двинулся с места, испуганный, но восхищенный ловкостью чужака. Посторонний не воспользовался реактивным пистолетом. Его полет был прекрасен. Он опустился на обшивку корабля рядом с Бреннаном.
Он согнул ноги при посадке, компенсируя инерцию, как поступил бы любой поясник. Чужак был ниже Бреннана: не больше пяти футов ростом. Бреннан смутно различил его лицо сквозь щиток шлема и отшатнулся. Чужак был невероятно ужасен. К черту шовинизм, лицо Постороннего заставило бы попятиться даже компьютер.
Один шаг назад не спас Бреннана.
Посторонний стоял слишком близко. Он ухватил Бреннана за запястье герметичной рукавицей и снова прыгнул.
Бреннан охнул и попытался вырваться, но слишком поздно. Хватка Постороннего была железной, словно под перчаткой у него размещалась сжатая пружина. Они стремительно приближались к жилому отсеку чужого корабля, напоминающему глазное яблоко, и Бреннан ничего не мог с этим поделать.

— Ник, — донеслось из интеркома.
— Да, — отозвался Ник.
Он оставил связь включенной.
— Досье, которое вам нужно, подписано «Джек Бреннан».
— Как вы узнали?
— Позвонили его женщине. Она у него одна — Шарлотта Уиггз, и еще две дочери. Мы убедили ее, что это очень важно. В конце концов она рассказала нам, что он промышляет в троянской точке орбиты Урана.
— Уран… похоже на правду. Каттер, сделайте мне одолжение.
— Официально?
— Да. Проследите за тем, чтобы «Колибри» заправили и держали в полной готовности до дальнейших распоряжений. Прикрепите к ней подвесной бак. А потом наведите связной лазер на штаб-квартиру АРМ в Нью-Йорке и держите в таком положении. То есть три лазера, разумеется.
Лазеры должны сменять друг друга из-за вращения Земли.
— Хорошо. Никаких сообщений пока не будет?
— Нет, просто держите лазеры в готовности, на случай, если они нам понадобятся.
Положение было чертовски нестабильным. Если ему понадобится помощь Земли, то понадобится немедленно. Самый верный способ убедить плоскоземельцев — самому отправиться к ним. Ни один Первый спикер никогда не ступал на поверхность Земли… И он тоже не собирался, но пакостность Вселенной стремится к максимуму.
Ник пролистал досье Бреннана. Плохо, что у этого парня есть дети.

Первые отчетливые воспоминания Фсстпока относились к тому времени, когда он осознал себя защитником. О том, что было раньше: о боли, поединках, поисках пищи, первых сексуальных опытах, любви и ненависти, и о том, как лазал по деревьям в долине Пичок, — он помнил весьма смутно. Как и о том, что с любопытством наблюдал около полдюжины раз, как разные плодильщицы рожали детей, которые, судя по запаху, были его детьми. Разум тогда еще не проснулся в нем.
Став защитником, он рассуждал четко и ясно. Сначала это было не очень приятно. Понадобилось немало времени, чтобы привыкнуть. Ему помогли учителя и другие защитники.
Шла война, и он научился воевать. Поскольку привычка задавать вопросы появилась не сразу, прошло много времени, прежде чем он узнал предысторию этой войны.
За триста лет до этого несколько сотен старших семей Пак объединились, чтобы возродить к жизни обширную пустыню. Она образовалась в результате эрозии и уничтожения растительности, а не из-за войны, хотя в ней и встречались радиоактивные участки. В мире Пак невозможно было найти такое место, которое не затронула бы война.
Невероятно трудная задача восстановления лесных массивов была решена поколением раньше. Союз предсказуемо разделился на несколько меньших, каждый из которых решительно боролся за то, чтобы увеличить территорию для своих потомков. К настоящему времени большинства из этих союзов уже не существовало. Многие семьи были истреблены, а выжившие переходили на сторону противника всякий раз, когда считали это целесообразным для сохранения своего потомства. Семья Фсстпока присоединилась к обитателям Южного побережья.
Фсстпок получал удовольствие от войны. Но не из-за возможности схватиться с врагом. Ему приходилось сражаться, когда он еще был плодильщиком, и победу чаще приносила не сила, а хитрость. Сначала это была ядерная война. Многие семьи погибли на этом этапе, и часть возрожденной пустыни вернулась в прежнее состояние. Затем на Южном побережье нашли способ предотвращать ядерные взрывы. Их противники тоже вскоре научились этому. Дальше война приняла иной характер — противостояние стало химическим, биологическим и психологическим, в нем участвовали и пехота, и артиллерия, и даже наемные убийцы. Это была война умов. Сумеет ли Южное побережье противостоять вражеской пропаганде, направленной на то, чтобы отделить от нее район Бухты Метеоров? Найдет ли союз Восточного моря противоядие от речного яда Лота или проще будет украсть его у врага, чем изобрести свое собственное? Сумеют ли Круговые горы создать вакцину от бактериального штамма «Дзета-3» и какова вероятность, что они применят мутирующий штамм против нас самих? Стоит ли нам и дальше поддерживать союз с Южным побережьем или мы добьемся большего, объединившись с Восточным морем? Это было очень увлекательно.
Чем больше узнавал Фсстпок, тем сложней становилась игра. Созданный им самим вирус «Кью-кью» должен был уничтожить девяносто два процента плодильщиков, но оставить в живых их защитников… которые начали бы сражаться с удвоенной яростью, чтобы спасти немногих потомков, оказавшихся устойчивыми к этому штамму. Фсстпок согласился подавить вирус. У семьи Аак было слишком много плодильщиков, чтобы прокормиться в местах обитания. Он отклонил их предложение заключить союз и преградил им дорогу к Восточному морю.
А потом союз Восточного моря создал генератор сжимающего поля, который мог инициировать реакцию ядерного синтеза без предшествующей реакции расщепления.
К тому времени Фсстпок уже двадцать шесть лет был защитником.
Война закончилась за одну неделю. Союз Восточного моря завладел возрожденной пустыней, той ее частью, что не стала голой и бесплодной за семьдесят лет войны. А в долине Пичок произошла мощная вспышка.
В долине Пичок жили бесчисленные поколения детей и плодильщиков из семьи Фсстпока. Увидев ужасающе яркий свет на горизонте, он понял: все его потомки погибли или стали бесплодными и теперь у него нет потомков, которых он мог бы защищать. Все, что ему остается, это перестать принимать пищу и умереть.

С тех пор он ни разу не испытывал похожего чувства. До этой минуты.
Но даже тогда, тринадцать веков назад по биологическому времени, он не ощущал такой растерянности. Что за существо он удерживал сейчас рядом с собой? Свет падал на него сзади, и лицевой щиток шлема находился в тени. Он был похож на плодильщика, если судить по форме скафандра. Но плодильщики не могли изготовить космический корабль или скафандр.
Смысл существования Фсстпока не менялся больше двенадцати веков. Теперь же он оказался в полном смятении. Жаль, что Пак не изучали другие разумные расы. Возможно, двуногие Пак не были уникальны. Почему бы нет? Форма тела Фсстпока казалась ему очень удачной. Если бы он мог взглянуть на аборигена без скафандра… если бы мог уловить запах! Это многое объяснило бы.

Посторонний выполнил прыжок с нечеловеческой точностью: они опустились рядом с иллюминатором. Бреннан не пытался сопротивляться, когда Посторонний ухватился за что-то на выпуклой поверхности иллюминатора и затащил их обоих внутрь. Прозрачный материал лишь слегка замедлил его движение, словно невидимая вуаль.
Короткими резкими движениями Посторонний снял с себя скафандр. Ткань скафандра была эластичной, как и сферический шлем. Сочленения стягивались шнуровкой. Продолжая держать Бреннана за руку, чужак обернулся, чтобы взглянуть на него.
Бреннан едва не вскрикнул.
Все тело этого существа покрывали бугры. Руки пришельца превышали человеческие по длине, локтевой сустав находился приблизительно в том месте, где и должен быть, но сам локоть оказался шаром диаметром в семь дюймов. Кисти напоминали связки грецких орехов. Плечи, колени и бедра вздувались, словно мускусные дыни. Голова тоже напоминала дыню, качающуюся на невидимой шее. Бреннан не заметил у чужака ни лба, ни подбородка. Вместо рта на лице Постороннего выдавался небольшой матово-черный жесткий клюв. Два отверстия в клюве, видимо, играли роль ноздрей. Почти человеческие глаза прикрывались совсем не человеческими складками кожи и надбровными выступами. За клювом контуры головы резко уходили назад, словно кто-то специально придал ей обтекаемую форму. Поднимающийся над выпуклым черепом костяной гребень еще больше подчеркивал эту обтекаемость.
На чужаке было надето не что иное, как самый настоящий жилет с большими карманами. Эта человеческая одежда на нем казалась настолько же неуместной, как фетровая шляпа с загнутыми полями на чудовище Франкенштейна. Разбухшие суставы его пятипалой кисти походили на шарикоподшипники, плотно прижатые к руке Бреннана.
Потому-то он и Посторонний, а не просто представитель иной расы. Дельфины тоже иная раса, но дельфины не выглядят так ужасающе. А Посторонний был ужасен. Словно гибрид человека с… кем-то еще. Именно такими люди всегда представляли чудовищ: Грендель, Минотавр… Русалок тоже когда-то считали ужасными: прекрасная женщина сверху и чешуйчатый монстр снизу. И это тоже совпадало, потому что Посторонний, видимо, был бесполым, с одной лишь толстой, как броня, складкой кожи между ног.
Вытаращенные глаза, почти человеческие и в то же время напоминающие осьминожьи, внимательно смотрели на Бреннана.
Внезапно, прежде чем Бреннан успел помешать, Посторонний ухватился за его скафандр и резко развел руки в стороны. Эластичная ткань сопротивлялась, растягивалась и наконец лопнула от промежности до подбородка. Из него с шумом вырвался воздух, и у Бреннана затрещало в ушах.

Задерживать дыхание было бессмысленно. От корабля с необходимым для жизни воздухом Бреннана отделяли несколько сотен футов. Он настороженно вдохнул.
Воздух был разреженным, со странным привкусом.
— Сукин ты сын, я ведь мог умереть, — проворчал Бреннан.
Посторонний не ответил. Он стаскивал с Бреннана скафандр без намеренной грубости, но и без излишней деликатности. Бреннан попытался сопротивляться. Чужак все еще сжимал одну его руку, но второй Джек со всей силы ударил Постороннего в лицо, на что тот лишь удивленно моргнул. Кожа чужака была прочной, как броня. Управившись со скафандром, он поставил Бреннана перед собой и принялся разглядывать. Джек пнул его туда, где должен был находиться пах. Чужак опустил взгляд, внимательно проследил за тем, как Бреннан лягнул его еще дважды, а затем вернулся к осмотру.
Он разглядывал Бреннана с оскорбительной бесцеремонностью — с головы до ног, с ног до головы. В тех областях Пояса, где существовал надежный контроль воздуха и температуры, поясники привыкли ходить обнаженными. Но никогда прежде Бреннан не чувствовал себя голым. Не обнаженным, а именно голым. Беззащитным. Пальцы чужака потянулись к его бритой голове, затем прощупали суставы руки. Поначалу Бреннан продолжал вырываться, но чужак не обращал на это никакого внимания.
Затем Джек расслабился и, скрывая неловкость, решил терпеть до конца.
Неожиданно чужак прервал осмотр, метнулся в дальний конец каюты и вытащил из контейнера у стены прозрачный пластиковый прямоугольник. Бреннан подумал было о бегстве, но его скафандр был разорван на ленты. Чужак расправил сложенный пакет и провел пальцами по его краю. Тот со щелчком открылся, словно был закрыт на застежку-молнию.
Чужак подскочил к Бреннану, а Бреннан отпрыгнул от него, получив несколько секунд относительной свободы. Затем узловатые пальцы вцепились в него и начали заталкивать в пакет.
Бреннан понял, что не сможет открыть его изнутри.
— Эй, я же здесь задохнусь! — закричал он.
Чужак не ответил и снова облачился в скафандр. В любом случае он не понимал, что говорит Бреннан.
«О нет, только не это!» Бреннан отчаянно пытался выбраться из пакета.
Чужак подхватил его под мышку и вышел сквозь иллюминатор в пустоту космоса. Пакет начал раздуваться, воздух стал еще более разреженным. Уши Бреннана кольнуло холодом. Он тут же прекратил сопротивление и просто обреченно ждал, что будет дальше. Чужак двинулся по поверхности напоминающего глазное яблоко жилого отсека туда, где тянулся к хвостовому отсеку буксирный трос толщиной не больше дюйма.

Больших грузовых кораблей в Поясе было немного. Обычно старатели сами перевозили добытую руду. А те корабли, что доставляли крупные грузы с одного астероида на другой, брали не величиной, а большим количеством специальных приспособлений. Члены экипажа привязывали груз к наружным рамам и кронштейнам или подвешивали в сетях и легких решетках. Они заливали хрупкие предметы быстрозастывающим пенопластиком, обтягивали груз термозащитной пленкой, чтобы уберечь от плазменной струи двигателя, и летали с небольшим ускорением.
«Синий бык» был особым кораблем. Он перевозил жидкие и сыпучие материалы, очищенную ртуть и воду, зерна и семена, сырое жидкое олово, вычерпанное из озер на дневной стороне Меркурия, и сложные взрывоопасные химические реагенты из атмосферы Юпитера. Перевозить такие грузы совсем не просто. Поэтому «Синий бык» представлял собой огромный резервуар с маленьким жилым отсеком на трех человек и цилиндром двигателя, протянувшимся по оси корабля. Однако иногда резервуар превращался в грузовой трюм — для этих целей он был оборудован швартовочными приспособлениями и откидывающейся крышкой.
Эйнар Нильссон стоял у края трюма и заглядывал внутрь. Рост его составлял семь футов, а вес изрядно превышал поясниковую норму. Это значило, что он вообще слишком много весил. Жир висел складками на его животе, заполнял второй подбородок. Казалось, он весь состоял из складок, без каких-либо выступающих частей тела. Эйнар уже давно не летал на одноместниках, не вынося больших перегрузок.
Изображение на его скафандре являло собой драккар древних викингов с разевающим пасть драконом на носу, плывущий в ярко-молочном водовороте спиральной галактики.
Старый старательский корабль Нильссона превратился в спасательную шлюпку «Синего быка». Тонкий цилиндр двигателя с раструбом на конце протянулся через весь трюм. Здесь же помещался почти новый компьютер «Аджубей 4–4» и множество различной аппаратуры: переговорное устройство, радарные, звуковые, радио- и монохроматические датчики и другое высокоточное оборудование. Каждый из приборов был разными способами прикреплен к внутренней стене трюма.
Нильссон удовлетворенно кивнул, его седеющий гребень коснулся внутренней поверхности шлема.
— Начинай, Нат.
Натан Ла Пан принялся распылять быстрозатвердевающий спрей, и через тридцать секунд весь трюм оказался заполнен пеной.
— Закрывай.
Возможно, пена захрустела, когда опустилась крышка, но никакого звука не было слышно. База «Патрокл» располагалась в вакууме, прямо под черным звездным небом.
— Сколько у нас в запасе времени, Нат?
— Еще двадцать минут, чтобы определить оптимальный курс, — ответил молодой голос.
— Хорошо. Поднимайся на борт. И вы тоже, Тина.
— Есть! — гаркнул Натан.
Он был очень молод, но уже научился не тратить слова впустую. Эйнар взял его к себе по просьбе старого друга, отца мальчишки.
Программистка снова куда-то запропала. Эйнар проследил за ее стройной фигурой, подлетевшей к шлюзу корабля. Неплохой прыжок. Возможно, чуть сильней, чем нужно.
Тина Джордан эмигрировала в Пояс с Земли. Ей было тридцать четыре года, она хорошо знала свое дело и очень любила корабли. Вероятно, ей хватало здравого смысла, чтобы не становиться на дороге у Нильссона. Но она никогда не управляла одиночным кораблем, а он не доверял тем, кто не доверял себе настолько, чтобы отправиться в полет в одиночку. Но тут уж ничего не поделаешь: другого специалиста, способного управиться с «Аджубеем 4–4», на базе «Патрокл» не было.
«Синему быку» предстояло совершить обходной маневр, оказаться на пути инопланетного корабля и повернуть к Солнцу. Эйнар повернул голову к усыпанной алмазами темноте в противоположной от Солнца стороне. Редкая, тускло светящаяся пыль троянской точки не загораживала ему обзор. Он не надеялся увидеть Постороннего и не увидел. Но Посторонний был где-то там, и скоро направление его полета пересечется с J-образной траекторией «Синего быка».

Три капли, выстроенные в одну линию, и четвертая рядом. Ник смотрел на экран, прищурившись так, что вокруг глаз проступила сетка морщин. То, что должно было случиться, случилось.
Внимания Первого спикера требовали и другие вопросы: переговоры с Землей о финансировании автоматических таранных кораблей и о пропорциональном распределении груза этих кораблей между четырьмя звездными колониями; вопросы торговли меркурианским оловом; проблема экстрадиции. Он тратил на одно дело слишком много времени… Но что-то подсказывало ему, что это самое важное событие в истории человечества.
— Ник, — вырвалось из интеркома, — «Синий бык» готов к полету.
— Отлично, — ответил Ник.
— Хорошо, но я заметил, что они не вооружены.
— У них ведь есть ядерный двигатель, правильно? И огромное сопло системы ориентации. Если они возьмут что-то еще, это будет означать войну.
Ник выключил связь.
Затем сел и задумался: а прав ли он? Даже водородная бомба не так разрушительна, как направленная плазменная струя ядерного двигателя. Но водородная бомба — слишком очевидная демонстрация оружия, прямое оскорбление мирных намерений Постороннего. Пока еще мирных…
Ник снова взял досье Джека Бреннана. Оно было тонким. Поясники не станут терпеть правительство, собравшее слишком много информации о них.
Джон Фитцджеральд Бреннан был типичным поясником. Сорок пять лет. Две дочери — Эстель и Дженнифер — от одной и той же женщины, Шарлотты Ли Уиггз, занимающейся ремонтом сельскохозяйственной техники на Родильном астероиде. У Бреннана были неплохие пенсионные накопления, но он дважды израсходовал их полностью, чтобы оплатить страховку дочерей. Два раза его груз радиоактивной руды был конфискован золотокожими. Обычно хватает и одного раза. Поясники посмеиваются над неудавшимися контрабандистами, но если старатель никогда не попадался на запретном, его могут заподозрить в том, что он и не пытался этого сделать. Духу не хватило.
Рисунок на скафандре: «Мадонна Порт-Льигата» Дали. Ник нахмурился. Старатели иногда теряли связь с реальностью. Но Бреннан был живым и здоровым, имел неплохой доход и ни разу не получал серьезных повреждений.
Двадцать лет назад он завербовался в бригаду, добывающую жидкое олово на Меркурии. Меркурий богат цветными металлами, но из-за сильного магнитного поля Солнца здесь требуются специальные корабли. Солнечная буря может унести металлический корабль на много миль в сторону от цели. Будучи грамотным специалистом, Бреннан заработал там неплохие деньги, но уволился через десять месяцев и никогда больше не возвращался. Видимо, ему просто не нравилось работать в коллективе.
Почему он не помешал Постороннему поймать себя?
Черт возьми, Ник на его месте сделал бы то же самое. Посторонний уже прилетел в Солнечную систему, и кто-то должен был с ним встретиться. Бегство означало бы признание, что Бреннану это не по силам.
Чувство ответственности за семью не остановило бы его. Они были поясники и могли сами позаботиться о себе.
«И все-таки жаль, что он не сбежал», — подумал Ник, нервно барабаня пальцами по столу.

Бреннан остался один в тесном помещении.
Это был опасный и пугающий перелет. Посторонний прыгнул в открытое пространство, держа в руке раздутый пузырь с Бреннаном, и начал продвигаться вперед с помощью реактивного пистолета. Они плыли в космосе почти двадцать минут. К тому времени, когда они подлетели к хвостовому отсеку, Бреннан едва не задохнулся.
Он помнил, как чужак прикоснулся к плоскому устройству на корпусе, а затем втащил Джека внутрь сквозь вязкую поверхность, которая с обеих сторон выглядела металлической. Посторонний раскрыл застежку на пакете, развернулся и исчез, прыгнув сквозь стену, а Бреннан тем временем все еще беспомощно кувыркался в воздухе.
Воздух был почти таким же, как в жилом отсеке, только странный запах здесь ощущался сильней. Бреннан жадно вдохнул его. Посторонний оставил свой пакет, и теперь он прозрачным призраком подплывал к Джеку, пугающий и притягивающий одновременно. Бреннан рассмеялся, но этот болезненный смешок больше напоминал всхлипы.
Он огляделся.
Свет в помещении имел чуть зеленоватый оттенок по сравнению с привычными лампами. Поясник плавал в единственном свободном участке пространства, столь же тесном, как и жилой отсек его собственного корабля. Справа стояло множество ящиков, сделанных из материала вроде древесины; вероятно, там хранилось какое-нибудь оборудование. Слева возвышался прямоугольный, снабженный крышкой корпус чего-то, напоминающего большой холодильник. Над ним и по сторонам от него плавно загибалась стена.
Значит, он был прав. Это грузовой трюм каплеобразной формы. Пространство делила надвое стена.
А в воздухе расплывался странный запах, словно аромат незнакомых духов. Он все-таки немного отличался от запаха в жилом отсеке. Там пахло живым существом, пахло Посторонним.
Внизу Бреннан увидел грубо сплетенную сеть, под которой лежали предметы, похожие на желтоватые корни какого-то растения. Они занимали основную часть грузового трюма. Джек ухватился за сеть и подплыл ближе, чтобы рассмотреть их.
Запах усилился. Бреннан никогда не вдыхал ничего подобного, не представлял, что такой аромат может существовать, и даже не мечтал об этом.
Предметы и в самом деле напоминали бледно-желтые корни: что-то среднее между бататом и очищенным от коры корешком небольшого дерева. Они были короткими, толстыми и волокнистыми с заостренным концом с одной стороны и плоским, как лезвие ножа, с другой. Бреннан ухватил корень двумя пальцами и попытался протащить сквозь сеть, но не смог.
Он завтракал незадолго до того, как Посторонний поравнялся с его кораблем. Тем не менее желудок без всякого предупреждения заурчал, и он ощутил страшный голод. Бреннан обнажил в оскале зубы и снова схватил корень. Несколько минут он пытался протащить добычу сквозь сеть, но ячейки были слишком узкими. В ярости Бреннан попытался разорвать ее. Сеть оказалась сильнее и не поддалась, в отличие от ногтей Бреннана. Он разочарованно вскрикнул и от этого крика пришел в себя.
Ну, допустим, он вытащит один корень. И что дальше?
СЪЕСТ! Рот Бреннана наполнился слюной.
Но эта штука может его убить. Растение из чужого мира, которое чужаки, возможно, считают едой. Нужно думать о том, как выбраться отсюда!
И все же его пальцы снова потянулись к сети. Бреннан разозлился на себя. Он был голоден. Разорванный скафандр с трубками для воды и питательного сиропа, вмонтированными в шлем, остался в жилом отсеке Постороннего. Нет ли здесь воды? И можно ли ее пить? Подумал ли Посторонний о том, что ему необходим оксид водорода?
И где все-таки раздобыть еду?
Нет, нужно выбираться отсюда.
Пластиковый пакет. Бреннан поймал его и внимательно рассмотрел. Разобрался, как закрывать и раскрывать, — только с внешней стороны. Прекрасно. Нет, постойте! Можно вывернуть его наизнанку, и тогда застежка окажется внутри. И что делать дальше?
Он не сможет двигаться в этом пакете без помощи рук. Даже в собственном скафандре опасно было бы прыгать на расстояние в восемь миль без реактивного ранца. И в любом случае он не сможет пройти сквозь стену.
Нужно как-то отвлечь свой желудок.
Ну хорошо. А что же такого ценного в этом трюме?
Почему этот груз более ценен, чем сам пилот, доставляющий его к месту назначения?
Можно посмотреть, что еще здесь хранится.
Блестящий прямоугольный контейнер был холодным. Бреннан быстро нашел рукоять, но не смог повернуть ее. Тут запах корней снова набросился на его голодный желудок. Бреннан заорал и с яростью дернул за рукоять. Крышка со щелчком открылась. Она была рассчитана на силу Постороннего.
Контейнер был заполнен крупными семенами, напоминающими миндаль, уложенными в ячейки для замораживания. Бреннан выковырял одно семя мгновенно окоченевшими пальцами. Когда он захлопнул крышку, воздух в помещении потемнел и приобрел цвет сигаретного дыма.
Бреннан положил семя в рот, согревая собственной слюной. Оно оказалось безвкусным, просто холодное, и все. Джек выплюнул его.
Итак. Зеленый свет и странный, насыщенный ароматом воздух. Но не слишком разреженный и не слишком странный. А свет — холодный и бодрящий.
Но если Бреннану подходят условия в жилом отсеке Постороннего, значит и Постороннему подходят земные. К тому же он привез с собой растения для посадки. Семена, корни и… что еще?
Бреннан метнулся к штабелю ящиков. Он чуть не сорвал себе спину, но так и не смог отодвинуть ящик от стены. Какой-то контактный клей? Однако крышка все-таки поддалась, с большой неохотой и громким треском. Да, ящик точно был приклеен, треснула сама доска. Интересно, как выглядит дерево, из которого она изготовлена?
Внутри ящика лежал запечатанный пластиковый пакет. Пластиковый? На вид и на ощупь он напоминал плотную упаковку для сэндвичей, только сморщившуюся от времени. Сквозь упаковку смутно просматривался мелкий темный порошок, спрессованный в бруски.
Бреннан плыл в воздухе над ящиками, держа в руке оторванную крышку и размышляя.
Разумеется, на корабле должен быть автопилот. Сам Посторонний его только дублировал: что бы ни произошло с чужаком, это не имело большого значения, он был всего лишь запасным вариантом. Автопилот и без него доставил бы семена до места назначения.
На Землю? Но семена означают, что следом появятся другие Посторонние.
Нужно предупредить Землю.
Правильно. Хорошая идея, но как?
Бреннан рассмеялся. Кто, кроме него, когда-либо оказывался в таком безвыходном положении? Посторонний мог сделать с ним что угодно. Как Бреннан, свободный человек, поясник, позволил превратить себя в чужую собственность? Смех затих и сменился отчаянием.
Эта была ошибка. Запах корней только и ждал момента, чтобы перейти в наступление…
Боль вернула ему рассудок. Он изрезал руки в кровь. Не считая растяжения связок, волдырей и синяков. На левый мизинец невозможно было смотреть без содрогания, он нелепо оттопырился и распухал на глазах. Или перелом, или сильный вывих. Но Бреннан все-таки разорвал сеть, и его правая пятерня сжимала волокнистый корень.
Бреннан отшвырнул его от себя и свернулся калачиком, обхватив колени, словно пытался задушить боль. Он был зол и напуган. Этот проклятый запах отключил его разум, как будто Бреннан был всего лишь детским игрушечным роботом!
Он плыл по грузовому трюму, как футбольный мяч, обхватив колени и крича от боли. Он был голоден и зол, унижен и испуган. Сознание собственной ничтожности обжигало мозг Бреннана. Но и это еще не все.
Что собирался с ним сделать Посторонний? И зачем?
Что-то ткнулось ему в затылок. Брошенный корень отскочил от стены и вернулся к нему. Одним плавным движением Бреннан схватил корень и впился в него зубами. Вкус оказался таким же неописуемо волшебным, как и аромат. Корень был жестким, волокна застревали между зубами.
В краткий миг просветления Бреннан подумал о том, сколько пройдет времени, пока он умрет. Но это его больше не заботило. Он откусил еще кусок и проглотил.

Фсстпок с бесконечным терпением разматывал цепочку ответов, но за каждым ответом возникало еще больше вопросов. У пленного аборигена был неправильный запах — чужой, животный. Он был не из тех, кого искал Фсстпок. Но где же тогда они?
Они не долетели сюда. Судя по этому образцу, жители Цели № 1–3 не оказали бы им серьезного сопротивления. Но защитники все равно истребили бы аборигенов, из предосторожности. Значит, они у какой-то другой звезды. Но какой именно?
Аборигены должны были обладать начальными астрономическими знаниями, которые подскажут ему ответ. На таких кораблях они, возможно, уже достигли ближайших звезд.
В погоне за этими ответами Фсстпок прыгнул к кораблю аборигена. Прыжок занял больше часа, но Фсстпок никуда не спешил. Обладая прекрасными рефлексами, он даже обошелся без помощи реактивного пистолета.
Пленника следовало сохранить. В скором времени Фсстпок выучит язык аборигенов и сможет его допросить. Он не сумеет причинить никакого вреда — слишком испуган и слишком жалок. Крупней, чем плодильщик, но слабей его.
Корабль пленного аборигена был маленький. Фсстпок не обнаружил в нем ничего, кроме узкого жилого отсека, длинного двигательного цилиндра, кольцевого бака с жидким водородом и системы охлаждения. Вокруг тонкой трубы двигателя можно было разместить еще несколько съемных топливных баков. На оболочке жилого отсека располагались различные устройства для крепления грузов: балки, свернутая мелкоячеистая сеть и выдвижные крюки.
На таких же крюках висел легкий металлический цилиндр со следами эрозии. Фсстпок осмотрел его, но не понял назначения. Очевидно, этот предмет не был нужен для работы корабля.
Никакого оружия Фсстпок не нашел.
В корпусе двигателя была оборудована смотровая панель. Будь у Фсстпока под рукой необходимые материалы, он за час построил бы себе такой же ядерный двигатель с кристалло-цинковым цилиндром. И все же он был потрясен. Аборигены оказались умней, чем он о них думал, или просто удачливей.
Через овальную дверь Фсстпок прошел в жилой отсек.
В каюте размещались компенсационное кресло с проходом позади него, пульт управления, подковой охватывающий место пилота, автоматическая кухня, встроенная в эту подкову, и комплект механических датчиков, похожих на те, что Пак использовали в военной технике. Однако этот корабль не был похож на военный. Датчики аборигенов уступали в точности и чувствительности приборам Пак. За кабиной размещались всевозможные механизмы и бак с жидкостью, весьма заинтересовавшей Фсстпока.
Если эти механизмы разработаны правильно, то Цель № 1–3 являлась пригодной для жизни. Очень даже пригодной. С незначительными отличиями в силе тяжести и плотности воздуха. Но тем, кто провел в полете пятьсот тысяч лет, эти препятствия вряд ли показались бы непреодолимыми.
И если бы они долетели сюда, то здесь бы и остались.
Значит, район поиска сужается вдвое. Цель Фсстпока должна находиться ближе к ядру Галактики. Они просто не забрались настолько далеко.
Больше всего Фсстпока озадачило содержимое жилого отсека. Назначения некоторых устройств он или совершенно не понимал — или отказывался понимать.
Например, кухня. В космосе вес имеет огромное значение. Несомненно, аборигены могли обеспечить себя более легкой едой, если понадобится — даже синтетической, способной сохранять пилота сытым и здоровым неопределенно долгое время. Получилась бы огромная экономия в затратах и расходе топлива, особенно если умножить результат на количество кораблей, которые Фсстпок видел в данной системе. Вместо этого аборигены возят с собой множество предварительно упакованных продуктов питания и сложную технику для их приготовления. Они предпочли охлаждать припасы, предохраняя от разложения, а не размельчать их в порошок. Почему?
Или, допустим, живопись. Фсстпок имел представление о фотографиях, о картах и схемах. Но три картины на задней стене кабины не имели ничего общего с ними. Это были наброски, сделанные углем. Один изображал голову такого же аборигена, как и пленник Фсстпока, но с более длинным гребнем волос и странной пигментацией вокруг глаз и рта, на двух других, видимо, были запечатлены младшие представители этой же неприятно похожей на Пак расы. Только голова и плечи. В чем смысл этих изображений?
При других обстоятельствах рисунок на скафандре Бреннана, возможно, подсказал бы ему ответ.
Фсстпок заметил этот рисунок и отчасти понял его назначение. Членам команды, действующей в открытом космосе, полезно иметь яркие скафандры. В этом случае они смогут опознать друг друга даже на большом расстоянии. Рисунок на скафандре аборигена был необычайно сложным, но этого было недостаточно, чтобы вызвать интерес у Фсстпока.
Потому что Фсстпок понятия не имел о таких вещах, как искусство и роскошь.
Роскошь? Плодильщики расы Пак могли бы оценить роскошь, но были слишком глупы, чтобы обеспечить ею себя. А защитники не имели для этого никакой мотивации. Все помыслы защитников были связаны с обеспечением безопасности своего потомства.
Искусство? Раса Пак пользовалась картами и схемами на протяжении всей своей истории. Они были необходимы для войны. Но Пак не опознавали своих близких по внешнему виду. У них просто был правильный запах.
А если воспроизвести запах близких?
Фсстпок мог бы додуматься до этого, изображай скафандр Бреннана что-то другое. Это была бы новая концепция! Способ сохранить жизнь защитника даже после того, как все его потомство вымрет. Это могло бы изменить всю историю расы Пак. Если бы Фсстпок был в состоянии понять смысл изобразительного искусства…
Но как он мог это сделать по рисунку на скафандре Бреннана?
Там была исполненная флюоресцентными красками копия «Мадонны Порт-Льигата» Сальвадора Дали. Горы с гладкими срезанными основаниями, плывущие над нежно-голубым морем вопреки силе тяготения. Женщина и ребенок — оба неестественной красоты, но с окнами на груди. Это ничего не говорило Фсстпоку.

Только одну вещь он понял мгновенно.
Фсстпок очень осторожно обращался с приборной панелью, опасаясь испортить ее до того, как извлечет из корабельного компьютера астрономические данные. Вскрыв автомат предупреждения о солнечных бурях, оказавшийся на удивление маленьким, Фсстпок попытался вникнуть в его смысл. Заинтересованный, он продолжил осмотр и вскоре выяснил: это устройство работает на магнитных монополях.
Одним гигантским прыжком Фсстпок преодолел все пространство до своего корабля. Он истратил половину заряда своего реактивного пистолета, а затем дождался окончания пятнадцатиминутного свободного падения.
Затем он прыгнул к грузовому отсеку. Необходимо было надежно привязать аборигена перед ускорением. Даже поверхностный осмотр его корабля вдвое сократил Фсстпоку район поиска… И теперь придется все бросить. Абориген может обладать еще более ценными сведениями. Тем не менее Фсстпок сожалел о том, что вынужден тратить время на защиту пленника. Возможно, эта задержка будет стоить ему жизни и приведет к провалу миссии.
Аборигены использовали монополи, а значит, должны иметь средства для их обнаружения. Захват в плен одного из аборигенов — это акт агрессии. А не имеющий никакого вооружения корабль Фсстпока несет в себе больше монополей южной полярности, чем можно отыскать во всей этой звездной системе.
Вероятно, за ним уже бросились в погоню.
Аборигены не успеют поймать его. Их двигатели мощней, чем у Фсстпока. Сила тяжести на Цели № 1–3 больше стандартной на девять процентов. Но у них нет коллекторных магнитных полей. Они израсходуют топливо еще до того, как мощность двигателя начнет играть решающую роль… Если только Фсстпок вовремя возьмет старт.
Он затормозил перед грузовым отсеком и с помощью размягчителя проник сквозь прозрачный корпус твинга. Протянув руку туда, где должен был находиться поручень, Фсстпок огляделся, разыскивая аборигена.
Он промахнулся мимо поручня и беспомощно поплыл в воздухе. Все его мышцы внезапно ослабли.
Абориген прорвал сеть и запустил руки в хранилище корней. Его живот раздулся, а взгляд утратил осмысленность.

«Что я могу сделать, если правила все время меняются? — растерянно и в то же время озлобленно подумал Фсстпок. — Стоп. Я рассуждаю как плодильщик. Сначала нужно разобраться с одним, а потом…»
Фсстпок ухватился за поручень и подплыл к Бреннану. Тот уже обмяк и прикрыл глаза, так что из-под век видны были только белые щелочки. В руке он по-прежнему сжимал половину корня. Фсстпок покрутил его перед собой, внимательно осматривая.
Все в порядке.
Фсстпок выбрался наружу и прошел по корпусу корабля к узкому концу яйца. Затем опять проник внутрь, оказавшись в кабине, едва вмещающей его.
Теперь нужно найти надежное укрытие.
О том, чтобы улететь из Солнечной системы, больше и речи быть не могло. Ему придется бросить остальную часть корабля. Пусть гонятся за монополями в пустом двигательном отсеке.
Это все равно как спрятать всех детей в одной пещере, но тут уже ничего не поделаешь. Возможно, это даже хуже. Грузовой отсек предназначен только для спуска с орбиты на выбранную планету, но сам двигатель — гравитационный поляризатор — мог доставить его куда угодно в пределах притяжения Цели № 1. Не считая того, что все нужно сделать с первого раза. Не считая того, что посадка будет только одна. Поляризатор обладал теми же достоинствами и недостатками, что и планер. Фсстпок может направиться в любую точку, даже сбросив скорость до нуля, если только он действительно хочет спуститься на планету. Поляризатор не в состоянии справиться с гравитацией и снова поднять корабль.
По сравнению с ядерным двигателем управлять поляризатором было невероятно сложно. Фсстпок начал подготовку к старту. От узкого конца яйца отделилась полоска пламени. Твинг сделался прозрачным… и немного пористым. Через столетие утечка воздуха станет опасной для жизни. Почти человеческие глаза Фсстпока затуманились. Следующий шаг требовал максимальной сосредоточенности. Он не решился связать пленника и вообще как-либо стеснить свободу его движений. Чтобы сохранить ему жизнь, необходимо точно уравнять гравитацию снаружи и внутри корабля. Под воздействием гравитационного поля корпус мог расплавиться при большом ускорении.
Остальные части корабля Фсстпока проплыли в заднем экране. Он повернул две рукояти, и корабль исчез из вида.
Куда теперь?
Необходимо спрятаться на несколько недель. Учитывая уровень технологии аборигенов, глупо надеяться, что он сможет скрыться на Цели № 1–3.
Но в открытом пространстве это сделать еще трудней.
Он мог совершить только одну посадку. И остаться там, где сядет, если только не сумеет соорудить какую-либо пусковую установку или сигнальное устройство.
Фсстпок начал поиски подходящей планеты. Он обладал отличным зрением, а планеты были достаточно крупными и тусклыми, чтобы их рассмотреть. Газовый гигант с кольцами вполне устроил бы Фсстпока — в кольцах хорошо прятаться, — но он остался позади. До другого газового гиганта с множеством спутников было слишком далеко. Туда пришлось бы лететь много дней. Аборигены наверняка уже преследуют его. Без телескопа он сможет увидеть их корабли лишь тогда, когда будет слишком поздно.
Вот эта. Если бы у Фсстпока был телескоп, он мог бы тщательней рассмотреть планету. Небольшая, с низкой силой тяжести и следами атмосферы. Вокруг много астероидов, и атмосфера достаточно плотная, чтобы препятствовать вакуумному цементированию. Если повезет, там окажется глубокий слой пыли.
Нужно было заранее изучить ее. Возможно, на планете есть добывающие установки или даже колонии. Теперь уже поздно об этом думать, у него нет выбора. Он полетит к этой планете. Остается надеяться лишь на то, что, когда настанет время покинуть ее, абориген найдет способ отправить сигнал своим сородичам. Хотя Фсстпока это не очень радовало.

II

В углу читального зала Клуба струльдбругов неподвижно висел в воздухе робот, представляющий собой четырехфутовый вертикальный цилиндр. Он был почти незаметен, коричневая окраска двух разных тонов отчасти сливалась со стенами. В конусообразном расширяющемся основании чуть слышно гудели пропеллеры, удерживая его в двух футах над полом, а внутри гладкого купола, изображающего голову, непрерывно поворачивались сканеры, отслеживая все уголки зала.
Лукас Гарнер, не отводя взгляда от экрана с текстом, потянулся за стаканом, ухватил его кончиками пальцев и поднес ко рту. Стакан оказался пуст. Лукас поднял стакан над головой, покачал им и, все так же не поднимая головы, попросил:
— Ирландский кофе.
Робот остановился рядом, но не спешил взять стакан с двойными стенками. Внутри его что-то мелодично зазвенело. Гарнер нахмурился и наконец поднял голову. По груди робота бежала светящая надпись:
«Ужасно сожалею, мистер Гарнер, но вы превысили свою суточную норму алкоголя».
— Тогда ничего не нужно, — сказал Люк. — Ступай прочь.
Робот стремглав умчался в свой угол. Люк вздохнул — он сам отчасти был виноват в случившемся — и вернулся к чтению. Это был свежий том «Процессов старения в человеческом организме».
В прошлом году он вместе с другими членами клуба проголосовал за то, чтобы разрешить автоврачу контролировать обслуживающих роботов. И теперь не сожалел об этом. По уставу Клуба в струльдбруги не мог вступить ни один человек моложе ста пятидесяти четырех лет, и через каждые два года возрастной ценз увеличивался еще на один год. Поэтому каждому из них требовался лучший и строжайший медицинский контроль.
Люк сам являлся ярким тому примером. Скоро ему предстояло отметить — без особого, впрочем, энтузиазма — свой сто восемьдесят пятый день рождения. И вот уже двадцать лет он пользовался для передвижения самоходным креслом. Он страдал параличом нижних конечностей, но не в результате случайного повреждения позвоночника, а потому что спинномозговые нервы умирали от старости. Разрушенные нервные ткани не заменяются новыми. Диспропорция между тонкими обездвиженными ногами и огромными мощными руками придавала Гарнеру сходство с обезьяной. Люк знал об этом, но знание скорее забавляло его, чем огорчало.
Он продолжил просматривать записи методом скорочтения, но тут его снова отвлекли. Хаотичный, разрастающийся с каждым мгновением шепот наполнил зал. Люк с сожалением обернулся.
К нему уверенной походкой, не присущей никому из струльдбругов, направлялся какой-то человек. При высоком росте тело незнакомца отличалось невероятной худобой, как будто его специально вытягивали. Кожа на руках и шее была коричневой, как у африканца, а на ладонях и лице — черной, словно беззвездная ночь — настоящий космос. Попугайский хохолок белоснежной полосой примерно в дюйм шириной тянулся от темени до затылка.
В стенах Клуба струльдбругов объявился поясник. Неудивительно, что все зашептались!
Визитер остановился возле кресла Люка.
— Лукас Гарнер? — хмуро и деловито спросил он.
— Да, это я, — ответил Люк.
— Меня зовут Николас Сол, — уже тише продолжил поясник. — Первый спикер Политического отдела правительства Пояса. Где мы можем поговорить?
— Следуйте за мной.
Люк нажал кнопку на подлокотнике кресла, и оно, приподнявшись на воздушной подушке, поплыло через зал.

Они устроились в алькове центрального зала.
— Ну и переполох вы здесь устроили, — заметил Люк.
— Да? Почему?
Первый спикер расслабленно полусидел в массажном кресле, предоставив крошечным моторчикам восстановить его форму. Однако говорил он по-прежнему бодро, с заметным поясниковым акцентом.
— Почему? — Люк никак не мог определить, шутит он или нет. — Начнем с того, что вы даже близко не подошли к возрасту приема в клуб.
— Охранник ничего мне не сказал. Только вытаращил глаза.
— Могу себе представить.
— Вы знаете, что привело меня на Землю?
— Да, я слышал. В нашу систему прилетел чужак.
— Вообще-то, это должно было остаться тайной.
— Я раньше работал в АРМ, Технологической полиции Объединенных Наций. Всего два года как уволился, но у меня остались там хорошие связи.
— Лит Шеффер так мне и сказал. — Дальнейших объяснений Нику не понадобилось. — Простите, если я был невежлив. Я еще могу выдержать вашу дурацкую гравитацию, лежа в компенсирующем кресле, но ходить мне не очень нравится.
— Раз так, отдохните немного.
— Спасибо. Гарнер, мне кажется, что в Объединенных Нациях никто не понимает, насколько это важно. Чужак прилетел в нашу систему. Он совершил враждебный акт, похитил поясника. А потом бросил свой двигательный отсек, и мы оба прекрасно понимаем, что это означает.
— Он решил остаться здесь. Расскажите мне подробней, если можете.
— Проще простого. Вам известно, что корабль Постороннего состоит из трех разделяющихся частей?
— Как раз это я уже выяснил.
— Возможно, хвостовой отсек представляет собой посадочную капсулу. По крайней мере, мы так предполагаем. Так вот, спустя два с половиной часа после контакта Постороннего с Бреннаном этот отсек исчез.
— Телепортация?
— Хвала Финейглу, нет. Мы сделали снимок, на котором видна размытая полоса. Ускорение было огромным.
— Понятно. Так почему вы обратились к нам?
— Как это «почему»? Гарнер, дело касается всего человечества!
— Я не люблю все эти игры, Ник. Прилет Постороннего касался всего человечества с той секунды, как вы засекли его. Но вы не обратились к нам, пока он не выкинул этот фокус с исчезновением. Почему вы не сделали этого? Вы решили, что чужак будет лучшего мнения о человечестве, если сначала встретится с поясниками?
— Я не стану отвечать на этот вопрос.
— А зачем вы рассказали нам об этом сейчас? Если телескопы Пояса не могут отыскать его, значит никто этого не сможет.
Ник выключил массаж, сел прямо и внимательно посмотрел на старика. Лицо Гарнера словно бы принадлежало самому Времени, дряблая маска, скрывающая древнее зло. Только глаза казались молодыми. И еще зубы — неуместно белые и острые.
Но он говорил откровенно, как поясник, не тратил лишних слов и не устраивал представлений.
— Лит предупреждал, что вы необыкновенно умны. Проблема в том, Гарнер, что мы нашли его.
— Честно говоря, я пока не вижу проблемы.
— Он проскочил нашу засаду. Мы ожидали, что птичка, оставшись без двигателя, полетит в обжитые районы. Тепловой датчик отыскал его, и камера следила за ним достаточно долго, чтобы мы вычислили направление, скорость и ускорение. Ускорение оказалось чудовищным — в десятки «же». И почти наверняка он направлялся к Марсу.
— К Марсу?
— Или к его орбите, или, может быть, к спутникам. Но на орбите мы бы уже нашли его. Со спутниками та же картина, на них обоих есть станции наблюдения. Только они принадлежат Объединенным Нациям…
Люк рассмеялся, а Ник с болезненным выражением на лице прикрыл глаза.

Марс считался бесполезной кучей мусора. По правде говоря, в Солнечной системе не так уж много полезных планет. Земля, Меркурий и Юпитер — точнее, его атмосфера, — вот и все. Другое дело астероиды, они действительно были важны. Но Марс вызвал самое горькое разочарование. Почти лишенная воздуха пустыня, покрытая кратерами и морями из мельчайшей пыли, с атмосферой, слишком разреженной даже для того, чтобы назвать ее ядовитой. Где-то в Солис Лакус лежала заброшенная база, оставшаяся со времен третьей и последней попытки человека освоиться на этой ржавой планете. Никто не нуждался в Марсе.
После того как Пояс с помощью эмбарго и пропагандистской войны доказал, что Земля нуждается в нем больше, чем он в ней, была подписана Хартия независимости Пояса. По ней Объединенным Нациям достались Земля, Луна, Титан, а также права на разработку колец Сатурна, Меркурия, Марса и его спутников.
Марс был включен в этот список чисто символически. Его никто не принимал в расчет.
— Теперь вы понимаете, в чем проблема, — констатировал Ник.
Он снова включил массажер. Слабые мышцы поясника не привыкли к земному тяготению и впервые в жизни давали о себе знать пронзительной болью. Массаж на время успокаивал их.
Люк кивнул.
— Учитывая то, что Пояс постоянно твердит нам о неприкосновенности своей собственности, вы не вправе обвинять нас в попытке получить небольшую компенсацию, — заметил он. — У нас накопилось не менее сотни ваших жалоб.
— Не преувеличивайте. С момента подписания Хартии независимости мы зафиксировали около шестидесяти нарушений, большая часть которых была одобрена и профинансирована Объединенными Нациями.
— Так что вы хотели от них и в чем они вам отказали?
— Мы хотим получить доступ к земным отчетам по исследованию Марса. Черт возьми, Гарнер, камеры Фобоса наверняка уже засекли место посадки Постороннего. Мы хотим получить разрешение на осмотр Марса с низкой орбиты. И разрешение на посадку.
— И что из этого вам удалось?
Ник недовольно фыркнул.
— Они согласились только по двум пунктам: мы можем осматривать все, что пожелаем, но только из космоса. А за доступ к их дурацким отчетам они потребовали ни много ни мало миллион марок!
— Ну так заплатите.
— Это же грабеж!
— И это говорит поясник? Почему у вас нет отчетов по исследованию Марса?
— Он никогда нас не интересовал. Да и с чего бы вдруг?
— А как насчет абстрактного знания?
— Другими словами — бесполезного знания.
— Что же тогда заставляет вас платить миллион марок за бесполезные знания?
Ник усмехнулся в ответ:
— Но это все равно грабеж. Во имя Финейгла, откуда они знали, что им когда-нибудь понадобится информация о Марсе?
— В этом заключается секрет абстрактного знания. Нужно просто завести себе привычку узнавать все обо всем. Большая часть этих сведений рано или поздно пригодится. Мы потратили миллиарды на исследования Марса.
— Я распоряжусь, чтобы Универсальной библиотеке Объединенных Наций выплатили миллион марок. — Ник выключил массажер. — Но как нам совершить посадку?
— У меня есть… одна идея.
Нелепая идея. Люк не стал бы даже обдумывать ее… если бы не окружающая обстановка. Клуб струльдбругов был роскошным и невероятно тихим, с прекрасной звукоизоляцией. Она поглотила смех Люка в ту же секунду, как только он сорвался с губ. В клубе редко смеялись. В этом месте люди обретали покой после долгих лет… беспокойства?
— Вы сможете управлять двухместным кораблем модели «Звездный огонь»?
— Конечно. Там нет никаких отличий в управлении. Корабли Пояса используют двигатели, купленные у «Роллс-Ройса».
— Тогда я нанимаю вас пилотом с оплатой один доллар в год. Через шесть часов корабль будет готов.
— Вы с ума сошли.
— Отнюдь. Послушайте, Ник. Любому так называемому дипломату в Объединенных Нациях понятно, насколько важно найти Постороннего. Но никто из них даже не пошевелится. И не потому, что они хотят отомстить Поясу. Не только поэтому. Дело в инерции. Объединенные Нации — это всемирное правительство. Оно неповоротливо по своей природе, ему приходится управлять восемнадцатью миллиардами людей. Хуже того, оно состоит из представителей разных наций. Нации потеряли прежнее значение. В скором времени забудутся даже их названия, хоть я и не уверен, что это к лучшему… Но пока национальный престиж еще способен помешать делу. Понадобится не одна неделя, чтобы прийти к какому-либо соглашению. В то же время ни один закон не запрещает гражданину Объединенных Наций отправиться в околоземное пространство и нанять любого пилота, какого он пожелает. Многие пилоты, обслуживающие лунные рейсы, — поясники.
Ник потряс головой, словно пытаясь прочистить ее.
— Я не совсем понимаю вас, Гарнер. Вы же не думаете, что двухместный корабль в состоянии отыскать Постороннего? Даже мне известно о марсианской пыли. Он наверняка спрятался под одним из пыльных морей и сейчас неторопливо расчленяет Бреннана. Так что нет ни единого шанса найти его, не прочесав пустыню дюйм за дюймом с помощью глубинного радара.
— Правильно. Но когда политики поймут, что вы начали поиски на Марсе, как, по-вашему, они поступят? Кто угодно догадается, что я нанял вас чисто формально. А вдруг вы и в самом деле найдете Постороннего? Тогда все выгоды достанутся Поясу.
Ник закрыл глаза, пытаясь обдумать сказанное. Он не привык к такой изощренной логике. Но по всему выходило, что Гарнер прав. Если они поймут, что он отправился на Марс — один или в компании с плоскоземельцем… Ник Сол, Первый спикер Пояса, имеющий полномочия для подписания договора. Это не предвещало ничего хорошего. Они пошлют целый флот, только бы первыми начать поиски.
— Значит, необходимо, чтобы какой-то плоскоземелец нанял меня пилотом. Но почему именно вы?
— Я могу быстро раздобыть корабль. У меня остались некоторые связи.
— Хорошо. Значит, вы находите корабль и какого-нибудь авантюриста-плоскоземельца. Затем продаете корабль ему, и он нанимает меня пилотом, правильно?
— Правильно. Но я не стану так делать.
— Почему? — Ник удивленно посмотрел на него. — Неужели вы действительно хотите полететь сами?
Люк кивнул.
— Сколько вам лет? — с усмешкой осведомился Ник.
— Слишком много, чтобы впустую тратить оставшиеся годы в Клубе струльдбругов и дожидаться смерти. По рукам, Ник?
— Мм. Конечно, но… Ох, ну и крепкая же у вас рука, черт возьми! Хотя все вы, плоскоземельцы, слишком мускулистые.
— Эй, послушайте, я вовсе не хотел причинить вам боль. Простите, я только пытался показать, что сам еще не совсем ослаб.
— Определенно нет. По крайней мере, не в руках.
— А ноги мне не понадобятся. Мы будем везде перемещаться на машине.
— Вы точно с ума сошли. А вдруг ваше сердце откажет?
— Скорее всего, сердце переживет меня на много лет. Оно искусственное.
— Все равно вы сошли с ума. Вы все. Потому что живете на дне гравитационного колодца. Гравитация оттягивает кровь от ваших мозгов.
— Я покажу, где здесь телефон. Вам нужно заплатить свой миллион марок, прежде чем Объединенные Нации поймут, куда мы отправляемся.

Фсстпок дремал.
Он спрятал грузовой отсек под глубоким слоем текучей пыли в районе Солис Лакус. Сейчас она стеной окружала твинг. Он мог оставаться здесь столько, сколько продержится система жизнеобеспечения: очень-очень долго.
Фсстпок решил не покидать грузовой трюм, чтобы пленник все время находился у него на виду. После посадки он разобрал, отремонтировал и заново отрегулировал каждый механизм. И теперь просто наблюдал за пленником.
Абориген не требовал к себе особого внимания. Он развивался почти нормально. Он был монстром, но, возможно, не уродом.
Фсстпок улегся на кучу корней и задремал.
Через несколько недель он выполнит свою миссию, длившуюся так долго… или потерпит окончательное поражение. В любом случае после этого он прекратит принимать пищу. Он жил так долго, как ему было нужно. Скоро его жизнь закончится, как едва не закончилась в ядре Галактики, тысячу триста лет назад по корабельному времени…

Он увидел слабую вспышку в долине Пичок и понял, что обречен.
Фсстпок пробыл защитником двадцать шесть лет. Его детям в зараженной радиацией долине было от двадцати шести до тридцати пяти лет, а их собственные дети имели самый разный возраст — до двадцати четырех лет. Теперь срок жизни Фсстпока зависел от того, кто пережил взрыв. Он немедленно вернулся в долину, чтобы найти их.
Уцелело не очень-то много плодильщиков, но выживших нужно было защищать. Фсстпок и другие семьи из Пичока заключили мир с противниками на условиях, что они сами и их бесплодные подопечные будут владеть долиной до самой своей смерти, а потом она перейдет Союзу Восточного моря. Существовали способы частично нейтрализовать воздействие радиоактивных осадков, и семьи из Пичока применили их. Затем оставили долину и уцелевшее потомство на попечении одного из защитников, а остальные разошлись кто куда.
Выживших плодильщиков обследовали и выяснили, что все они стали практически стерильными. «Практически» означало, что они могут иметь детей, но дети эти родятся мутантами. Они не будут правильно пахнуть и без заботы защитника быстро погибнут.
Самой важной из всех, кто уцелел, была для Фсстпока младшая — двухлетняя Ттусс.
У Фсстпока осталось в запасе не так много времени. Через тридцать два года Ттусс достигнет возраста изменения. Она станет разумной и при этом защищенной прочным панцирем, от удара о который согнется любой медный нож, и такой сильной, что сможет поднять груз в десять раз больше собственного веса. Она превратится в идеального воина, но ей не за что будет сражаться. И тогда она перестанет принимать пищу. А когда она умрет, перестанет принимать пищу и Фсстпок. Срок его жизни теперь зависел от срока жизни Ттусс.
Правда, иногда защитнику удавалось воспринять всю расу Пак в качестве своего потомства. По крайней мере, у него оставалась возможность найти новую цель жизни. Лишившийся подопечных защитник больше не участвовал в войне, у него не оставалось причин, чтобы воевать. Зато было место, куда он мог отправиться.

Библиотека была такой же старой, как и окружавшая ее радиоактивная пустыня. Эту пустыню никто и никогда не возродит к жизни; каждую тысячу лет ее заново усеивали радиоактивным кобальтом, чтобы ни один защитник не возмечтал присвоить это пространство, рекультивировав его. Защитники могли пересечь пустыню, они не имели гонадных генов, уязвимых для воздействия субатомных частиц. Плодильщики не могли.
Когда была основана Библиотека? Фсстпок не знал, да и не задумывался об этом. Но отделу космических полетов было не меньше трех миллионов лет.
Он пришел в Библиотеку вместе с другими — не друзьями, но товарищами по несчастью — такими же защитниками из семей Пичока, лишившимися потомства.
Библиотека была огромна. Она охватывала все знания, собранные Пак, по меньшей мере за три миллиона лет и делилась на различные отделы по предметам изучения. Естественно, одни и те же книги часто хранились сразу в нескольких отделах.
Едва оказавшись в стенах Библиотеки, спутники Фсстпока разбрелись в разные стороны, и он не видел никого из них в последующие тридцать два года.
Все это время он провел в одном огромном зале, уставленном от пола до потолка лабиринтами книжных стеллажей. Во всех углах зала стояли корзины с корнями дерева жизни, регулярно наполняемые служителями. Там лежали и другие продукты, выбор которых казался случайным: мясо, овощи, фрукты и все, что могли раздобыть те лишившиеся потомства защитники, что предпочли смерти службу в Библиотеке. Корни дерева жизни считались лучшей пищей для защитника, хотя Фсстпок мог есть почти все.
И еще там были книги.
Их практически невозможно было уничтожить. Они появились бы снова, как метеоры из сердца ядерного взрыва. Все они были написаны на более или менее современном языке — служители Библиотеки периодически копировали их, если язык устаревал. В этом зале хранились книги, имеющие отношение к космосу и космическим полетам.
Здесь были трактаты по философии космических путешествий. Все они, очевидно, основывались на одном предположении: когда-нибудь раса Пак должна отыскать себе новый дом, а следовательно, любой вклад в теорию и практику космических полетов способствует бессмертию расы. Фсстпок вполне мог бы особо не задумываться на сей счет, ибо знал: ни один защитник не взялся бы писать книгу, если бы не верил в то, что утверждал. Кроме того, здесь хранились отчеты о межпланетных и межзвездных полетах, начиная с фантастически смелой экспедиции, предпринятой группой защитников, отправившихся на полом астероиде в странствие по рукаву Галактики в поисках подходящих для жизни звезд типа «желтый карлик». Здесь же была собрана техническая литература обо всем, связанном с космосом: космических кораблях, астронавигации, экологии, микротехнологии, ядерной и субъядерной физике, пластических материалах, способах использования гравитации, астрономии, астрофизике, теории плазмы. На отдельных полках лежали отчеты о добыче полезных ископаемых в соседних звездных системах и чертежи гипотетического прямоточного двигателя (незаконченный труд какого-то защитника, утратившего аппетит и, соответственно, научный азарт на полпути), ионного двигателя, солнечного паруса…
Он начал осмотр с левой стороны и постепенно продвигался по кругу.
Отдел космических полетов он выбрал в целом случайно: здесь было меньше посетителей. Романтика космоса не увлекала Фсстпока. Он просто предпочел остаться, а не искать новое место. Ему могла понадобиться каждая минута милосердной отсрочки, независимо от того, где он проведет это время. За двадцать восемь лет он прочитал все книги в отделе астронавтики, но так и не нашел ничего, чем необходимо было заняться.
Начать проект переселения? Это был не настолько срочный вопрос. Солнцу Пак оставалось жить еще сотни миллионов лет… возможно, больше, чем самой расе Пак, учитывая их непрерывные войны. Вероятность катастрофы была довольно высока. Желтые карлики редко встречались в ядре Галактики, пришлось бы совершить далекое путешествие… Во время которого группы защитников будут бороться за главенство на корабле. К тому же в ядре Галактики время от времени случались вспышки сверхновых. Так что в любом случае пришлось бы переселяться в один из рукавов.
Первую экспедицию, отважившуюся на это, ждала ужасная участь.
А если поступить на службу в Библиотеку? Фсстпок неоднократно обдумывал эту идею, но всякий раз приходил к одному и тому же выводу. Независимо от того, чем он собирается заниматься в Библиотеке, его жизнь будет зависеть от других. Чтобы сохранить желание жить, он должен знать, что его работа принесет пользу всей расе Пак. Как только померкнет очарование новых открытий, как только иссякнет вера, он тут же перестанет чувствовать голод.
Это пугало его. За прошедшие десятилетия подобное случалось с ним уже не однажды. Каждый раз он заставлял себя перечитывать сообщения из долины Пичок. В последнем письме говорилось, что Ттусс все еще жива. Постепенно аппетит возвращался к нему. Без Ттусс он сразу умрет.
Фсстпок присмотрелся к служителям Библиотеки. Обычно они жили недолго. Если присоединиться к ним, это не решит проблему.
Найти способ продлить жизнь Ттусс? Если бы он был способен на это, то испытал бы открытие на самом себе.
Изучать теоретическую астрономию? У него были кое-какие гипотезы, но они ничем не помогли бы его расе. Пак не интересовало абстрактное знание. Добывать сырье на астероидах? Астероиды соседних систем давно были истощены, как и поверхность планет, с той лишь разницей, что подкоровые течения в недрах планет приводили к появлению новых месторождений. Фсстпок мог бы заняться регенерацией металлов, но было уже поздно что-то менять. Вывести пластиковые города на орбиту, чтобы предоставить плодильщикам больше жизненного пространства? Нелепая идея: слишком велик риск захвата или случайного уничтожения.
Однажды Фсстпок окончательно утратил аппетит. Письма из долины Пичок не помогли: он не верил ни единому слову. Он подумал о том, чтобы вернуться в долину, но понял, что в пути умрет от голода. Осознав это, он сел у стены, последний в одном ряду с другими защитниками, переставшими принимать пищу и ожидавшими смерти.
Прошла неделя. Библиотекари выяснили, что двое из этого ряда, возглавлявшие «очередь», уже умерли. Они подняли на руки эти скелеты в высохших, сморщенных панцирях и унесли прочь.
Фсстпок вспомнил о книге.
У него хватило сил дотянуться до нее.
Он начал читать, держа книгу в одной руке, а корень — в другой. Время от времени он откусывал небольшой кусок от корня…
Корабль представлял собой астероид почти цилиндрической формы, состоящий из довольно чистой железо-никелевой руды с каменными прослойками. Он был примерно шести миль в длину и четырех миль в поперечнике. Группа защитников, лишившихся потомства, вырезала его внутренность с помощью солнечных зеркал и оборудовала там небольшой жилой отсек с системой управления, просторную гибернационную камеру, реактор-размножитель с генератором, ионный двигатель и огромное хранилище для запасов цезия. Они посчитали необходимым истребить защитников большой семьи, чтобы получить в свое распоряжение тысячу плодильщиков. С двумя защитниками, управляющими кораблем, и остальными семьюдесятью, погруженными в гибернационный сон, с тысячей плодильщиков и тщательно отобранными самыми перспективными животными и растениями мира Пак, они направились к одному из рукавов Галактики.
Хотя они и не обладали теми знаниями, что были получены за последующие три миллиона лет, у них все же имелись серьезные основания для того, чтобы выбрать целью именно периферию Галактики. Там было больше шансов отыскать звезду типа «желтый карлик» с двойной планетой на подходящем расстоянии от нее. Из-за возмущающего влияния множества звезд, отделенных друг от друга расстоянием в половину светового года, двойные планеты редко встречались в ядре Галактики. И были все основания полагать, что только планеты с большой луной способны сохранить атмосферу, необходимую для поддержания жизни расы Пак.
Ионный двигатель и запас цезия… Они планировали медленный полет. Так оно и вышло. Корабль двигался по инерции со скоростью двенадцать тысяч миль в секунду. Они отправили на планету Пак лазерное сообщение для Библиотеки, в котором говорилось, что ионный двигатель пригоден для использования. Чертежи двигателя должны храниться где-то в Библиотеке вместе с предложениями по его усовершенствованию.
Фсстпока они не заинтересовали. Он перешел к последней части книги, с информацией, полученной на полмиллиона лет позже.
Это было еще одно лазерное сообщение, прорвавшееся в систему Пак в неполном, искаженном пылевыми туманностями и расстоянием виде, на языке, которым никто уже давно не пользовался. Служители Библиотеки перевели его и поместили в книгу. Должно быть, с тех пор оно переводилось еще сотни раз. Сотни таких же, как Фсстпок, посетителей прочитали его, задумались о той части истории, которую они никогда не узнают, и отправились дальше…
Но Фсстпок продолжал читать очень внимательно.
Они продвигались вглубь рукава Галактики. За время путешествия половина защитников погибла, но не от ран и не оттого, что перестала принимать пищу, а просто от старости. Это было настолько необычно, что в сообщение включили подробное медицинское описание. Они пролетали мимо желтых карликов, не имеющих планет или с одними лишь газовыми гигантами. Пролетали мимо других звезд — с подходящими для жизни планетами, но расположенных слишком далеко от их курса, чтобы туда можно было добраться с имеющимся запасом цезия. Космическая пыль и гравитационные силы замедлили скорость их странного корабля, но при этом увеличили его маневренные возможности. Небо вокруг потемнело, и звезд стало намного меньше.
Они все же нашли планету.
Замедлив движение корабля, они погрузили оставшийся плутоний на спускаемый аппарат и совершили посадку. Решение не было окончательным, но если бы планета не подошла, им потребовалось бы не одно десятилетие, чтобы вернуть кораблю прежнюю скорость.
На планете была жизнь. Некоторые ее формы проявляли агрессивность, но с ними удалось справиться. Планета имела почвенный слой. Оставшиеся в живых защитники разбудили своих подопечных и выпустили их в леса плодиться и размножаться. А сами начали сеять, добывать ископаемые и создавать машины, необходимые для того, чтобы собирать урожай…
Одних беспокоило черное, почти беззвездное небо, но к этому можно было привыкнуть. Других раздражали частые дожди, но они не причиняли вреда плодильщикам, так что и здесь все было в порядке. Места хватало для всех, и защитникам даже не пришлось ни с кем сражаться. Ни один из них не прекратил принимать пищу. Нужно было истребить хищников и бактерии, нужно было основать цивилизацию — еще очень много всего нужно было сделать.
Когда прошли весна и лето, созрел урожай… и разразилась катастрофа. С деревом жизни что-то случилось.
Колонисты не поняли, что именно. На вид и на вкус урожай не отличался от дерева жизни, но обладал неправильным запахом. С равным успехом плодильщики и защитники могли бы питаться местными сорняками.
Они не имели возможности вернуться в космос. Скудный запас корней жизни не позволил бы защитникам бодрствовать подолгу. Они могли пополнить запасы цезия, могли даже за имеющееся в их распоряжении время построить установку, производящую плутоний… но отыскать другой мир, пригодный для жизни Пак, уже не могли. И даже если бы сумели это сделать, где гарантия, что дерево жизни там будет расти правильно?
Последующие годы они потратили на строительство лазерного излучателя, мощности которого хватило бы, чтобы пронзить пыльные облака, закрывающие от них ядро Галактики. Они даже не знали, удалось ли им это. Как не знали и того, что случилось с урожаем, хотя подозревали, что дело в нехватке волн определенной длины в излучении звезды или в слабости ее света в целом, но все их эксперименты в этой области не принесли результата. Они послали подробную информацию о том, к какой семье принадлежали привезенные ими плодильщики, в надежде на то, что кто-нибудь из защитников семьи мог уцелеть. И еще они просили о помощи.
Два с половиной миллиона лет назад.
Фсстпок сидел возле корзины с корнем, ел и читал. Если бы мимика его лица позволяла, он непременно улыбнулся бы. Не оставалось никаких сомнений, что для выполнения своей миссии ему следовало привлечь всех утративших потомство защитников расы Пак.
Два с половиной миллиона лет эти плодильщики существовали без дерева жизни. Не имея возможности измениться и перейти в стадию защитника. Как бессловесные животные.
И только один Фсстпок знал, как их найти.

Представьте, что вы летите из Нью-Йорка в Пикетсбург, в Северную Африку, и внезапно понимаете, что Нью-Йорк убегает в одну сторону, Пикетсбург — в другую, а вас самих ураганом сносит куда-то еще…
Кошмар? Да, разумеется. Но путешествия в Солнечной системе отличаются от путешествий на Земле. Каждый обломок скалы здесь движется по-разному, как кусочки масла в маслобойке.
Марс имеет почти круглую орбиту. Соседние астероиды перемещаются по эллиптическим орбитам, либо догоняя планету, либо отставая от нее. На некоторых из них установлены телескопы. Их операторы немедленно доложили бы на Цереру, если бы заметили на поверхности Марса какую-нибудь осмысленную активность.
Брошенный прямоточный двигатель прошел мимо Солнца и повернул внутрь по пологой гиперболе, которая проведет его через плоскость системы.
«Синий бык» летел с большим ускорением по кривой высшего порядка, напоминающей букву «J», и постепенно выравнивал курс и скорость с кораблем Постороннего.
«У Тан» поднялся с Земли на экранолёте, арендованном в космопорте Долины Смерти. Это был живописный полет над Тихим океаном. На высоте в сто пятьдесят миль, согласно требованиям безопасности, Ник включил ядерный двигатель и направился прочь от Земли, предоставив экранолёту возможность возвратиться назад самостоятельно.
Земля завернулась в свою атмосферу и скрылась из вида. При скорости в одно «же», пользуясь подсказками Цереры о том, как уйти от столкновения с астероидами, до Марса можно было долететь за четверо суток.
Ник переключил управление на автопилот. Нельзя сказать, чтобы ему совсем не нравился корабль. Это была военная модель, конструкторы которой попытались найти компромисс между функциональностью и обтекаемой формой. Однако оборудование отвечало самым высоким требованиям, управление восхищало изящной простотой, а кухня превосходила все ожидания.
— Ничего, если я закурю? — спросил Люк.
— Почему бы и нет? Вам в любом случае не грозит умереть молодым.
— Объединенные Нации уже получили свои деньги?
— Конечно. Я все перевел несколько часов назад.
— Прекрасно. Теперь позвоните им, назовите свое имя и попросите переслать сюда все данные о Марсе. Пусть выводят информацию прямо на экран. Скажите, что вы оплатите лазерную связь. Так мы сразу убьем двух зайцев.
— В каком смысле?
— Это подскажет им, куда мы летим.
— Точно… Послушайте, Люк, вы и в самом деле уверены, что они начнут шевелиться? Мне известно, насколько неповоротливы Объединенные Нации. Взять хотя бы инцидент с Мюллером.
— Взгляните на это с другой стороны, Ник. Как вы стали представителем Пояса?
— Проверка способностей показала, что у меня высокий ай-кью и мне нравится командовать другими людьми. А дальше я уже пробился сам.
— А у нас эти должности выборные.
— Что-то вроде конкурса популярности.
— Этот способ дает результат. Но у него действительно есть недостатки. У какого правительства их нет? — Гарнер пожал плечами. — Каждый спикер в Объединенных Нациях представляет одну страну — часть нашего мира. Он, естественно, считает, что его страна лучшая и в ней живут лучшие люди. Иначе его ни за что не выбрали бы. Таким образом, у нас могут столкнуться двадцать представителей, каждый из которых уверен, что знает, как поступить с Посторонним, и при этом ни один из них не желает хоть в чем-то уступить другим. Вопрос престижа. В конце концов они нашли бы компромисс. Но если выяснится, что частное лицо и поясник могут опередить их в поисках Постороннего, они сразу зашевелятся. Понимаете?
— Нет.
— Ох, ну тогда просто позвоните.
Спустя некоторое время луч связи отыскал их, и они начали просматривать хранившуюся на Земле информацию по Марсу.
Сведений оказалось много. Они являлись результатом не одного века кропотливых исследований и наблюдений.
— Мне уже захотелось в отпуск, — заявил наконец Ник. — Зачем нам изучать все это? Вы же сами сказали, что мы просто блефуем.
— Я сказал, что мы отправляемся на поиски, если у вас нет более интересного предложения. Лучше всего блефовать, имея на руках четыре туза.
Ник выключил экран. Информация уже записана, они ничего не пропустят.
— Хорошо, давайте порассуждаем вместе. Я отдал за эти материалы миллион марок из фондов Пояса, плюс оплата связи. Меня, Прижимистого Сола, фактически заставили это сделать. Но последний час мы потратили на изучение инцидента с Мюллером, все сведения о котором Земля получила от Пояса!
Одиннадцать лет назад старатель по фамилии Мюллер попытался круто изменить курс при помощи силы притяжения Марса. Он подлетел слишком близко к планете и вынужден был совершить посадку. Но ничего страшного не случилось бы. Полицейские из золотокожих подобрали бы его, как только получили бы разрешение от Объединенных Наций. Но те никуда не спешили… Пока Мюллера не убили марсиане.
До этого случая марсиан считали мифом. Вероятно, Мюллер был потрясен. Однако он, уже задыхаясь от нехватки кислорода, сумел убить не меньше полудюжины врагов, распыляя из бака во все стороны смертельную для них воду.
— Не вся информация пришла от Пояса, — возразил Гарнер. — Именно мы обследовали полученные от вас трупы марсиан. Возможно, нам еще пригодится эта информация. Я все думаю: почему Посторонний выбрал Марс? Может быть, он что-то знает про марсиан. Может быть, он хочет связаться с ними.
— Много это ему даст.
— У них есть копья. По-моему, это означает, что они разумны. Мы не можем сказать, насколько разумны, потому что никто ни разу не пытался вступить с ними в контакт. Там, под слоем пыли, у них может быть любой уровень цивилизации, какой вы только в состоянии вообразить.
— Это они-то разумны?! — В голосе Ника появилась озлобленность. — Да они разрезали купол Мюллера! Оставили его без воздуха!
В Поясе нет преступления страшней этого.
— А я и не говорил, что они дружелюбны.

«Синий бык» дрейфовал с выключенным двигателем. Корабль чужака уже был виден невооруженным глазом. Тину беспокоило, что она не может за ним наблюдать. Но и Посторонний тоже не может, они находились в слепом секторе и сейчас втроем пытались высвободить одноместник Эйнара Нильссона из металлической утробы «Синего быка».
— Задние крепления сняты, — доложила Тина.
Она вспотела и с удовольствием ощутила кожей ветерок, когда пневматическая система скафандра обдула запотевший лицевой щиток.
— Хорошо, Тина, — прозвучал в наушниках голос Ната.
— Мы могли взять четвертого члена экипажа и поселить его в одноместнике, — сказал Эйнар. — Черт возьми, почему я раньше об этом не подумал! На встречу с Посторонним было бы лучше отправиться вдвоем.
— Вероятно, это уже не важно, — ответил Нат. — Посторонний сбежал. Это мертвый корабль.
Голос его, однако, звучал неуверенно.
— Один сбежал, а сколько осталось? Я никогда особо не верил, что Посторонний будет путешествовать между звезд в одиночном корабле. Слишком романтично. Ну да ладно. Тина, включи нам двигатель на пять секунд.
Тина расправила плечи и включила свой реактивный ранец. Одновременно с этим другая струя плазмы вырвалась из-под корпуса жилого отсека. Старый одиночный корабль медленно проплыл в широкую дверь трюма.
— Отлично. Нат, залезай быстрей. Следи за тем, чтобы «Синий бык» все время находился между тобой и Посторонним. Будем надеяться, что у него нет глубинного радара.
Ни тот ни другой не видели, как нахмурилась Тина.
Женщины-поясники были под шесть футов ростом, но при этом тонкими и гибкими. Тина Джордан тоже имела рост шесть футов и была сложена пропорционально. Пропорционально по земным меркам. Она сохраняла отличную форму и гордилась этим. Но ее раздражало, что поясники по-прежнему причисляют ее к плоскоземельцам.
Тина улетела с Земли, когда ей был двадцать один год. Она уже четырнадцать лет прожила в Поясе: на Церере, Юноне, Меркурии, на станции Гера, расположенной на низкой орбите Юпитера и в его Троянской точке. Она считала Пояс и Солнечную систему своим домом. И ее ничуть не заботило, что она никогда не летала на одиночном корабле. Многие поясники не летали. Кроме старателей, в Поясе жили еще и химики, физики-ядерщики, астрофизики, политики, астрономы, техники-регистраторы, торговцы… и программисты.
Когда-то давно она услышала, что в Поясе нет никаких предубеждений против женщин. И это оказалось правдой! На Земле женщин все еще держали на низкооплачиваемой работе. Работодатели утверждали, что для определенного вида деятельности нужна физическая сила или что женщина может выйти замуж и уволиться в самый ответственный момент, а кроме того, когда женщина работает, страдает вся семья. В Поясе все обстояло иначе, но Тина, обнаружив это, почувствовала скорее удивление, чем радость. Внутренне она была готова к разочарованию.
И теперь она, женщина-программист, оказалась самым важным человеком в экипаже. Страшно и восхитительно. Страшно за Ната — он слишком молод, чтобы взять на себя такой риск. Один поясник уже встретился с Посторонним, и с того момента о нем больше не слышали.
Но что Нат сейчас делает в одноместнике?
Она помогла Эйнару снять скафандр — эта гора мяса не выдержала бы земной силы тяжести. Затем он так же помог ей.
— Я думала, это Нат отправится на корабль Постороннего, — сказала она.
— Что? — удивился Эйнар. — Нет, это будете вы.
— Но…
Тина попыталась подыскать нужные слова и, к своему ужасу, нашла: «Но я ведь женщина». Вслух она ничего не сказала.
— Подумайте хорошенько, — с наигранным терпением продолжил Эйнар. — Возможно, корабль вовсе не брошен. Высадка на него может оказаться опасной.
— Вот именно, — с нажимом вставила Тина.
— Поэтому мы должны обеспечить максимальную защиту тому, кто будет высаживаться. Я не стану выключать двигатель, и если этот ублюдок что-нибудь задумал, мы поджарим его. Да и связной лазер с такого расстояния сможет прожечь дыру в обшивке. Но существует опасность, что «Синий бык» тоже пострадает.
— Значит, одиночный корабль будет стоять на страже. — Она протестующе взмахнула рукой. — Я все обдумала и решила…
— Не говорите глупостей. Вы ни разу в жизни не управляли одноместным кораблем. У меня нет особого выбора. Я думал оставить Ната на «Быке», но, черт возьми, это же мой корабль, а мальчишка хорошо управляется с одноместником. Так что я не могу доверить вам ни того ни другого.
— Пожалуй, да — не можете.
Внешне она осталась спокойной, но к горлу подкатывал холодный комок ужаса.
— Так или иначе, но вы подходите лучше всего. Вы установите контакт с Посторонним и попытаетесь понять его язык. Кроме того, плоскоземельцы физически крепче, чем мы.
Тина резко кивнула.
— Вы можете отказаться.
— О нет, не в этом дело. Надеюсь, вы не думаете, что я струсила. Просто… я не…
— Просто вы не просчитывали такой вариант. Поживите еще в Поясе, и вы к этому привыкнете, — приветливо сказал Эйнар.
Чтоб он лопнул, проклятый толстяк!

Марсианская пыль уникальна.
Эта уникальность связана с вакуумной цементацией. Когда-то вакуумная цементация была пугалом для всей космической индустрии. Детали космических аппаратов, в атмосфере свободно скользящие одна по другой, в вакууме схватываются намертво, как только газ, поглощенный их поверхностью, снова начинает испаряться. Вакуумная цементация сплавила детали первых американских спутников и первых советских межпланетных зондов. Вакуумная цементация не дает Луне покрыться слоем метеоритной пыли глубиной в морскую сажень. Частицы пыли слипаются в хрупкие скалы, в настоящий цемент под действием того же самого молекулярного притяжения, которое удерживает вместе плитки Иогансона и превращает в осадочные породы ил на морском дне.
Однако атмосферы Марса хватает на то, чтобы остановить этот процесс. Тем не менее она недостаточно плотная, чтобы остановить метеориты. Метеоритная пыль покрывает почти всю поверхность планеты. Падение метеорита способно расплавить пыль, образуя кратеры, но она не цементируется, хотя и становится текучей, как вязкое масло.
— Эта пыль станет для нас самой большой проблемой, — заметил Люк. — Постороннему не пришлось даже рыть яму, чтобы спрятаться. Он мог погрузиться в пыль в любой точке Марса.
Ник выключил лазерный передатчик. Прибор перегрелся за двое суток непрерывной работы, когда с его помощью искажали идущие с Земли лучи радара.
— Он мог спрятаться на любой планете Солнечной системы, но выбрал Марс. Вероятно, у него была для этого серьезная причина. А если то, что он задумал, невозможно проделать в пыли, тогда он должен был сесть в кратере или в горах.
— Его сразу же отыскали бы.
Люк нашел в памяти пилота запись и вывел на экран. Ее сделал пилот одного из кораблей, участвовавших в засаде. Тускло светящееся металлическое яйцо летело заостренным концом вперед так, словно его приводил в движение ракетный двигатель. Однако реактивной струи позади него не было. По крайней мере, приборы ее не зафиксировали.
— Корабль довольно большой, и в космосе его нетрудно заметить, — проговорил Люк. — И опознать по серебристому блеску.
— Ну хорошо, он погрузился в пыль. И чтобы найти его, потребуется множество кораблей с глубинными радарами, да и то без всякой гарантии. — Ник провел обеими руками по гладкому, лишенному волос черепу. — Мы можем теперь отдохнуть. Правительство плоскоземельцев все-таки зашевелилось и послало сюда свои корабли. У меня сложилось впечатление, что они не слишком довольны тем, что мы присоединились к их поиску.
В голосе его слышалось сомнение.
— Я был бы не прочь продолжить. А вы?
— Я азартный человек. Поиски странных вещей — это как раз то, чем я занимаюсь в отпуске.
— Откуда вы хотели бы начать? — осведомился Люк.
— Не знаю. Самый глубокий слой пыли в районе «борозд Альба».
— Он не настолько глуп, чтобы выбрать самое глубокое место. Думаю, это был случайный выбор.
— У вас есть другое предложение?
— Есть. Солис Лакус.
— О… Вот как, старая база плоскоземельцев. Неплохая мысль. Возможно, ему понадобилась система жизнеобеспечения для Бреннана.
— Я даже не это имел в виду. Если ему что-то нужно на Марсе — человеческие технологии, вода или что-нибудь еще, — он может найти все это только в одном месте. А если его там нет, мы можем, по крайней мере, воспользоваться транспортом базы…
Люка прервало внезапное сообщение:
— …«Синий бык» вызывает «У Тан». Повторяю, «Синий бык» вызывает «У Тан» из космопорта Долина Смерти…
Сообщение пришло вместе с пеленгом. Ник включил автопилот, чтобы тот нацелил связной лазер.
— Это займет несколько минут, — пояснил он. И добавил: — Я беспокоюсь за Бреннана.
— Мы сможем найти в этой куче глубинный радар? — поинтересовался Люк.
— Будем надеяться, что да. Я не знаю, что еще можно использовать для поисков.
— Металлоискатель. Он тоже должен быть на борту.

— Николас Брюстер Сол с «У Тана» вызывает всех, кто есть на «Синем быке». Какие новости? Повторяю: Николас…
Эйнар щелкнул клавишей передатчика.
— Эйнар Нильссон, капитан «Синего быка». Мы подошли к кораблю Постороннего. Тина Джордан готовится к высадке. Переключаю вас на нее.
Он нажал еще одну клавишу и принялся ждать, чем все закончится.
Тина ему нравилась. Тем не менее он был почти уверен, что в результате сегодняшней миссии ей вряд ли удастся выжить. Когда Эйнар озвучил свое решение о том, что на инопланетный корабль отправится именно Тина, Нат принялся яростно спорить с решением командира, но не нашел в его доводах никакой слабины. Эйнар сидел в кресле и смотрел на картину, которую передавала камера на шлеме Тины.

Корабль Постороннего казался брошенным, его нос был развернут в сторону от направления полета, буксировочный трос ослаб и начал сворачиваться петлей. Тина не заметила никакого движения в зрачке этого гигантского глазного яблока. Она зависла в нескольких ярдах от иллюминатора и не без удовольствия отметила, что ее рука на переключателе ранца не дрожит.
— Говорит Тина. Я нахожусь рядом с отсеком, который выглядит как кабина управления. Вижу через стекло — если, конечно, это стекло — компенсационное кресло и пульт управления. Посторонний должен иметь человекообразный вид.
Двигательный отсек еще слишком горячий, чтобы подобраться к нему. Кабина управления сферической формы, с большим иллюминатором и двумя кабелями, уходящими в разные стороны. «У Тан», взгляните на это.
Она медленно облетела вокруг глазного яблока. На это ушло немало времени. Но поясники торопятся только при крайней необходимости.
— Я нигде не вижу шлюза. Придется прожигать отверстие.
— В иллюминаторе, — раздался у нее в ушах голос Эйнара. — Вы ведь не хотите случайно поджечь что-нибудь взрывоопасное.
Прозрачный материал плавился при температуре в две тысячи кельвинов, и лазер, несомненно, здесь был бы бесполезен. Тина несколько раз провела ручным термобуром по кругу, и постепенно материал начал поддаваться.
— Из трещин вырывается туман, — сообщила она. — Все, я его прорезала.
Прозрачный трехфутовый диск выдуло наружу вместе с оставшимся воздухом, который вился вокруг серебристым туманом. Тина поймала его и подтолкнула в сторону «Быка» для исследования.
— Только не заходите сразу же, — затрещал в наушниках голос Эйнара.
— Я и не собираюсь.
Тина подождала, пока края отверстия остынут. За пятнадцать минут так ничего и не произошло.
«Они там, на „У Тане“, должно быть, с ума сходят», — подумала она.
Никакого движения внутри по-прежнему не было заметно. Они ничего не обнаружили, когда обследовали корабль глубинным радаром, но стены были довольно толстыми, и что-нибудь не очень плотное, как, например, вода, могло остаться незамеченным.
Она решила, что ждала достаточно долго, и нырнула в отверстие.
— Я нахожусь в кабине управления, — прокомментировала она и повернулась всем телом, давая камере круговой обзор.
Щупальца белого тумана тянулись к бреши в иллюминаторе.
— Она совсем маленькая. Приборная доска устроена настолько сложно, что я сомневаюсь, есть ли здесь автопилот. Обычный человек не смог бы управиться со всеми этими приборами и регуляторами. Я не вижу в кабине ничего, кроме кресла, и никаких чужаков, кроме меня. Возле кресла стоит корзина с чем-то напоминающим батат. И это единственное кухонное оборудование во всей кабине. Думаю, пора идти дальше.
Тина попыталась открыть дверь в дальней стене, но давление воздуха не позволяло это сделать. Пришлось опять воспользоваться термобуром. С дверью она управилась быстрей, чем с иллюминатором. Подождала, пока густой туман заполнит всю комнату, и проплыла внутрь. Там тумана оказалось еще больше.
— Помещение почти такого же размера, как и кабина управления. Извините за плохое изображение. Это похоже на спортивный зал для невесомости.
Она провела камерой по кругу, затем подошла к одному из тренажеров, вознамерившись испытать его. Судя по всему, требовалось шагнуть внутрь устройства, преодолевая силу сопротивления пружины. Тина так и не сумела сдвинуться с места.
Она сняла камеру со шлема и прикрепила к стене, направив на тренажер. Затем снова попыталась выполнить упражнение.
— Или я что-то делаю неправильно, — сказала она слушателям, — или этот Посторонний мог бы сломать меня как зубочистку. Посмотрим-ка, что тут еще есть.
Она оглянулась по сторонам:
— Забавно.
Больше в помещении не было ничего. Только дверь в кабину управления.
Двухчасовой осмотр вместе с Натом Ла Паном только подтвердил ее выводы.
Вот из чего состоял жилой отсек:
Кабина управления, почти такая же тесная, как в одноместнике.
Тренажерный зал приблизительно равного размера.
Корзина с корнями, похожими на батат.
Огромный воздушный резервуар, в котором отсутствовали какие-либо защитные приспособления, способные остановить утечку в случае повреждения стенок. Резервуар был пуст. И вероятно, уже был почти пуст, когда корабль достиг Солнечной системы.
Довольно сложная система очистки, предназначенная, по-видимому, для удаления даже самых слабых следов биохимического загрязнения. Ее неоднократно ремонтировали.
Не менее сложное оборудование для переработки жидких и твердых отходов.
Это было просто невероятно. Получалось, что один Посторонний все время полета находился в одном из этих двух помещений, употребляя одну и ту же пищу, не имея ни корабельной библиотеки, способной развлечь его, ни автопилота, который удерживал бы правильный курс, контролировал подачу топлива и уклонялся от метеоритов. Притом что полет продолжался десятилетия, если не больше. Судя по сложности систем очистки и переработки, воздушный резервуар только компенсировал утечку воздуха, вызванную просачиванием сквозь стены корабля!
— Хватит, — решил наконец Эйнар. — Возвращайтесь назад оба. Сделаем перерыв, а я тем временем свяжусь с «У Таном» и запрошу новые инструкции. Нат, положи в мешок немного этих корней. Нужно будет сделать анализ.

— Осмотрите корабль еще раз, — велел им Ник. — Возможно, вы найдете примитивный автопилот, какое-то приспособление для удержания курса. Может быть, вы пропустили какое-нибудь тайное укрытие, где мог спрятаться Посторонний? Например, попробуйте проникнуть в воздушный резервуар. В нем легко сделать надежное укрытие.
Он выключил звук и посмотрел на Люка:
— Разумеется, они ничего там не найдут. Можете посоветовать что-то еще?
— Я бы хотел, чтобы они взяли анализ воздуха. У них есть необходимые приборы?
— Да.
— А еще стекло иллюминатора и биохимический анализ этого корня.
— Думаю, с корнем они разберутся еще раньше, чем получат это сообщение.
Ник прибавил громкость передатчика.
— Когда закончите анализ всего, что там нашли, можете подумать над тем, как отбуксировать корабль домой. Держите свой двигатель разогретым. Если случится что-то непредвиденное, используйте плазменную струю. Конец связи.
Экран уже потемнел, а Ник все еще смотрел на него. Наконец он заговорил:
— Одноместный сверхкорабль. Видит Финейгл, я бы ни за что в это не поверил!
— Которым управлял в каком-то роде сверхпоясник, — добавил Люк. — Одиночка. Не нуждающийся в развлечениях. Не заботящийся о том, какую пищу он ест. Сильный, как Кинг-Конг. Похожий на человека.
Ник усмехнулся:
— Разве это не означает, что он представитель высшей расы?
— Я бы не стал исключать такую возможность. И поверьте, я сейчас говорю убийственно серьезно. Поживем — увидим.

Бреннан шевельнулся.
Он лежал неподвижно в корзине с корнями много часов подряд, с закрытыми глазами и раздутым животом, свернувшись в позе эмбриона и сжав кулаки. Теперь он пошевелил рукой, и Фсстпок насторожился.
Бреннан дотянулся до корня, поднес ко рту, откусил и проглотил. Еще раз откусил и проглотил под бдительным оком Фсстпока. И еще раз.
Так и не открыв глаз, Бреннан выронил оставшийся кусок корня длиной с дюйм, повернулся на бок и затих.
Фсстпок расслабился и задремал.
Несколько дней назад он прекратил принимать пищу. Фсстпок пытался уговорить себя, что еще не пришло время, но желудок не верил ему. Умрет он еще не скоро. А пока он дремал…
Он сидел на полу Библиотеки с зажатым в зубах куском корня и древней книгой на вздутом, словно дыня, колене. Перед ним была разложена карта Галактики, много раз исправленная за прошедшие тысячелетия. Звезды ядра изображались на ней в том положении, которое занимали три миллиона лет назад. Внешние рукава Галактики были на полмиллиона лет моложе. Все сотрудники Библиотеки почти год готовили для Фсстпока эту карту.
«Предположим, они пролетели расстояние Х, — рассуждал он. — Их средняя скорость должна составить 0,6748 от световой, учитывая сопротивление космической пыли, силы тяготения и магнитные поля. Посланное ими лазерное сообщение возвращалось со скоростью света, если принять во внимание кривизну пространства. Дадим им сто лет на постройку лазера, они должны заниматься этим все свободное время. Получается, что Х равняется 33210 световым годам».
Фсстпок установил циркуль в точке, соответствующей солнцу Пак, и провел дугу. Погрешность составляла одну десятую процента, около тридцати световых лет. «Они находятся где-то на этой дуге!»
«Предположим теперь, что они строго летели в направлении от центра Галактики». Вполне разумное предположение: там было много звезд, да и само солнце Пак находилось на большом удалении от центра. Фсстпок провел радиальную линию. «Здесь погрешность уже больше. Исходная ошибка, колебания курса…» Прямая линия со временем могла потерять прежний вид, словно свернувшееся молоко. «Но они все равно должны были оставаться в плоскости Галактики. Значит, они где-то здесь. Я нашел их».
Подручные Фсстпока, словно муравьи, метались по всей Библиотеке. Все защитники в пределах досягаемости подключились к работе. «Они находятся где-то в отделе астронавтики. Найди их, Фви! Мне нужны чертежи магнитного коллектора». «Ттусс, мне нужно узнать, почему стареют защитники, когда это происходит и какие факторы этому способствуют. Вероятно, копии этих отчетов хранятся в медицинском отделе. Прихвати и их тоже». «Хратчп, необходимо выяснить, что мешает нормальному росту дерева жизни в галактическом рукаве. Тебе понадобятся агрономы, медики, химики и астрофизики. Исследования можно проводить в долине Пичок, и помни, что среда была благоприятной для жизни. Поэкспериментируй с почвами, с ослабленным солнечным светом, с уменьшенной радиацией». «Все, кто работает в отделах физики и технологии: мне нужен ядерный двигатель для перемещений внутри звездной системы. Еще нужна ракета-носитель, чтобы доставить на орбиту то, что мы построим. Спроектируйте их». Каждый лишившийся потомства защитник на планете искал смысл своего дальнейшего существования. Искал Дело. И Фсстпок нашел его для всех…
Построенный в итоге корабль стоял на трех опорах на песке неподалеку от Библиотеки. Вокруг него собралась вся армия Фсстпока. «Нам нужны монополи, нам нужны корни и семена дерева жизни, нам нужно много водородного топлива. Коллектор не сможет работать, пока корабль не наберет определенную скорость. В Бухте Метеоров есть все, что нам необходимо. Отберем это у них!» Впервые за двадцать тысяч лет лишенные потомства защитники Пак отправились на войну…
Созданный Фсстпоком вирус «Кью-кью» применили против плодильщиков, отряды зачистки начали охоту за немногими оставшимися в живых. Оставшиеся без потомства защитники переходили на сторону Фсстпока. Хратчп прислал сообщение о невероятно сложной тайне корней дерева жизни…

Что-то трижды ударило по корпусу корабля.
В первое мгновение Фсстпок подумал, что это звук из его воспоминаний. Он был сейчас очень далеко отсюда. Затем он вскочил и уставился в одну точку на стене грузового трюма. Мысли его лихорадочно заметались.
Он уже знал, что на поверхности пыльного моря идет процесс неорганического фотосинтеза. Теперь следовало продолжить логическую цепочку: пыль непрерывно циркулирует, на поверхности происходит фотосинтез, потоки пыли переносят пищу вниз для других, более крупных форм жизни. Следовало бы раньше догадаться об этом и сразу же проверить предположение. Он уже зашел слишком далеко. Возраст и потеря цели заставили его отказаться от пищи слишком рано.
Три размеренных удара раздались прямо у него под ногами.
Одним прыжком он пересек весь трюм, мягко, бесшумно приземлился и, схватив плосконосый ключ размягчителя, замер в ожидании.
Итак, гипотеза: кто-то разумный простукивает трюм и прислушивается к эху. Размер: неизвестен. Уровень интеллекта: вероятно, низкий, учитывая окружающие условия. Они должны быть слепыми, если у них вообще есть глаза. Зато слух должен компенсировать отсутствие зрения. Эхо могло очень точно рассказать им, что находится внутри. И что дальше?
Они попытаются проникнуть внутрь. Разумным существам свойственно любопытство.
Твинг прочен, но все же уязвим.
Фсстпок подпрыгнул и забрался через люк в маленькую кабину управления. Мысль о том, что пленника необходимо оставить одного, ему претила, но выбора не было. Закрыв люк в грузовой трюм, он убедился, что тот надежно заперт, и торопливо надел скафандр.
Три размеренных удара снизу. Затем пауза.
Кто-то снова ударил в стену, теперь справа от него. Он размягчил твинг. Еще один удар — и тонкий прут из вулканического стекла на целый фут вылез из стены. Фсстпок дернул за него, нащупал за стеной что-то мягкое, ухватился и потянул на себя.
Это было существо, отдаленно напоминающее расу Пак, но меньше ростом и толще. Оно сжимало в руке повернутое тупым концом копье. Фсстпок со всей силы ударил в то место, где голова существа соединялась с туловищем. Что-то хрустнуло, и существо перестало сопротивляться. Фсстпок обследовал его тело и нашел уязвимую точку в туловище, где кость не защищала мягкие ткани. Он впился пальцами в плоть и сжимал до тех пор, пока та не поддалась. Вероятно, существо умерло.
И вдруг оно начало дымиться.
Фсстпок спокойно наблюдал, что будет дальше.
Дым мог быть вызван только воздействием воздуха. Это был многообещающий вывод. Копье говорило о низком уровне цивилизации. Вероятно, у них нет орудий, способных разрушить твинг. Но он не хотел рисковать — оставалось только выпустить воздух из отсека в окружающую пыль и отравить ее.
Фсстпок снял шлем и вдохнул воздух. Затем быстро надел шлем обратно. Он почувствовал знакомый запах, похожий на…
Он плеснул водой на ногу чужака, и та ярко вспыхнула. Фсстпок отпрыгнул в сторону и от дальней стены наблюдал, как сгорает чужак.
Теперь все стало ясно.
Он подсоединил шланг к резервуару с водой. Дальше все нужно было проделать очень быстро: он снова использовал размягчитель, просунул шланг сквозь стену и включил подачу воды. Снаружи послышались отчаянные удары, а затем все внезапно стихло.
Фсстпок израсходовал почти всю свою воду, разбрызгав ее в окружающую пыль.
Он подождал несколько часов, пока не прекратился свист системы очистки воздуха. Затем снял скафандр и прошел к Бреннану. Пленник так ничего и не заметил.
Вода должна какое-то время сдерживать аборигенов. Но у Фсстпока осталось до смешного мало запасов. Он бросил свой корабль, а двигатель, которым оснащен грузовой отсек, совершенно бесполезен. Его жизненное пространство ограничено погруженной в пыль сферической оболочкой. Теперь закончилась и вода. Его жизнь очевидно подходила к концу.
Но пока он задремал.

«Синий бык» обогнул Солнце и направлялся теперь на периферию системы. Связь между «Быком» и «У Таном» теперь проходила с получасовой задержкой. Сол и Гарнер терпеливо ждали, понимая, что новая информация появится не раньше чем через тридцать минут.
Освещенный лишь на четверть Марс все равно казался огромным на экране заднего вида.
Ник и Люк уже задали все вопросы, обсудили все предположения и составили план поисков в районе Солис Лакус. Люку стало скучно. Ему не хватало удобств, встроенных в его самоходное кресло. Он решил, что Ник тоже скучает, но не угадал. Ник просто привык молчать в космосе.
На внезапно вспыхнувшем экране появилось женское лицо. Радио откашлялось и проговорило:
— «У Тан», это Тина Джордан с «Синего быка». — В голосе женщины звучала едва сдерживаемая паника. Наконец она справилась с собой и выпалила: — У нас проблемы. Мы тестировали в лаборатории этот корень, и Эйнар откусил от него. Эта гадость напоминает асбест после вакуумной обработки, но Эйнар прожевал кусок и проглотил, прежде чем мы успели помешать ему. Я не понимаю, зачем он это сделал. Пахнет оно просто ужасно!
Эйнару теперь плохо, очень плохо. Он пытался задушить меня, когда я вырвала у него этот корень. А теперь он впал в кому. Мы положили его в корабельный автоврач, но тот сообщает, что данных недостаточно. — Послышался нервный вздох. Люк разглядел на шее женщины проступающие синяки. — Мы просим разрешения доставить его к врачу-человеку.
Ник выругался и включил передатчик:
— Говорит Ник Сол. Рассчитайте маршрут и летите быстрее. А потом продолжайте тестировать корень. Этот запах напомнил вам что-нибудь?
Ник выключил передатчик:
— Какого черта он это сделал?
Люк пожал плечами:
— Может, он был голоден?
— Ради Финейгла, это же Эйнар Нильссон! Он был моим боссом за год до того, как ушел из политики. Зачем он выкинул этот самоубийственный номер? Он ведь совсем не дурак.
Ник забарабанил пальцами по подлокотнику кресла, а затем принялся настраивать связной лазер на Цереру.
Когда через полчаса пришел новый вызов с «Синего быка», Ник уже имел под рукой досье на всех троих членов экипажа.
— Тина Джордан из плоскоземельцев, — сообщил он. — Теперь понятно, почему они ожидали приказа.
— Вам не кажется, что это нужно объяснить?
— Любой поясник сразу же повернул бы, как только Эйнару стало плохо. Корабль Постороннего пуст, и его без труда можно будет отследить. Нет никаких серьезных причин сторожить его. Но эта Джордан еще не избавилась от своих плоскоземельских привычек дожидаться разрешения на каждый чих, а Ла Пан, вероятно, еще не настолько уверен в себе, чтобы возражать ей.
— Возраст, — сказал Люк. — Нильссон старше их.
— И какое отношение это имеет к делу?
— Не знаю. А еще он толще их. Возможно, незнакомый вкус так захватил его… Нет, черт возьми, я сам в это не верю…
— «Синий бык» вызывает «У Тан», — снова раздался голос Тины. — Мы летим назад. Направляемся на Весту. Анализы корня не показали почти ничего необычного. Высокое содержание углеводов, включая правосторонний сахар. Белки самые обыкновенные. Витаминов нет вообще. Нат говорит, что два компонента совершенно неизвестны. Один напоминает тестостерон, но это определенно не он. Что касается запаха корня, не могу назвать ничего похожего, кроме, возможно, простокваши или сметаны. Воздух на корабле Постороннего был разрежен, с соответствующим парциальным давлением кислорода, без ядовитых примесей, но при этом в нем не меньше двух процентов гелия. Мы взяли на анализ материал иллюминатора, и… — Она перечислила весь спектр элементов с преобладанием кремния. — Автоврач по-прежнему говорит, что для определения болезни Эйнара не хватает данных, но теперь зажегся сигнал тревоги. Как бы там ни было, дело плохо. Есть еще вопросы?
— Не сейчас, — ответил Ник. — Не вызывайте нас пока, нам предстоит нелегкая посадка.
Он выключил передатчик и забарабанил по пульту длинными тонкими пальцами.
— Гелий. Это должно что-то нам говорить.
— Маленький мир, без луны, — предположил Люк. — Большие луны имеют привычку вытягивать атмосферу с планеты. Земля была бы похожа на Венеру, если бы не ее гигантский спутник. И гелий улетучился бы в первую очередь, правильно?
— Может быть. Но с маленькой планеты гелий улетучился бы точно так же. Вспомните о силе Постороннего. Он происходит вовсе не с маленькой планеты.
И Ник, и Люк были из тех людей, что сначала подумают, а потом скажут. Поэтому разговор на борту «У Тана» мог прерваться на несколько минут, а затем возобновиться с того же самого места.
— Откуда же тогда?
— Из какого-нибудь газового облака, с большим количеством гелия. Он прилетел с той стороны, где находится ядро Галактики. В этом направлении много газовых и пылевых туманностей.
— Но это же чертовски далеко. Вы не могли бы не стучать пальцами?
— Это помогает мне думать. Как вам ваше курение.
— Ну тогда стучите.
— Он мог преодолеть любое расстояние. Чем быстрее движется корабль с прямоточным двигателем, тем больше топлива он получает.
— Но есть предел для скорости, когда импульс истекающих частиц сравнивается с импульсом влетающих в поле коллектора.
— Возможно. Но все равно одному Финейглу известно, откуда он прилетел. Воздушный резервуар у него просто огромный. Посторонний очень далеко от своего дома.

Корабельный автоврач был расположен у задней стены каюты над одним из компенсационных кресел. На кресле лежал Эйнар. Его рука уходила внутрь аппарата почти по самое плечо.
Тина наблюдала за его лицом. Ему становилось все хуже. Это было похоже не на болезнь, а на стремительное старение. Эйнар постарел на десятки лет за один час. Ему срочно нужен был врач-человек… Но большее ускорение, чем то, что развивал «Бык», могло убить его, и ничего другого у них не было.
Могли ли они остановить Эйнара? Если бы она закричала сразу… А потом Эйнар вцепился ей в горло, и было уже поздно. Откуда у него взялась такая сила? Он едва не убил Тину.
Его грудь перестала приподниматься.
Тина привычно посмотрела на датчики автоврача. Обычно эти датчики прикрывала панель; на корабле и так достаточно приборов, чтобы отвлекать внимание еще и на них. Тина проверяла эти датчики каждые пять минут, много часов подряд. Но сейчас на них горели красные сигналы.
— Он умер, — сказала Тина.
Она уловила в своем голосе удивление и удивилась этому. Стены каюты вдруг стали расплываться и исчезать вдали.
Нат выскользнул из кресла пилота и склонился над Эйнаром:
— Ты только что заметила? Он умер еще час назад!
— Нет, я готова поклясться…
Тина задыхалась, ее тело онемело, и она едва не упала в обморок.
— Взгляни на его лицо — и тогда уж говори!
На ватных ногах Тина подошла к креслу и взглянула на изможденное лицо Эйнара. Мертвый Эйнар казался столетним стариком. Со смешанным чувством скорби, вины и отвращения она коснулась щеки покойного:
— Он еще теплый.
— Теплый? — Нат дотронулся до трупа. — Да он просто горит. Лихорадка. Похоже, он был жив еще секунду назад. Извини, Тина, я поторопился с выводами. Эй, с тобой все в порядке?

— Насколько опасна такая посадка?
— Приберегите этот мужественно дрожащий голос для другого случая, — ответил Ник. Это была сущая клевета: Люк просто поинтересовался и не более того. — У меня на счету сотни посадок. По части острых ощущений ничто не может сравниться с тем, что я испытал, когда позволил вам отвезти меня в космопорт Долины Смерти.
— Вы ведь сказали, что торопитесь.
— Так и было. Люк, я бы попросил вас несколько минут восхищенно помолчать.
— А-ха-ха!
Красная планета приближалась к ним, словно раскрывающийся кулак бога войны. Шутливое настроение Ника мгновенно испарилось. Его лицо окаменело. Он немного покривил душой перед Люком. За его плечами действительно имелась не одна сотня посадок, но это были посадки на астероиды, где почти полностью отсутствовала сила тяжести.
Деймос промчался мимо в том направлении, что формально называется «над кораблем». Ник медленно сместил рычаг управления. Марс расплющился и одновременно заскользил вдаль, пока они летели в направлении северного полюса.
— База должна быть где-то здесь, — сказал Люк. — На северном конце этой дуги. Ага, похоже, это она — вон в том маленьком кратере.
— Посмотрите в телескоп.
— Мм… черт возьми. Ага, вот она. Купол, конечно, спущен. Вы его видите, Ник?
— Да.
Купол заброшенной базы напоминал лопнувший небесно-голубой воздушный шарик.
Пыль клубящимся облаком поднялась навстречу. Ник яростно выругался и увеличил тягу. Люк уже разобрался в оттенках богохульства Ника. Если он клянется Финейглом, значит это шутка или элемент красноречия, если же поминает христианского бога, значит имеет в виду именно то, что говорит.
«У Тан» замедлил скорость и завис. Вначале он висел над пылью, затем внутри ее, и наконец облако цвета охры истончилось и отступило. Пыльная буря волной раскатилась на все триста шестьдесят градусов. Скальное основание обнажилось впервые за тысячи лет. Оно было бурым, бугристым и истертым. Кольцо скал вспыхнуло ярко-белым светом с острыми черными тенями. Там, где плазменная струя касалась скал, они мгновенно плавились.
— Мне придется сесть в кратере, — пояснил Ник. — Как только я выключу двигатель, пыль стечет обратно.
Он развернул корабль влево и погасил двигатель. Скальное основание исчезло из вида.
Ник провел посадку на одном лишь вспомогательном маневровом двигателе. Корабль сел с едва ощутимым толчком.
— Превосходно, — сказал Люк.
— Как всегда. Пойду осмотрю базу. Вы можете следить за мной с помощью камеры на моем шлеме.

Над ним возвышалось кольцо истертых, закругленных скал, очевидно вулканического происхождения. Пыль медленно, словно патока, стекала по пологому склону кратера и собиралась в лужицу под опорами корабля. Кратер был около полумили в поперечнике. В центре его находился купол, окруженный наносами пыли.
Ник хмуро огляделся, но так и не нашел способа подобраться к куполу в обход слоя пыли, который мог оказаться не таким мелким, каким выглядел. Кратер был очень древним, не намного моложе самой планеты. Но его пересекали многочисленные трещины, образовавшиеся позже. Края некоторых из них казались почти заостренными; мелкая пыль и разреженная атмосфера не могли сгладить их так быстро. Не самая удобная дорога для пешей прогулки.
Он обошел вокруг скального кольца, двигаясь с предельной осторожностью. Под пылью могли прятаться и другие трещины.
Крохотное яркое солнце висело над краем кратера в темно-фиолетовом небе.
С противоположной стороны купола к нему вела дорожка из оплавленной пыли. Вероятно, ее проделали связным лазером базы. Вдоль дороги были пришвартованы шлюпки. Ник не стал останавливаться, чтобы осмотреть их.
Ткань купола была разрезана во многих местах. Ник отыскал внутри двенадцать высохших трупов. Марсиане убили персонал базы больше века назад. Точно так же они убили и Мюллера, когда тот снова надул купол.
Ник по очереди осмотрел каждое из небольших строений базы. Иногда ему приходилось пролезать под складками прозрачной ткани купола. Он не нашел никаких следов Постороннего. Никто не появлялся здесь после вынужденного визита Мюллера.
— Тупик, — сообщил Ник. — Что будем делать дальше?
— Вам придется носить меня на закорках, пока мы не найдем песчаную шлюпку.
Пыль присыпала шлюпки, оставив только широкие и плоские цветовые пятна. Двенадцать лет они ожидали новой волны исследователей… которые давно потеряли интерес к планете и вернулись домой.
Они напоминали призраков. Точно так же египетский фараон мог встретить призраков в загробном мире: ряды безмолвных преданных слуг, умерших задолго до него и терпеливо ждущих, ждущих его появления.
— Отсюда они выглядят вполне исправными, — заметил Люк, удобно устроившийся на спине Ника. — Удача сопутствует нам, Синдбад.
— Цыплят по осени считают.
Ник двинулся по глубокой пыли к базе. Люк у него за плечами почти ничего не весил, и его собственное тело здесь казалось легким, но вместе они уже составляли огромную тяжесть.
— Если я упаду, то постараюсь завалиться на бок. Пыль не причинит серьезных повреждений ни мне, ни вам.
— Лучше все-таки не падайте.
— Флот Объединенных Наций, вероятно, тоже придет сюда, — предположил Ник. — За шлюпками.
— Мы опережаем их на несколько дней. Идемте.
— Очень скользко. Все покрыто пылью.
Три шлюпки были пришвартованы с западной стороны. Погруженные в пыль и защищенные решеткой от невидимых в глубине скал, они имели по четыре посадочных места и по два винта на корме. Шлюпки были такими плоскими, что малейшая рябь в океане мгновенно потопила бы их, но на тяжелой пыли они держались очень хорошо.
Ник не слишком аккуратно сгрузил свою ношу на одно из сидений.
— Следите за тем, чтобы она не уплыла, Люк. А я схожу на базу за топливом.
— Вероятно, это должен быть гидразин с марсианским воздухом вместо окислителя.
— Я просто поищу какую-нибудь емкость с надписью «Топливо».
Люк мог бы включить компрессор, но двигатель никак не хотел заводиться. «Вероятно, баки совсем пусты», — решил он и выключил зажигание. Заметив на корме опущенный купол, осмотрел его и убедился, что тот поднимается вручную. Люк установил купол и закрыл клапан, пристегнувшись к сидению ремнями безопасности, чтобы не потерять равновесие. Ему без труда удалось это сделать — благодаря длинным рукам и широким пятерням он никогда не проигрывал состязания по армрестлингу. Вероятно, воздух будет просачиваться по краям, решил он, но не слишком сильно. Еще Люк обнаружил смотровое окно воздушного конвертера, преобразующего оксид азота в пригодную для дыхания смесь азота с кислородом.
Ник вернулся с зеленым баллоном на плече. Он заправил шлюпку через воронку инжектора. Люк снова попытался включить двигатель. Он заработал, и шлюпка едва не уплыла без Ника. Люк нашел нейтральное положение регулятора скорости, потом включил реверс и подплыл назад к поджидающему его Нику.
— Как мне пройти через купол?
— Думаю, что лучше не стоит.
Люк сдул купол, открыл клапан со стороны Ника, а затем снова запечатал, когда тот вошел. Купол снова начал заполняться воздухом, но очень медленно.
— Пока лучше не снимать скафандр, — сказал Люк. — Пройдет не меньше часа, прежде чем здесь можно будет нормально дышать.
— Тогда можете сдуть его обратно. Нужно еще сходить на корабль за продовольствием.

Прошло два часа, прежде чем они подняли купол и направились к проходу в кольце скал.
Ограничивающие проход темные глыбы песчаника, острые, с ровным срезом, словно их взорвали динамитом, очевидно, имели такое же искусственное происхождение, как и тропинка от базы к скалам. Ник удобно устроился на одном из задних сидений, заложив ногу за ногу, и не сводил взгляда с экрана глубинного радара, снятого с корабля.
— Здесь, кажется, достаточно глубоко, — сказал он.
— Тогда посмотрим, на что она способна, — ответил Люк.
Винты начали вращаться, корма глубоко осела, а затем выровнялась. Они заскользили над пылью со скоростью в десять узлов, оставляя позади две ровные выпуклые полосы, подобно кильватерному следу.
Глубинный радар показывал картину распределения плотности в трех измерениях. Гладкое основание с плавными возвышенностями и впадинами, утратившими за миллионы лет все острые углы. Вулканическая активность на Марсе была очень слаба.
Плоскую, похожую на зеркало пустыню тут и там усеивали серовато-коричневые скалы, гротескные, словно сошедшие с картин Сальвадора Дали. Кратеры напоминали небрежно вылепленные глиняные пепельницы. Некоторые из них имели диаметр всего в несколько дюймов. Другие были такими большими, что их наверняка можно разглядеть даже с орбиты. Ровная и острая как бритва линия близкого горизонта подсвечивалась желтым снизу и кроваво-красным сверху.
Ник обернулся посмотреть на удаляющийся кратер базы.
Глаза его вдруг округлились, затем прищурились. Что там такое?
— Черт побери, стойте! — закричал он. — Разворачивайтесь! Резко влево!
— Назад к кратеру?
— Да!
Люк выключил один двигатель. Нос шлюпки развернулся влево, и она заскользила юзом по поверхности пыли. Затем заработал правый винт, и шлюпка развернулась.
— Я его вижу, — сказал Люк.
Издали это поначалу казалось всего лишь точкой, хорошо заметной на одноцветном фоне пыльного моря. Но оно двигалось. Дернулось, остановилось, дернулось снова и покатилось боком. Оно находилось в нескольких сотнях ярдов от кромки кратера.
Приблизившись, они рассмотрели его лучше. Оно имело цилиндрическую форму, вроде толстой короткой гусеницы, прозрачное и, вероятно, мягкое, потому что изгибалось при движении. Оно явно направлялось к проходу в кольце скал.
Люк выключил моторы, шлюпка остановилась и погрузилась глубже в пыль. Они одновременно пододвинулись к борту, и Люк увидел в руке Ника ракетницу.
— Это он, — проговорил Ник чуть ли не с благоговением.
Он перегнулся через борт, держа ракетницу наготове.
Гусеница оказалась прозрачным, надутым воздухом мешком. Внутри ее что-то мучительно медленно перекатывалось, пытаясь подобраться к борту шлюпки. Создание выглядело откровенно чуждым, как монстры эпохи плоского телевидения.
Это был гуманоид, в той же степени, в какой является гуманоидом нарисованный человечек. Он весь состоял из бугров. Локти, колени, плечи, скулы — все выпячивалось наружу, словно яйца, грейпфруты или шары для боулинга. Лишенная волос голова раздувалась и вытягивалась к затылку, как при гидроцефалии.
Он подкатился к шлюпке, уткнулся в нее и остановился.
— Он выглядит совершенно беспомощным, — с сомнением в голосе произнес Ник.
— Ну вот, мы опять остались без воздуха, — заметил Люк, сдувая купол.
Вдвоем с Ником они наклонились и подняли мешок в шлюпку. Выражение лица чужака не изменилось и, вероятно, не могло измениться. Оно словно окаменело. Но вдруг он сделал странное движение — соединил в окружность большой и указательный пальцы, напоминающие связки грецких орехов.
— Должно быть, он научился этому у Бреннана, — предположил Ник.
— Посмотрите на строение его скелета, Ник. Оно такое же, как у человека.
— Руки слишком длинные. И наклон спины больше.
— Да. Но мы не можем взять его на корабль и не можем говорить с ним в нынешнем положении. Лучше подождем, когда купол снова надуется.

— Похоже, мы все время только тем и занимаемся, что ждем, — сказал Люк.
Ник кивнул и забарабанил пальцами по спинке кресла. Уже двадцать минут крохотный конвертер шлюпки изо всех сил пытался наполнить купол воздухом, переработанным из разреженной и ядовитой наружной атмосферы.
За все это время пришелец ни разу не шевельнулся. Люк внимательно наблюдал за ним. Чужак лежал в своем раздутом мешке на дне шлюпки и ждал. Из глубины грубых кожистых складок смотрели человеческие глаза. Точно так же, с таким же бесконечным терпением, умерший мог бы ожидать Судного дня.
— По крайней мере, он находится в неблагоприятном положении, — заметил Ник, — и не сможет похитить нас.
— Я думаю, он безумен.
— Безумен? Его мотивы могут казаться нам странными…
— Посмотрите на факты. Он прилетел в нашу систему на корабле, малопригодном для того, чтобы доставить его сюда. Воздушный резервуар был уже на последнем издыхании. Никаких защитных устройств на борту мы не обнаружили. Насколько мы можем судить, он не пытался ни с кем связаться. Он убил или похитил Бреннана. Затем он бросил свой межзвездный корабль и сбежал на Марс, вероятно надеясь тут спрятаться. Затем бросил и свой посадочный модуль, а также то, что осталось от Бреннана, и покатился по пустыне в упаковке для сэндвичей к месту посадки первого же прибывшего исследовательского корабля. Он сумасшедший. Вероятно, сбежал из какой-то межзвездной психушки.
— Вы все время повторяете «он». Называйте это «оно». Думайте, что это «оно», и вам будет легче принять его странные действия.
— Это все отговорки. Вселенная рациональна, и это существо, чтобы выжить, тоже должно вести себя рационально — и не важно, он это, она или оно.
— Еще несколько минут, и мы сможем…
Чужак пошевелился. Он провел рукой вдоль мешка, и тот раскрылся. Ник мгновенно поднял ракетницу. Мгновенно… Но пришелец выхватил у Ника оружие, прежде чем тот успел что-нибудь предпринять. При этом чужак совсем не торопился. Он отложил оружие в сторону и сел.
А затем заговорил. Его речь состояла из хлопков, щелчков и хрипов. Плоский твердый клюв, должно быть, мешал говорить правильно. Но все же слова можно было разобрать.
— Отправьте меня к своему руководству, — произнес он.
Ник опомнился первым. Он расправил плечи, откашлялся и заявил:
— Это займет несколько дней. Тем временем мы рады приветствовать вас в пространстве человеческой расы.
— Боюсь, что не будете рады, — ответил монстр. — Не хотелось бы вас разочаровывать, но меня зовут Джек Бреннан, и я поясник. А вы, случайно, не Ник Сол?

III

Хохот Гарнера взорвал испуганное молчание.
— Думаешь о нем как о чужаке, готовишься к странному и… Ха-ха-ха!
Ник почувствовал, как паника подступает к горлу.
— Так вы… Вы Бреннан?
— Да. А вы Ник Сол. Я видел вас однажды на Родильном астероиде. Но вашего друга я не узнаю.
— Лукас Гарнер. — Люк уже взял себя в руки. — Ваши фотографии не слишком справедливы к вам, Бреннан.
— Я совершил глупость, — сказал Бреннан-Монстр голосом не более человеческим, чем его пугающая внешность. — Я решил встретиться с Посторонним. Насколько я понимаю, вы тоже этого хотели, правильно?
— Да. — Во взгляде и голосе Люка чувствовалось ироничное удовольствие. Верил ли он Бреннану-Монстру или нет, но ситуация его определенно забавляла. — Это действительно был Посторонний?
— Если не придираться к определению, то да.
— Ради бога, Бреннан, что с вами произошло? — вклинился в разговор Ник.
— Это длинная история. Вы никуда не спешите? Разумеется, нет, иначе вы давно включили бы двигатель. Хорошо, я расскажу о том, что со мной произошло. Но прошу вас соблюдать почтительную тишину, помня о том, что, если бы я не помешал вам, вы бы выглядели точно так же, и это было бы заслуженно. — Он жестко взглянул на своих слушателей. — Нет, я не прав. Вы бы не стали такими. Вы миновали нужный возраст.
Итак, наберитесь терпения. На краю звездного скопления в ядре Галактики живет раса двуногих разумных…
Самое важное то, что у них есть три стадии зрелости. Дети — тут ничего объяснять не нужно. Плодильщики — двуногие со слабым интеллектом, задача которых состоит в том, чтобы наплодить как можно больше детей. И защитники.
В возрасте около сорока двух лет по нашему времяисчислению плодильщики испытывают непреодолимое желание съесть корень одного из кустарников. До этого времени они сторонятся этих кустов, потому что им противен запах. Неожиданно они начинают понимать, что он пахнет восхитительно. Кустарник растет по всей планете, и нет ни малейшей вероятности, что какой-нибудь плодильщик, достигший нужного возраста, не найдет его.
Этот корень вызывает определенные изменения, как физиологические, так и эмоциональные. Прежде чем я пущусь в подробные объяснения, открою вам один секрет. Раса, о которой я говорю, называет себя… — Бреннан-Монстр резко щелкнул своим клювом, — …Пак. Но мы именуем ее Homo habilis.
— Что? — вырвалось у Ника. Его явно не радовало положение ассистента клоуна, в котором он оказался. Зато Люк сидел, обхватив руками свои бесполезные ноги, и наслаждался моментом.
— Приблизительно два с половиной миллиона лет назад на Землю прибыла экспедиция Пак. Кустарник, который они привезли с собой, вырастал здесь неправильно, и поэтому ни один из этой расы не достигал на Земле стадии защитника. Я еще вернусь к этому.
Когда плодильщик съедает корень, начинаются изменения. Его гонады и половые признаки исчезают. Череп смягчается, и мозг начинает расти, пока не становится более сложным и большим, чем у вас, джентльмены. Затем череп снова отвердевает, образуя костяной гребень. Еще сохранившиеся зубы выпадают, десны и губы срастаются и превращаются в твердый, почти плоский клюв. Мое лицо чересчур плоское, у Homo habilis это выглядит лучше. Волосы исчезают. Суставы раздуваются, обеспечивая мышцам лучший рычаг. Увеличивается плечо силы, понимаете? Кожа твердеет и сворачивается в складки, образуя своеобразный панцирь. На руках отрастают когти, которые способны втягиваться, так что пальцы защитников приобретают даже большую чувствительность и способность работать с инструментами. Образуется простое двухкамерное сердце в том месте, где ножные вены — черт их знает, как они называются, — соединяются вместе по пути к сердцу. Обратите внимание, что моя кожа в этом месте толще. Происходит еще несколько не таких значительных изменений, но все они ведут к тому, чтобы превратить защитника в мощную и разумную боевую машину. Гарнер, вы почему-то не выглядите удивленным.
— Все это кажется мне ужасно знакомым.
— Я все ждал, заметите вы это или нет. Эмоциональные изменения еще более резкие. Защитник не испытывает никаких желаний, кроме стремления защищать свое потомство. Он узнает своих детей по запаху. Развитый интеллект здесь не работает, его побуждениями управляют гормоны. Ник, вам не приходит в голову, что все эти изменения — своего рода гипертрофированная картина того, что происходит с земными мужчинами и женщинами, когда они становятся старше? Гарнер сразу это понял.
— Да, но…
— А дополнительное сердце? — перебил поясника Люк.
— Как и увеличенный мозг, оно не может сформироваться без дерева жизни. Не получая должного медицинского ухода, человеческое сердце изнашивается к пятидесяти годам и в конечном итоге останавливается.
— Ах вот как.
— Вас убедил мой рассказ?
Люк не стал спешить с выводами.
— А почему вы спрашиваете об этом?
— На самом деле меня больше интересует мнение Ника. Я поясник, и сохранение моего гражданства зависит от того, убедились ли вы, что я Бреннан. Не говоря уже о моем банковском счете, а также моем корабле и грузе. Ник, я нашел брошенный топливный бак «Маринера-20» и прикрепил его к своему кораблю, который мне пришлось оставить, когда он на высокой скорости летел через систему.
— Он и сейчас где-то там, — ответил Ник. — Как и корабль Постороннего. Нужно будет подобрать его.
— Видит Финейгл, да! Не сказал бы, что у него отличная конструкция, я с закрытыми глазами мог бы многое так усовершенствовать, но на одни только монополи можно купить всю Цереру!
— Давайте сперва о главном, — мягко заметил Гарнер.
— Этот корабль уходит все дальше, Гарнер. А, я понял, что вы имеете в виду: вы боитесь подпускать чужака-монстра к исправному кораблю. — Бреннан-Монстр бросил быстрый взгляд на ракетницу, но потом, вероятно, отказался от идеи угнать песчаную шлюпку. — Мы останемся здесь, пока вы мне не поверите. Договорились? Разве это не лучший договор из всех возможных?
— Только не с поясником. Но ведь есть убедительные доказательства родства человека с другими земными приматами.
— Не сомневаюсь в этом. Но у меня есть кое-какие гипотезы.
— Расскажите.
— Насчет этой потерянной колонии Пак. Сюда прилетел большой корабль, а затем четыре посадочных аппарата перевезли на Землю около тридцати защитников и множество плодильщиков. Через год защитники выяснили, что ошиблись в выборе планеты. Жизненно необходимый им кустарник здесь рос неправильно. Они послали лазерное сообщение с призывом о помощи, а затем умерли. Защитники часто умирают от голода, но обычно такая смерть — их сознательный выбор. Эти же голодали не по своей воле.
В голосе Бреннана-Монстра не отражалось никаких эмоций, как и на его похожем на маску лице.
— Они умерли. Плодильщики размножались без всякого контроля. В их распоряжении были необъятные пространства, и защитники, вероятно, истребили все опасные формы жизни. О том, что произошло дальше, можно только догадываться. Защитники умерли, но плодильщики привыкли полагаться на их помощь и поэтому остались возле кораблей.
— И что дальше?
— Реакторы продолжали работать, и без защитников некому было управлять ими. Скорее всего, это были реакторы ядерного расщепления, учитывая общий уровень технологии. Возможно, они взорвались. А возможно, и нет. Но радиация вызвала мутации, которые привели к возникновению всевозможных видов — от лемуров до приматов, шимпанзе, а также древнего и современного человека. Это лишь одна теория, — продолжал Бреннан-Монстр. — Другая заключается в том, что защитники намеренно вызвали мутации, чтобы у плодильщиков появился шанс выжить в той или иной форме, пока не подоспеет помощь. Результат был бы точно таким же.
— Я в это не верю, — заявил Ник.
— Поверите. Должны поверить. Можно найти множество доказательств этому, особенно в религиях и народных сказках. Какая часть человечества верит, что будет жить вечно? Почему самые разные религии говорят о расе бессмертных существ, сражающихся друг с другом? Какое объяснение вы дадите культу предков? Вы ведь знаете, что происходит с человеком без помощи современной гериатрии: когда он стареет, клетки головного мозга начинают умирать. Тем не менее люди уважают стариков и прислушиваются к их советам. А откуда произошли ангелы-хранители?
— Память расы?
— Вероятно. Трудно представить, что традиция могла существовать так долго.
— Южная Африка, — сказал Люк. — Они должны были приземлиться в Южной Африке, возле ущелья Олдувай. Там обитают все виды приматов.
— Не совсем. Возможно, один из посадочных аппаратов приземлился в Австралии из-за богатых месторождений металлов. Понимаете, защитники могли просто рассеять вокруг радиоактивную пыль и так и оставить. Плодильщики размножались как кролики, не имея естественных врагов, и радиация помогла им изменяться. Когда защитники умерли, им пришлось развивать новые способности. Одни получили силу, другие — ловкость, третьи — разум. Большинству, разумеется, досталась смерть. Мутации обычно так и действуют.
— Кажется, я вспомнил, — сказал Люк. — Процесс старения человека можно сравнить с программой, управляющей космическим зондом. Когда исследование закончено, уже не имеет значения, что произойдет с самим аппаратом. Точно так же и мы, выйдя из возраста, когда у нас могут появиться дети…
— …Больше не связаны с эволюцией. Вы продолжаете двигаться тем же курсом по инерции, не имея корректирующих механизмов. — Бреннан-Монстр кивнул. — Разумеется, корень передает программу третьей стадии. Удачное сравнение.
— У вас есть предположения, что пошло не так с этим корнем? — спросил Ник.
— О, это не секрет. Хотя защитники Пак из-за этого на время посходили с ума. Неудивительно, что маленькая колония не смогла справиться с загадкой. В корне живет вирус, несущий в себе гены изменения, превращающего плодильщика в защитника. Он не может существовать вне корня, так что защитники должны питаться им как можно чаще. Однако если в почве нет таллия, корень продолжает расти, но вирус погибает.
— Мне все это кажется довольно сложным.
— Вы когда-нибудь работали с гидропоникой? Условия в стабильной экологической системе могут быть довольно сложными. Но в мире Пак с этим не было никаких проблем. Таллий — редкоземельный металл, но он, вероятно, широко распространен в системах звезд второго класса. Так что корень там растет повсюду.
— А как Посторонний узнал все это? — задал новый вопрос Ник.
— Фсстпок, — донеслись из клюва щелчки и шипение. — Фсстпок разыскал старые отчеты, включая и призыв о помощи. Он стал первым защитником за два с половиной миллиона лет, который понял, что существует способ найти Солнце или, по крайней мере, значительно сузить район поиска. И у него не было потомства, о котором нужно заботиться, поэтому он должен был как можно скорей найти себе дело, пока не утратил желание принимать пищу. Так обычно происходит с защитником, когда никого из его потомства не остается в живых. Существенный недостаток в программе. Кстати, вы могли заметить, что у расы Пак надежная защита от мутаций. Мутировавший организм пахнет неправильно. Это имеет большее значение при жесткой радиации в ядре Галактики.
— Значит, он примчался сюда с трюмом, заполненным семенами?
— И мешками с оксидом таллия. Оксид удобней для перевозки. Я много думал о конструкции его корабля, но теперь вы сами понимаете, почему он поместил грузовой отсек позади жилого. Радиация мало его беспокоила. Он не мог иметь детей.
— Где он теперь?
— Мне пришлось убить его.
— Что? — потрясенно воскликнул Гарнер. — Он напал на вас?
— Нет.
— Тогда… я ничего не понимаю.
Какое-то время Бреннан-Монстр молчал, видимо не решаясь ответить, но затем заговорил:
— Гарнер, Сол, выслушайте меня. В двенадцати милях отсюда, под слоем пыли толщиной приблизительно в пятьдесят футов, лежит грузовой отсек его корабля, заполненный семенами, корнями и мешками с оксидом таллия. Корни, которые я мог бы вырастить из этих семян, сделают людей почти бессмертными. Ну так что? Как мы намерены со всем этим поступить?
Его собеседники переглянулись. Люк хотел было что-то сказать, но тут же закрыл рот.
— Жестоко, да? Но попробуйте догадаться, чего ожидал Фсстпок?

Фсстпок дремал.
Он знал, в какой день Бреннан очнется. Конечно, он мог и ошибиться. Но тогда изменение уйдет слишком далеко от привычной для расы Пак формы.
Зная, сколько времени у него в запасе, он мог спокойно спать. Марсиане теперь перестали представлять угрозу, но в конце концов с ними придется разобраться. Оставалось еще десять дней. Сны были для защитников особым видом искусства. Целую неделю он вспоминал прошлое, до того самого дня, когда покинул планету Пак. За время полета у него имелось немного сенсорных раздражителей. И он направился мыслями в будущее.
Фсстпок дремал…
Это все произойдет, когда пленник очнется. Судя по внешнему виду, мозг у пленника больше, чем у Фсстпока, но передний выступ нарушал ровную покатость его лица. Он быстро всему научится. Фсстпок объяснит ему, что означает быть защитником и что нужно делать с корнями и семенами дерева жизни.
Есть ли у этого плодильщика дети? Если есть, то он сохранит эту тайну для себя, чтобы сделать из своего потомства новых защитников. Это было бы правильно. Если у него хватит ума, чтобы умножить свою семью и расселить по окрестностям, избегая кровосмешения, то его потомство распространится по большей части этой новой системы расы Пак.
Вероятно, он убьет Фсстпока, чтобы сохранить тайну. И это тоже будет правильно.
В снах Фсстпока появились оттенки кошмара. Пленник выглядел неправильно. Его ногти росли неправильно. И голова, разумеется, тоже имела неправильную форму. Этот выступ ниже лба… И клюв у него такой же плоский, как лицо. Спина выгнута недостаточно, ноги неправильные, а руки слишком короткие. Мутации продолжались слишком долго.
Но корни действовали на него правильно.
Будущее казалось неопределенным… за исключением будущего самого Фсстпока. Научить пленника всему, что тот сумеет понять, и дать ему возможность продолжить работу, если он сможет. Наступит день, когда Земля станет новым миром Пак. Фсстпок сделал для этого все возможное. Он научит пленника и умрет.
Бреннан шевельнулся. Он разогнул спину, потянулся и открыл глаза. Пленник не мигая смотрел на Фсстпока, словно читал его мысли. Так всегда случается с новыми защитниками: им нужно привести в порядок воспоминания, которые только теперь становились осознанными.

— Не знаю, сможете ли вы понять, как быстро все это произошло, — сказал Бреннан-Монстр.
Он посмотрел на двух стариков, один из которых был вдвое старше другого, но и второй тоже давно миновал возраст изменения, и удивился тому, что они должны стать его судьями.
— За два дня мы выучили языки друг друга. Язык Фсстпока намного быстрей, чем наш, и лучше подходит для меня, поэтому мы пользовались им. Фсстпок рассказал мне историю своей жизни. Мы обсудили марсиан и выработали наиболее эффективный способ истребить их…
— Что?
— Истребить их, Гарнер. Черт возьми, они уже убили тринадцать человек! Мы беседовали почти без остановок, и в основном говорил Фсстпок. При этом мы постоянно еще что-то делали: гимнастику, чтобы укрепить мое тело, плавники для скафандра Фсстпока, чтобы он мог плавать в пыли, приспособления, чтобы выжать до последнего атома всю воду и весь воздух из системы обеспечения корабля и перенести на базу. Я никогда не видел базу, и нам пришлось спрогнозировать ее устройство, чтобы понять, как снова раздуть купол и защитить его.
На третий день он рассказал мне, как вырастить урожай дерева жизни. Он открыл контейнер и объяснил, как разморозить семена, не повредив их. Он отдавал мне приказы, словно компьютеру с голосовым аппаратом. Я хотел было спросить: «У меня что, совсем нет выбора?» Но не спросил.
— Не понял, что вы хотите этим сказать, — признался Гарнер.
— У меня не было выбора. Я стал слишком умен. Это случилось в тот момент, когда я очнулся. Я получал ответ, не успев даже сформулировать вопрос. А если я вижу правильный ответ, то где же тут выбор? Где моя свободная воля? Вы не поверите, как быстро все происходило. Я в одно мгновение понял всю логическую цепочку. Я приложил Фсстпока головой об угол морозильника. Он так долго приходил в себя, что я успел сломать ему трахею. Затем я отскочил, ожидая, что он нападет. Я надеялся, что смогу удержать его, пока он не задохнется. Но он не напал. Он даже и не думал об этом.
— Это смахивает на убийство, Бреннан. Он не собирался вас убивать?
— Нет. Я же был его единственной светлой надеждой. Он даже не пытался защищаться, боясь навредить мне. Он был старше меня и знал, как нужно сражаться. Фсстпок мог бы убить меня, если бы захотел, но он не мог этого хотеть. Он потратил тридцать две тысячи лет реального времени, чтобы привезти нам эти корни. И думал, что я закончу его работу. Видимо, он умер с мыслью о том, что добился успеха. Он отчасти ожидал, что я его убью.
— Почему, Бреннан?
Бреннан-Монстр пожал выпуклыми, словно дыни, плечами:
— Он ошибался. Я убил его, потому что он уничтожил бы человечество, если бы узнал правду.
Он запустил руку в раскрытую оболочку, в которой преодолел двенадцать миль по текучей пыли, вытащил оттуда слабо гудящее самодельное приспособление — регенератор воздуха, собранный на скорую руку из деталей пульта управления Фсстпока, — и положил его на дно шлюпки. Затем достал половину желтоватого корня, напоминающего сырой батат, и поднес его к носу Гарнера.
— Понюхайте.
Люк втянул воздух носом:
— Довольно приятный запах. Вроде ликера.
— Сол?
— Неплохо. А на вкус?
— Скажите, Гарнер, если бы вы знали, что превратитесь в такого же, как я, то все равно откусили бы?
— Незамедлительно. Мне бы очень хотелось жить вечно, и я боюсь старческого маразма.
— А вы, Сол?
— Нет! Я еще не готов лишиться пола.
— Сколько вам лет?
— Через два месяца будет семьдесят четыре.
— Вы слишком старый. И в пятьдесят были слишком старым, корень убил бы вас. А пошли бы вы на это в сорок пять?
Сол рассмеялся:
— Вряд ли.
— Итак, одна половина ответа состоит в том, что, с точки зрения Фсстпока, мы неправильные. Другая половина — это то, что ни один человек в здравом уме не станет есть этот корень ни на Земле, ни в Поясе, ни где-либо еще.
— Надеюсь, что не станет. Но давайте вернемся к вашим объяснениям.
— Все дело в войне. Раса Пак никогда за всю свою историю не прекращала воевать. И это естественно, когда каждый защитник стремится к безопасности и размножению своей семьи в ущерб всем остальным. Знания при этом теряются. Раса Пак не способна даже к недолгому мирному сотрудничеству, поскольку кто-нибудь из защитников в любую минуту может решить, что предательство выгодно его семье. Из-за постоянных войн у них нет никакого прогресса.
И я мог бы позволить, чтобы то же самое происходило на Земле? Попробуйте представить тысячу защитников, решивших, что их потомству необходимо больше жизненного пространства. Ваши восемнадцать миллиардов плоскоземельцев и так живут на грани катастрофы. Вы не способны обеспечить ресурсами всех.
Кроме того, нам на самом деле не нужно дерево жизни. Когда вы родились, Гарнер? В тысяча девятьсот сороковом или где-то близко?
— В тридцать девятом.
— Гериатрия развивается так быстро, что мои дети могут прожить тысячу лет. Мы добьемся долголетия без помощи дерева жизни, вообще ничем не жертвуя. А теперь посмотрите на ситуацию глазами Фсстпока, — предложил Бреннан-Монстр. — Мы для него мутанты. Мы освоили Солнечную систему и основали несколько космических колоний. Мы должны отказаться от этого корня, и мы откажемся, но, даже если нам его навяжут, из нас получатся неправильные защитники. Фсстпок рассуждал с учетом долговременной перспективы. Мы не такие, как Пак, мы им не нужны. Нельзя исключить возможность, что мы когда-нибудь доберемся до ядра Галактики. Как только Пак увидят нас, то сразу нападут, и нам придется с ними сражаться. — Он пожал плечами. — И мы победим. Пак не способны объединиться, а мы это можем. И у нас будет более высокая технология, чем у них.
— Вы уверены?
— Я уже говорил вам, что они не умеют сохранять свои знания. То, что нельзя сразу же использовать, забывается, если кто-нибудь не занесет сведения в Библиотеку. Военные данные никогда не записываются, каждая семья хранит их в глубокой тайне. И пользуются Библиотекой только те защитники, что утратили свое потомство. Их не очень много, и они не имеют важной цели.
— Но почему вы даже не попробовали поговорить с ним?
— Вы так и не уловили главного, Гарнер. Он убил бы меня, как только все понял бы. Он обучен сражаться с другими защитниками. У меня не было бы никаких шансов. Потом он попытался бы уничтожить всю человеческую расу. Мы для него гораздо хуже, чем просто воинственные чужаки. Мы — это вырождение самой расы Пак.
— Но он не мог этого сделать. Он ведь был совсем один.
— Я придумал с полдюжины способов. Все они кажутся несерьезными, но я бы не стал рисковать.
— Назовите хоть один.
— Рассадить дерево жизни по всему Национальному парку Конго и вывести защитников из шимпанзе и других обезьян.
— Он ведь застрял здесь.
— Он мог захватить ваш корабль и отобрать вашу дурацкую ракетницу точно так же, как это сделал я. Позвольте заметить, джентльмены, что уже приближается закат. Не думаю, чтобы вам хотелось пробираться через кольцо скал в темноте.
Люк включил двигатель.

«Мартин Шеффер с Цереры вызывает Ника Сола с „У Тана“. Ник, я не знаю, как проходят ваши поиски, но Фобос сообщил, что вы успешно сели возле базы „Олимп“ и что они засекли след вашей песчаной шлюпки. Вероятно, ты прочтешь эту запись, когда вернешься.
Мы послали к вам „Синего быка“, решив, что вам может понадобиться мощный компьютер для перевода. Командует кораблем Эйсаку Икеда. „Бык“ должен прилететь на базу на день раньше флота Объединенных Наций.
Эйнар Нильссон умер. Скоро мы получим отчет о его вскрытии.
Еще мы послали танкер с топливом и строительную установку за кораблем Постороннего. Два одноместника уже легли на его курс, и у корабля Постороннего есть свой, проверенный в деле, буксировочный трос. Возможно, одноместники сумеют отбуксировать его. Но это долго и муторно. Они будут добираться домой, в Пояс, два-три года.
Ник, когда прилетит „Бык“, обращайся помягче с Тиной Джордан. Старайся лишний раз не дергать ее. Она пережила тяжелое потрясение. Думаю, она до сих пор винит себя в том, что случилось с Эйнаром.
Повторяю…»

Люк подвел шлюпку к месту стоянки, когда уже совсем стемнело.
— Вам придется подождать в шлюпке, Бреннан, — сказал он. — Ник не сможет нести нас обоих.
— Я сам могу докатиться, — ответил Бреннан-Монстр.
Ник прошел по тропе и дальше по краю пылевого озера с постыдной торопливостью.
— Успокойтесь, — недовольно проворчал Люк. — В такой темноте далеко не убежишь. Вы так упадете и разобьете свой шлем, да и мой заодно.
— Он может первым оказаться у корабля, — резко возразил Ник.
Бреннан выбрал короткий путь и катился прямо по пыли.
— Не спешите. Вам его уже не опередить, но он все равно не сможет подняться по трапу.
— Возможно, он что-нибудь придумает. Если он… О черт!
Ник сбросил скорость. Бреннан уже подкатился к трапу и лежал там, словно прозрачная сосиска, поджидая их.
— Ник, вы ему верите?
Сол ответил не сразу.
— Думаю, он рассказал правду. Он поясник. Или бывший поясник.
— Он все время чертыхается, а не поминает Финейгла.
— Я тоже. Но он меня узнал. Нет, дело не в этом. Я объясню вам, что меня на самом деле убедило. Он не спрашивал о своей жене, потому что она сама может о себе позаботиться. Он спросил о своем грузе. Он поясник.
— Значит, мы принимаем на веру всю его историю. Изменения и все прочее. Ничего себе!
— Да, всю историю. Люк, я сначала подниму вас, а потом вернусь за Бреннаном. Но я не спущусь до тех пор, пока вы не свяжетесь с Церерой. Я хочу, чтобы все это было записано, прежде чем он окажется на борту. Я еще не понял, что он намерен дальше делать.
— Ах вот как.
— Он сам сказал, что у защитников меняются интересы.
Гарнер уже заканчивал, когда Бреннан выбрался из своей застегивающейся оболочки. Он не стал жаловаться на задержку.
— Если вы беспокоитесь из-за того, где меня разместить, то я переживу без компенсационного кресла, — сказал он. — Оставьте мне линию для связи с вами, и тогда я могу даже посидеть в грузовом трюме. Но мне бы хотелось, чтобы меня как можно скорей запустили в кабину, если вдруг сломается мой самодельный регенератор воздуха.
— В этом нет необходимости. У нас здесь тесно, но не настолько. — Ник протиснулся мимо Бреннана, внутренне вздрогнув от прикосновения к его сухой коже, и сел в кресло пилота. — Кажется, нам пришло сообщение.
Они прослушали в тишине голос Лита Шеффера.
— Жаль Нильссона, — заговорил Бреннан чуть погодя. — Видимо, он съел очень много — в таком случае у него было мало шансов, даже если бы он не миновал возраст изменения.
Никто ему не ответил.
— Знаете, а Шеффер прав. Вам потребуется несколько лет, что доставить корабль Фсстпока домой.
— У вас есть идея получше?
— Конечно есть, я ведь не такой тупица, как вы. Я сам могу управлять кораблем.
— Вы? — Ник удивленно посмотрел на него. — Разве Посторонний разрешал вам управлять своим кораблем?
— Не разрешал, но я видел, как он это делает. Сложно, но ничего загадочного. Уверен, что разберусь с управлением. Вам остается только доставить меня туда и обеспечить топливом.
— Ага. А что делать с грузовым отсеком? Оставить там, где лежит?
— Нет, в этом отсеке установлен гравитационный поляризатор.
— Да?
— Не говоря уже о запасе корней, которые мне в любом случае необходимы. И не забудьте про семена. Джентльмены, когда вы наконец оцените всю мощь моего восхитительного разума, то сразу догадаетесь, зачем нужны семена. Это страховка для всего человечества. Если когда-нибудь нам понадобится настоящий вождь, мы быстро его создадим. Нужно будет просто выбрать сорокадвухлетнего бездетного добровольца и оставить его или ее на плантации дерева жизни.
— Не уверен, что мне нравится это предложение, — заметил Гарнер.
— Гравитационный поляризатор — весьма важная вещь. Вы вместе с флотом Объединенных Наций можете достать его, пока мы с Ником отправимся за кораблем Фсстпока…
— Но… — начал было Ник.
— Первое время вы можете не опасаться марсиан. Перед уходом я вылил в пыль часть запасов воды. Не разрешайте никому входить внутрь без скафандра. Еще какие-нибудь подробности нужны?
— Нет.
Гарнер почувствовал себя новичком, впервые вставшим на лыжи. В какой-то момент он перестал контролировать ситуацию, и события понеслись с пугающей быстротой.
— Подождите, — сказал Ник чуть ли не с яростью в голосе. — С чего вы вообще взяли, что мы разрешим вам управлять кораблем Постороннего?
— Не торопитесь, подумайте, — ответил Бреннан. — У вас останутся в залоге мои корни. И куда я, по-вашему, могу улететь с двигателем Бассарда? Где я продам его? Куда спрячусь, с моей-то внешностью?
Ник смотрел на Бреннана, словно загнанный зверь. Куда подевалась его свободная воля?
— Вероятно, это самый ценный артефакт во всем пространстве, которым владеет человечество, — продолжал Бреннан. — И он улетает из системы со скоростью несколько сотен миль в секунду. Каждая минута размышлений обойдется вам в несколько часов буксировки из межзвездного пространства. Вы заплатите за нее и дополнительным топливом, и питанием, и лишней работой, и задержкой во времени. Но все равно не торопитесь, подумайте.
Бреннан-Монстр решил, что может расслабиться. Впереди его ждали периоды бешеной активности…

Они оставили Гарнера на Фобосе, дозаправились топливом и полетели дальше. Гарнер снова встретился с Ником лишь через семь месяцев. Бреннана он не видел больше никогда.
Всю оставшуюся жизнь он вспоминал тот разговор в тесной кабине. Бреннан лежал в крайне неудобном положении — на спине с поднятыми вверх ногами, его невнятный, почти нечеловеческий, наполненный щелчками голос доносился из-за кресла пилота. Бреннану тяжело давался звук «в», но все же его можно было понять.
Подсознательное напряжение покинуло Ника, как только они оказались в невесомости. Марс медленно сворачивался в точку, сверкающие разнообразные пейзажи постепенно лишались подробностей, приобретая красноватый оттенок.
— У вас ведь есть дети, — внезапно вспомнил Люк.
— Я осведомлен об этом. Но не беспокоюсь за них. И не собираюсь стоять у них над душой. Без меня у них больше шансов стать счастливыми.
— Гормональные изменения на вас не подействовали?
— Я такой же бесполый, как рабочая пчела. Возможно, в какой-то степени они и подействовали. Но думаю, что лишившиеся потомства защитники испытывают желание умереть во многом из-за культурных традиций. Их так воспитали. Я вовсе не убежден, что плодильщики не могут жить счастливо и спокойно без постоянных указаний своих предков. Ник, вы можете объявить, что Посторонний убил меня?
— Зачем?
— Так будет лучше для детей. Я не смогу видеться с ними, не усложняя им жизнь. И для Шарлотты тоже будет лучше. Я не хочу возвращаться в общество людей. Там нет для меня ничего интересного.
— Бреннан, никто в Поясе не презирает калек.
— Нет, — принял окончательное решение Бреннан. — Выделите мне астероид, где я смогу установить купол и выращивать дерево жизни. Обеспечьте меня ежемесячной связью с Церерой, чтобы я был в курсе текущих событий. Я заплачу за это своими изобретениями. Думаю, что сумею спроектировать пилотируемый таранный корабль. Лучше, чем у Фсстпока.
— Вы называете это растение деревом жизни? — спросил Гарнер.
— Да, это хорошее название. Вы ведь помните, что Адам и Ева вкусили плоды древа познания добра и зла. В «Бытии» сказано, что их изгнали из Рая потому, что они могли вкусить плоды древа жизни и жили бы вечно. «Стал как один из Нас» — это означает, что они стали бы равны ангелам. Похоже, что эти два дерева — одно и то же.
Люк достал сигарету.
— Не думаю, что это хорошая идея — выращивать дерево жизни.
— А мне еще больше не нравится идея государственной тайны, — добавил Ник. — В Поясе никогда не было государственных тайн.
— Надеюсь, что сумею убедить вас. Я не могу защищать своих детей, но я постараюсь защитить все человечество. Если я буду нужен, я появлюсь. Если нужно будет много защитников, у нас есть корни.
— Возможно, лечение окажется хуже болезни. — Люк зажег сигарету. — Что, ес…
Бугристая рука выскочила из-за аварийного кресла, вырвала сигарету и резко затушила о стенку кабины.

Люк вспомнил об этом потрясении, проходя через двойной воздушный шлюз на оси Фермерского астероида.
Когда-то давно это был обычный железо-никелевый астероид почти цилиндрической формы, движущийся по орбите между Марсом и Юпитером. Затем Пояс преобразовал его в полый мир: придал нужное вращение, раскалил металл почти до температуры плавления и выдавил его огромным количеством воды, образовав полый цилиндр с внутренним диаметром в десять миль. Вращение обеспечило ему половину земной силы тяжести. Большая часть необходимого Поясу продовольствия выращивалась именно здесь.
Однажды Люк уже побывал на Фермерском астероиде. Он любовался здешними ландшафтами, кольцевым озером и пестрыми полями, расходившимися во все стороны и вверх — туда, где виднелись крошечные тракторы, вспахивающие борозду за бороздой в десяти милях у него над головой.
Внутренний шлюз вывел его в сторону от оси. Здесь, за солнечным козырьком, куда не попадали лучи осевой ядерной солнечной установки, было холодно. Водяной пар, остывая, собирался в айсберги, которые в конце концов сползали по склону и таяли в реке, несущей свои воды по извилистому руслу в озеро, что охватывало кольцом весь Фермерский астероид.
Ник Сол встретил Гарнера и помог добраться по склону к поджидающему его самоходному креслу.
— Догадываюсь, почему вы здесь оказались, — сказал ему Ник.
— Официально я здесь по требованию Объединенного правительства звездных колоний. Они получили вашу просьбу отправить предупреждение в Вундерланд. Но они так и не разобрались в ситуации, и я ничем не смог им помочь.
— Вы же получили мой отчет, — сухо заметил Ник.
— Это был не очень подробный отчет.
Чуть помедлив, Ник кивнул:
— Да, это моя вина. Мне просто не хотелось говорить об этом — если честно, то и сейчас не хочется… И черт возьми, было уже поздно что-то предпринимать. Но мы не сидели сложа руки. Мы выследили его.
— Что там произошло, Ник?
— Когда мы с Бреннаном прилетели, уже многое было сделано. Они собирались соединить два одноместника, так чтобы тяга их двигателей расходилась примерно на десять градусов, а затем связать всю эту конструкцию кабелем с кораблем Пак. Жилой отсек находился позади него на расстоянии в восемь миль. Мы могли отбуксировать его домой на малой тяге. Но Бреннан сказал, что двигательный отсек корабля Пак может дать тягу в десять раз больше.
Итак, мы зашли в сферический жилой отсек корабля Пак, и Бреннан начал возиться с пультом управления. Я провел там пару дней, наблюдая за ним. Оказывается, весь корпус отсека можно сделать прозрачным или какую-то его часть, как тогда, когда мы обнаружили его. Мы расширили отверстие, которое проделала в корпусе Тина Джордан, и вставили в него воздушный шлюз.
Через два дня Бреннан объявил, что во всем разобрался и остается только заправить топливом двигательный отсек. Он сказал, что если бы мы решили буксировать корабль — пришлось бы отключить все защитные системы. Черт возьми, Гарнер, откуда я мог знать…
— Не могли. Это и сейчас кажется бессмыслицей.
Ник провел рукой по седому гребню.
— Мы уже установили переходник, чтобы состыковаться с топливным клапаном на корабле Пак. Бреннан настоял на том, что все сделает сам и даже наденет противорадиационный скафандр. Его собственный одноместник прикрепили к буксировочному тросу на случай, если по дороге произойдет что-то непредвиденное. Это была моя идея, Гарнер.
— Ага.
— Он включил двигатель и полетел в сторону Солнца. Мы пытались пристроиться к нему, но он все время маневрировал, проверяя систему управления. Поэтому мы решили держаться на расстоянии. А потом… Потом он просто повернул в межзвездное пространство.
— Вы пытались догнать его?
— Что значит «пытались»? — почти взвизгнул Сол. — Мы летели вровень с ним! Я не хотел ему угрожать, но он не выходил на связь, а у нас заканчивалось топливо. Тогда я приказал Дубчеку и Гортону применить плазменную струю двигателя как оружие, если он не повернет обратно.
— И что было дальше?
— Думаю, он включил поле коллектора. Электромагнитное возмущение выжгло все наше оборудование, и мы могли так и умереть в космосе. Хорошо еще, что двигатели не взорвались. В конце концов нас догнал танкер, и мы смогли кое-что подремонтировать. Но к этому времени Бреннан уже набрал скорость и мог использовать коллектор.
— Замечательно.
— Черт возьми, откуда мне было знать? Он оставил у нас свои запасы еды, та корзина с корнями была уже почти пустой. Может быть, это какой-то изощренный способ самоубийства? Или он опасался того, что мы могли сделать, имея пилотируемый таранный корабль?
— Я об этом не подумал. Знаете, возможно, в этом все дело. Помните, как он раздавил мою сигарету?
Ник фыркнул:
— Конечно помню. Он потом всю дорогу извинялся, но так и не позволил вам закурить. Мне показалось, вы были готовы его ударить.
— Он защитник. Все, что бы он ни делал, делается для нашей пользы.
Люк нахмурился, пытаясь вспомнить… Но нет, больше ничего в памяти не всплыло. Так говорила его школьная учительница?
— Он просто не хотел, чтобы мы заполучили корабль Пак и узнали что-то важное о корабле или о нем самом.
— Зачем же тогда он торчал два месяца за орбитой Плутона? Двигатель Бассарда не останавливают на полдороге! Это будет стоить уймы резервного топлива! И там вообще ничего нет…
— Этот район называется Кометный пояс. Большую часть времени кометы проводят именно за Плутоном. Этот пояс очень разрежен, но там есть материя. Есть даже десятая планета.
— Он не приближался к Персефоне.
— Но мог встретить по пути множество комет и подойти к любой из них.
— Верно… Итак, он провел там два месяца — во всяком случае, так показали наши датчики монополей. Месяц назад он двинулся дальше. Мы следили за ним долго, пока не убедились, что он летит с ускорением к альфе Центавра. К Вундерланду.
— Сколько времени ему понадобится, чтобы туда добраться?
— О, в любом случае не меньше двадцати лет. У его двигателя небольшая тяга. Но мы можем отправить предупреждение и сделать так, чтобы наши преемники через пятнадцать лет предупредили их еще раз. На всякий случай.
— Хорошо, это мы сделаем. Что еще? Вы знаете, что мы откопали грузовой отсек?
— Это все, что нам известно. Объединенные Нации тоже умеют хранить тайны.
— Мы уничтожили корни и семена. Никто не был в восторге, но мы все-таки сделали это.
Прошло немало времени, прежде чем Ник ответил:
— Хорошо.
— Хорошо или плохо, но мы это сделали. Нам не удалось понять, как действует гравитационный поляризатор. Если это действительно он. Бреннан мог и солгать.
— Нет, это действительно гравитационный поляризатор.
— Откуда вы знаете?
— Мы проанализировали курс, которым Посторонний летел к Марсу. Его ускорение менялось в зависимости от местных гравитационных градиентов: не только тяга, но и направление.
— Хорошо. Возможно, это нам поможет. Что еще мы можем сделать?
— С Бреннаном — ничего. В конце концов он умрет от голода. Тем временем мы всегда будем знать, где он находится.
— Или где находится источник монополей.
— У него нет другого корабля, не снабженного комплектом монополей, — теряя терпение, возразил Ник. — У него нет запасов продовольствия, и точка. Он умрет, Гарнер.
— Я стараюсь не забывать, что он умнее нас. Если он каким-то образом применит гибернацию, то сможет добраться до Вундерланда. Это процветающая колония… Но что дальше? Что ему нужно в Вундерланде?
— Что-нибудь такое, о чем мы даже не подумали бы.
— Я так и не узнаю, что это. Я умру прежде, чем он долетит до Вундерланда. — Люк вздохнул. — Бедняга Посторонний. Он проделал такой долгий путь, чтобы привезти нам корни, которые дали бы нам возможность вести нормальную жизнь.
— У него были благие намерения. Жизнь несправедлива к нам, героям, — с серьезным видом сказал Ник.

Интерлюдия

Как описать двухсотлетний период? Мера времени — события. За двести двадцать лет произошло много важного.
Высохший труп Фсстпока оказался в Смитсоновском институте. Среди ученых случилась небольшая дискуссия о том, причислять ли его к человекообразным. Все сведения о нем были получены через третьи руки, а Бреннан исчез, но скелет в точности соответствовал строению человекообразных — кость к кости.
Лукас Гарнер умер, когда корабль Пак едва проделал половину своего пути. Он так и не повернул назад. Ник Сол стал свидетелем того, как магнитный след чужака миновал Вундерланд; прошло еще два года, но корабль продолжал ускоряться в неизвестность. Ник терялся в догадках.
Базу «Олимп» на Марсе восстановили, чтобы изучать грузовой отсек корабля Фсстпока прямо на месте. Это показалось проще, чем поднимать его, преодолевая гравитацию Марса, при работающем гравитационном поляризаторе. Исследовательская группа не соглашалась остановить поляризатор, пока не станет ясно, как его потом включить. Зависший над площадкой базы одноместник расплавил пыль, чтобы обезопасить исследователей от марсиан.
Население Пояса значительно увеличилось. Полых миров становилось все больше; часть из них снабдили двигателями, чтобы они могли перемещаться. Старательская работа требовала все больших усилий, лучшие месторождения совсем истощились. На крупных астероидах появились города. И все меньше поясников умели управлять одноместниками.
С Марсом столкнулся большой ледяной астероид, вызвав песчаные бури и незначительные сейсмические толчки, которые доставили немало хлопот базе «Олимп».
Звездные колонии процветали и изменялись. На Восточной стороне Джинкса — там, где горы поднимались выше атмосферы, — развивалась вакуумная индустрия. На Плато начались репрессии. Население Вундерланда постепенно росло и растекалось по большому континенту, так что прогресс городов происходил медленно. На планете Мы Это Сделали цивилизация уходила под землю, спасаясь от зимних и летних ураганов. На Доме все было благополучно, он процветал, используя новые технологии и опыт ошибок других, более ранних колоний.
Между Землей и колониями существовала лазерная связь; беспилотные таранные корабли, запускаемые с линейного ускорителя на Юноне, приносили колониям новые знания. В последнее время главными такими «подарками» стали биологические разработки: семена растений и оплодотворенные яйцеклетки животных. Новости из колоний поступали редко, хотя Джинкс и Дом имели в распоряжении превосходные связные лазеры.
Проблема наркомании на Земле сошла на нет еще при жизни Лукаса Гарнера. Потенциальные наркоманы предпочитали мозговые имплантаты, получая при этом более полные ощущения за меньшую плату, хотя им и приходилось поначалу потратиться на операцию. Мозговые имплантаты никого не беспокоили и не считались серьезной трудностью. К 2340 году с этой проблемой почти справились.
Население Земли сохранялось на одном уровне, при необходимости его рост сдерживали силовыми методами.
Гравитационный поляризатор так и остался за пределами человеческого понимания.
Усовершенствованная аллопластика — применение искусственных материалов вместо пересадки чужих органов — решила проблему нехватки доноров. Население даже проголосовало за отмену смертной казни за некоторые виды преступлений, таких как уклонение от налогов и незаконная реклама. Жесткая власть АРМ — Технологической полиции Объединенных Наций — несколько смягчилась.
Настоящих войн не случалось уже долгое время.
Жизнь в Солнечной системе стала в некотором смысле идиллической…

Вандервеккен

Пакостность Вселенной стремится к максимуму.
Если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдет не так.
Первый и второй законы Финейгла 

Он проснулся от холода, обжигающего нос и щеки. Проснулся и открыл глаза навстречу ночной темноте и яркому сиянию звезд. Он сел и выпрямился в безграничном удивлении. Сесть оказалось не так просто. Он был закутан, словно в кокон, в свой спальный мешок.
Силуэты горных пиков упирались в пелену неба. Вдали у холмистого горизонта горели огни города.
Прошлым утром после недели путешествий по окрестностям он направился к «Вершинам». Он прошел весь маршрут, милю за милей, поднимаясь вдоль карниза по узкой тропинке, ограниченной зарослями толокнянки и пустым пространством, туда, где в скале были высечены грубые ступени с металлическими перилами. Свой поздний ланч он съел на самой вершине. Отдохнув, он начал спуск, но ноги отчаянно протестовали против новой нагрузки. Причудливые вертикальные пики «Вершин» тянулись к небу, словно пальцы. А потом… что было потом?
Видимо, он все еще находился на склоне горы, его спальный мешок растянулся поперек тропинки.
Он не помнил, как ложился спать.
Может быть, у него контузия? Может, он упал в пропасть? Высвободив руку из спального мешка, он ощупал себя, проверяя, нет ли ушибов. Ничего похожего. Он прекрасно себя чувствовал, нигде ничего не болело. Теперь ветер холодил его руку, и он опять удивился. Днем было очень жарко.
К тому же свой рюкзак он оставил в машине. А машину оставил неделю назад на парковке у «Вершин». Этим утром он вернулся туда и положил в багажник лишние вещи, в том числе и спальный мешок. Как все это очутилось здесь?
Тропа, ведущая к «Вершинам», была достаточно опасной и при ярком дневном свете. Элрой Трусдейл не собирался ходить по ней в темноте. Он перекусил тем, что нашел в отсыревшем от росы рюкзаке — который должен был лежать в машине, а не возле его головы, — и решил дождаться утра.
На рассвете он тронулся в путь. Ноги сами несли его вперед, пустынный горный пейзаж радовал глаз. Спускаясь по тропе, он громко пел о невероятных маршрутах, покоренных им, и никто не кричал, чтобы он заткнулся. Ноги совсем не болели после вчерашнего подъема, и он решил, что находится в прекрасной форме. Хотя только дурак мог отправиться с рюкзаком по этой тропе — разве что рюкзак ему навязали на полпути вверх.
Когда он добрался до парковки, солнце поднялось уже высоко.
Автомобиль стоял там же, где Трусдейл его и оставил, все дверцы были заперты. Он перестал насвистывать. Это выглядело полной бессмыслицей. Какой-то добрый самаритянин нашел его бесчувственное тело на тропе — или сам же и оглушил, — но не стал звать на помощь, а спустился вниз, взял из автомобиля рюкзак и потащил в горы, чтобы упаковать Трусдейла в спальный мешок. Что за чертовщина? Может быть, кто-то решил воспользоваться машиной Трусдейла, чтобы совершить преступление и подставить его? Когда он открывал багажник, в глубине души ожидал обнаружить там труп, но не нашел даже пятен крови. Вместе с облегчением пришло легкое разочарование.
В салоне автомобиля на развлекательном центре лежала кассета с сообщением.
Элрой вставил ее в аппарат и прослушал:
«Трусдейл, это говорит Вандервеккен. Возможно, вы уже поняли, что потеряли четыре месяца своей молодой жизни. Приношу вам свои извинения. Это было необходимо, и вы можете позволить себе потерю четырех месяцев, а я могу заплатить за них справедливую компенсацию. Если коротко, то вы будете получать ежеквартально по пятьсот марок всю оставшуюся жизнь, при условии, что не станете выяснять, кто я такой.
Вернувшись домой, вы найдете кассету с подтверждением моих слов от „Баррета, Хаббарда и Ву“, в которой вам сообщат все подробности.
Поверьте, вы не сделали ничего противозаконного за те четыре месяца, которые исчезли из вашей памяти. Вам довелось увидеть много интересного, но именно за это я плачу вам.
Вам в любом случае не удастся меня опознать. Образец голоса ничем вам не поможет. В „Баррет, Хаббард и Ву“ тоже ничего не знают обо мне. Поиски были бы долгими, дорогостоящими и напрасными, так что, надеюсь, вы не станете этого делать».
Элрой даже не шелохнулся, когда из кассеты повалил едкий дым. Отчасти он этого ожидал. В любом случае он уже узнал голос. Свой собственный голос. Должно быть, он записал это сообщение для… Вандервеккена. В то время, о котором ничего не помнил.
— Ты ведь не стал бы лгать самому себе, Рой? — обратился он к почерневшей кассете.
При каких обстоятельствах?
Он выбрался из машины, зашел в офис туристического бюро и купил там ленту утренних новостей. Проигрыватель в его машине еще работал, хотя кассета с сообщением превратилась в обуглившийся ком. Он поставил новостную кассету, чтобы проверить, какое сегодня число. 9 января 2341 года.
А должно быть 8 сентября 2340 года. Он лишился Рождества, Нового года и еще четырех месяцев… чего? Закипая от ярости, он схватил телефон. Кто должен заниматься похищениями? Муниципальная полиция или АРМ?
Он подержал телефон в руке, а затем положил на место.
До него дошло, что он вовсе не хочет вызывать полицию.

По дороге в Сан-Диего Элроя Трусдейла мучило ощущение, что он угодил в ловушку.
Он потерял свою первую — и на данный момент единственную — жену из-за своего нежелания тратить деньги. Она часто повторяла, что это его личный недостаток. Ни у кого больше такого не было. В мире, где никто не голодал, образ жизни считался более важным, чем кредитная безопасность.
Но он не всегда был таким.
Трусдейлу с рождения принадлежал целевой фонд, должный обеспечить ему пусть и не богатство, но безбедную жизнь до конца дней. Так и было бы, но Трусдейл стремился к большему. В возрасте двадцати пяти лет он убедил отца передать ему все эти деньги. Он хотел сделать кое-какие инвестиции.
Если бы все получилось так, как было обещано, он стал бы богачом. Но это оказалось очень сложное мошенничество. Где-то на Земле или в Поясе жил сейчас в роскоши человек, которого действительно могли звать Лоуренс Сент-Джон Макги, а могли и как-нибудь иначе. Возможно, он так и не сумел потратить все эти деньги, даже живя на широкую ногу.
Может быть, Трусдейл воспринял все это слишком болезненно. Но у него никогда не было особых талантов, он не мог рассчитывать на свои силы. Теперь он прекрасно понимал это. Он работал продавцом в обувном магазине. А до этого была станция техобслуживания, где он торговал аккумуляторами и проверял двигатели и воздушные турбины. Он поддерживал физическую форму, потому что так делали все. Жир и дряблые мышцы расценивались как безответственность по отношению к самому себе. Он сбрил бороду — роскошную бороду, — после того как Лоуренс Сент-Джон Макги скрылся со всем его состоянием. У рабочего человека нет времени на то, чтобы заботиться о своей бороде. Две тысячи марок в год. Нет, он не мог отказаться от таких денег.
Он очутился в ловушке из-за собственных недостатков. Будь проклят этот Вандервеккен. Вероятно, Трусдейл сам на это согласился, позволил подкупить себя. Это ведь его собственный голос звучал на той записи.
Постойте. Возможно, никаких денег на самом деле и не будет… Это просто дешевый трюк, дающий «Вандервеккену» несколько часов форы и уводящий Трусдейла на несколько сотен миль к югу.
Трусдейл позвонил домой. За четыре месяца там набралось множество сообщений. Он назвал фирму «Баррет, Хаббард и Ву» и дождался, когда аппарат все проверит.
Сообщение нашлось. Трусдейл прослушал его. Там говорилось именно то, чего он и ожидал.
Тогда он позвонил в Ассоциацию частных предпринимателей.
Да, «Баррет, Хаббарт и Ву» были здесь зарегистрированы. Вполне уважаемая фирма, специализирующаяся на акционерном праве. Элрой попросил номер их телефона.
Баррет оказалась женщиной средних лет в деловом костюме. Она держалась деловито и решительно, наотрез отказываясь что-либо ему сообщить, даже после того как он назвал свое имя.
— Я только хочу узнать, уверена ли ваша фирма в его платежеспособности, — сказал он ей. — Этот Вандервеккен обещал выплачивать мне пятьсот марок ежеквартально. Если он срежет выплаты, то зарежет меня без ножа, понимаете? Независимо от того, соблюдал я условия соглашения или нет.
— Вы не правы, мистер Трусдейл, — строго ответила она. — Мистер Вандервеккен выплачивает вам ренту. Если вы нарушите условия соглашения, рента переходит… Позвольте, я сверюсь с документом… Переходит в Фонд социальной реабилитации преступников до конца вашей жизни.
— А условия заключаются в том, что я не буду выяснять, кто такой мистер Вандервеккен.
— В общем и целом — да. Подробней об этом сказано в сообщении, которое…
— Я получил его.
Он выключил связь. И задумался. Две тысячи в год, до самой смерти. И это не розыгрыш. Вряд ли такой суммы хватит на жизнь, но она станет хорошей прибавкой к заработку. Он уже придумал с полдюжины способов потратить первые выплаты. И еще он может найти себе другую работу…
Две тысячи в год. Это чрезмерный гонорар за четыре месяца работы. Почти любой. Что же он делал эти четыре месяца?
И как Вандервеккен узнал, что этого будет достаточно?
«Вероятно, я сам ему подсказал, — с горечью подумал Трусдейл. — Предал самого себя». Но по крайней мере, Вандервеккен не соврал. Пятьсот марок каждые три месяца могут привнести частицу роскоши в его жизнь… И он будет теряться в догадках до конца своих дней. Но не пойдет в полицию.
Никогда в жизни он не испытывал таких противоречивых эмоций.
Он решил проверить остальные сообщения, сохраненные в телефоне.

— Но вы все-таки пришли, — сказал лейтенант АРМ.
Это был мускулистый мужчина с квадратной челюстью и недоверчивым взглядом. Посмотрев ему в глаза, каждый засомневался бы в том, что говорит.
Трусдейл пожал плечами.
— Что заставило вас изменить решение?
— Опять деньги. Я начал проверять сообщения в телефоне. Оказалось, что со мной пыталась связаться еще одна юридическая фирма. Вам знакомо имя миссис Джейкоб Рендалл?
— Нет. Подождите минуту. Эстель Рендалл? Та, что была президентом Клуба струльдбругов до тех пор, пока…
— Она была моей прапрапрапрабабушкой.
— И умерла месяц назад. Примите мои соболезнования.
— Спасибо. Я… понимаете, я редко виделся с Несравненной Стеллой. Может быть, два раза в год — на день ее рождения и на именины или что-то вроде этого. Помню, однажды мы с ней обедали через несколько дней после того, как я потерял все свои деньги. Она была сумасшедшей, это точно. Она предложила возместить мне убытки, но я отказался.
— Из гордости? Зря. Это могло случиться с каждым. Ремесло Лоуренса Сент-Джона Макги старо как мир и отточено до совершенства.
— Я знаю.
— Она была старейшей женщиной в мире.
— Я знаю.
Президентом Клуба струльдбругов считался самый старший по возрасту член клуба. Это было просто почетное звание. Всеми делами занимался исполнительный директор.
— Ей было сто семьдесят три года, когда я родился, — продолжал Трусдейл. — Никто из нас уже не верил, что она когда-нибудь умрет. Полагаю, это звучит глупо?
— Нет. Многие ли доживают до двухсот десяти лет?
— Итак, я прослушал сообщение от «Беккет и Холлингсбрук» и узнал, что она умерла. И я унаследовал примерно полмиллиона марок из ее сказочного состояния. У нее достаточно всяких прапраправнуков, чтобы завоевать любую страну мира. Вероятно, вы видели приемы по случаю ее дня рождения.
— Разумеется. — Лейтенант АРМ посмотрел ему прямо в глаза. — Значит, теперь вы не нуждаетесь в деньгах Вандервеккена. Две тысячи в год — это для вас сущие пустяки.
— К тому же из-за этого ублюдка я пропустил ее день рождения.
Лейтенант откинулся на спинку стула:
— Вы рассказали очень странную историю. Никогда не слышал об амнезии, не оставляющей вообще никаких воспоминаний.
— Я тоже не слышал. Все выглядело так, будто я заснул и проснулся через четыре месяца.
— Но при этом вы не помните, как ложились спать.
— Именно так.
— Это мог быть парализующий пистолет… Что ж, мы можем погрузить вас в гипноз и посмотреть, что из этого получится. Думаю, у вас нет возражений? Вам нужно будет заполнить форму о добровольном согласии.
— Прекрасно.
— Вам… э-э… может не понравиться то, что мы узнаем.
— Понимаю.
Трусдейл уже подготовился к тому, что узнает что-то неприятное. Тот голос из сообщения был его собственным голосом. Что он боялся вспомнить о себе?
— Если вы совершили какое-то преступление за то время, о котором ничего не помните, вам придется понести наказание. Беспамятство не считается оправданием.
— Я готов рискнуть.
— Отлично.
— Вы считаете, что я все это придумал?
— У меня мелькнула такая мысль. Скоро мы все выясним.

— Хорошо, а теперь просыпайтесь, — потребовал чей-то голос.
И Трусдейл проснулся, как внезапно разбуженный человек, тут же забывший свои сны.
Голос принадлежал доктору Микаэлле Шортер, широкоплечей темнокожей женщине в деловом костюме.
— Как вы себя чувствуете? — спросила она.
— Прекрасно, — ответил Трусдейл. — Что-нибудь получилось?
— Это очень странно, — проговорил лейтенант АРМ. Он сидел в сторонке, и Трусдейл заметил его, только когда он вступил в разговор. — Вы не только не помните, что случилось за эти четыре месяца, но даже не ощущаете, что прошло какое-то время. Вы не спали.
Он взглянул на доктора:
— Вы не знаете, какие наркотики могли бы дать такой результат?
Она покачала головой.
— Доктор Шортер — наш судмедэксперт, — объяснил лейтенант Трусдейлу и продолжил, обращаясь уже к ней: — Похоже, придумали что-то новое. Это вполне может быть. Вы проводили компьютерный анализ?
— Да, проводила, — быстро ответила она. — В любом случае ни один препарат не может работать так избирательно. Как будто его не усыпили, а заморозили на четыре месяца. За исключением того, что остались бы следы размораживания: разрывы клеток из-за кристаллизации воды и тому подобное.
Она резко обернулась к Трусдейлу:
— Не поддавайтесь снова моему голосу.
— Я не поддаюсь, — Трусдейл встал. — Что бы со мной ни делали, это происходило в лаборатории, да? Раз уж это настолько новое. Это поможет сузить круг поисков?
— Должно помочь, — согласилась доктор Шортер. — Я изучу побочные продукты биологических исследований. Нечто, разлагающее РНК.
— Вы, наверное, решили, что, схватив вас в горах, он оставил какие-то следы, но не тут-то было, — проворчал лейтенант. — Автомобиль был виден на радаре. Должно быть, Вандервеккен отнес вас на стоянку на носилках около четырех утра, когда вокруг никого не было.
— Но это же чертовски опасно.
— Знаю. У вас есть другое объяснение?
— Неужели вы ничего не выяснили?
— Нашли счет. Ваш автомобиль стоял на парковке, потому что за место было заранее уплачено. Как и ваша рента. Все переведено со счета, зарегистрированного на имя «Вандервеккен». Это был новый счет, но теперь он уже закрыт.
— Могу себе представить.
— Это имя вам что-нибудь говорит?
— Нет. Вероятно, голландец.
Лейтенант АРМ кивнул сам себе и встал. Доктору Шортер, судя по всему, не терпелось вернуться в лабораторию.

Полмиллиона марок — огромные деньги. Трусдейл подумывал о том, чтобы послать своего босса ко всем чертям… но, вопреки традиции, Джероми Линк не заслуживал такого отношения. Не было никакой причины загонять его в угол поиском срочной замены. Трусдейл предупредил Джероми за месяц до ухода.
Поскольку его уход был делом времени, работа казалась ему теперь более приятной. Продавец обуви… Он познакомился здесь со многими интересными людьми. Как-то раз он присмотрелся к оборудованию, отливающему обувь по форме ноги клиента. Замечательный аппарат! Раньше Трусдейл не обращал на него внимания.
В свободное время он планировал туристическую поездку.
Трусдейл возобновил знакомство с многочисленными родственниками Несравненной Стеллы. Некоторые заметили его отсутствие на последнем дне рождения и на похоронах. Где он пропадал?
— Дурацкий случай, — отвечал Трусдейл и повторял историю, уже рассказанную с полдюжины раз за вечер.
Он получал от этого извращенное удовольствие. «Вандервеккен» не хотел огласки.
Удовольствие мгновенно испарилось, когда троюродный брат сказал ему:
— Значит, тебя опять ограбили. Кажется, у тебя к этому предрасположенность, Рой.
— Теперь уже нет, — ответил Трусдейл. — Я собираюсь отыскать этого сукина сына.
За день до отъезда он зашел в офис АРМ. Вспомнить фамилию мускулистого лейтенанта удалось не сразу. Наконец она всплыла в голове: Робинсон.
Робинсон кивнул ему из-за стола-бумеранга.
— Заходите. Ну как, наслаждаетесь жизнью?
— В каком-то смысле. Вы узнали что-нибудь?
Трусдейл сел и окинул взглядом кабинет. Он был небольшой, но довольно уютный, с целым набором кофейных и чайных кранов над столом.
Робинсон отодвинулся от стола, очевидно радуясь возможности отвлечься.
— В основном отрицательные результаты. Мы все еще не выяснили, кто вас похитил. Нам не удалось проследить, откуда поступили деньги, но точно не от вас. — Он поднял голову. — Не похоже, чтобы вы были удивлены.
— Я не сомневался, что вы будете меня проверять.
— И правильно. Представьте, что тот, кого мы называем Вандервеккеном, располагает препаратом, вызывающим амнезию. Он мог бы нелегально продавать его людям, задумавшим преступление. Например, убийство богатой родственницы ради наследства.
— Я не убивал Несравненную Стеллу.
— Да, как бы там ни было, но вы ее не убивали. Вандервеккен должен был бы выплачивать вам за это значительную сумму. Нелепая идея. Кроме того, мы отыскали два других случая избирательной амнезии. — Робинсон включил компьютерный терминал. — Первой была Мэри Боэталс, исчезнувшая на четыре месяца в две тысячи двести двадцатом году. Она не сообщила о происшествии. Мы заинтересовались ею, поскольку она перестала принимать процедуры по лечению почечной болезни. Было похоже на то, что органлеггеры пересадили ей почку. Но она рассказала другую историю, весьма похожую на вашу, включая выплату ренты.
Вторым был Чарльз Моу, исчезнувший в 2241 году и вернувшийся четыре месяца спустя. Ему тоже обещали ренту, но он ничего не получил из-за мошенничества в страховой компании «Норна». Моу рассвирепел настолько, что решил обратиться к нам. Естественно, АРМ начал поиски других подобных случаев, но ничего не нашел. И так продолжалось сто лет. Пока не появились вы.
— И мою ренту аннулировали.
— Сразу же. В двух предыдущих случаях деньги переводились на исследования в области протезирования. Тогда еще ни о какой социальной реабилитации преступников и речи быть не могло. Все они попадали в банки органов.
— Да.
— В остальном все совпадает с вашим случаем. Похоже на то, что здесь замешан струльдбруг. Время совпадает: первый случай произошел сто двадцать лет назад. Имя совпадает: Вандервеккен. Интерес к протезированию совпадает.
Трусдейл задумался. Струльдбругов было не так уж и много. Минимальный возраст для вступления в этот самый оригинальный из всех клубов застыл на отметке в сто восемьдесят один год.
— Вы подозреваете кого-то конкретно?
— Если бы и подозревали, я все равно не мог бы вам об этом сказать. Но нет. Миссис Рэндалл определенно умерла своей смертью, и она точно не была Вандервеккеном. Если между ними есть какая-то связь, то мы не сумели ее установить.
— Вы запрашивали Пояс?
Робинсон, прищурившись, посмотрел на него:
— Нет. А почему вы спросили?
— Просто пришло в голову.
Что, если протяженность во времени соответствует протяженности в пространстве?
— Что ж, мы сделаем запрос. Возможно, у них тоже случалось что-то похожее. Что касается меня, то я понятия не имею, в каком направлении вести поиск. Мы не знаем, почему это произошло, и не знаем, как это произошло.

В 2341 году во всех национальных и международных парках Земли было не протолкнуться от туристов. Очередь в джунгли Амазонии растянулась на два года вперед. С другими парками было немногим лучше.
Элрой Трусдейл пронес свой рюкзак через Лондон, Париж, Рим, Мадрид, Марокко и Каир. Он путешествовал между городами в сверхзвуковых поездах. Питался в ресторанах, предпочитая возить с собой кредитные карты, а не пакеты с сухим пайком. Он много лет мечтал о такой жизни, но раньше у него не было денег.
Его взору представали пирамиды и Лондонский Тауэр, Эйфелева башня и Пизанская башня, опирающаяся на подпорки. Он побывал в Долине Павших и прошел римскими дорогами по целой дюжине стран.
Повсюду были и другие туристы. На ночь они обычно устраивали походные лагеря на территориях, отведенных для этого крупными городами, — обычно на старых парковках или заброшенных дорогах. Путешественники складывали большой общий очаг из своих переносных сушилок, рассаживались вокруг костра и учили друг друга своим песням. Когда Трусдейл уставал от них, он ночевал в отелях.
Он стер до дыр походные туфли и купил новые в автомате по продаже туристского снаряжения. Кожа на его подошвах стала твердой, как дерево.
Прошел месяц, а его путешествие все не кончалось. Что-то влекло его увидеть всю Землю.
По чистой случайности он оказался в австралийском буше — вероятно, наименее популярном из всех национальных парков. Там он провел целую неделю. Ему недоставало тишины и простора.
А потом был Сидней. И девушка с поясниковой стрижкой.

Она сидела спиной к нему. Он видел лишь раскачивающийся хвост ее черных волос, спускающийся почти до талии. Бритая голова по обе стороны гребня в два дюйма шириной была такой же загорелой, как и вся ее кожа.
Двадцать лет назад ее стрижка не бросилась бы в глаза. Тогда мода на поясниковые гребни была в разгаре. Но время прошло, и теперь она казалась отголоском чего-то давнего… или просто далекого? У нее был обычный для уроженки Пояса рост, но слишком развитая мускулатура. Она сидела в одиночестве и не спешила подсаживаться к компании, разместившейся у дальней стены на восьмом этаже десятиэтажной парковки.
Безыскусное пение отражалось эхом от бетонных стен и потолка:

А я родился десять тысяч лет назад…
И как садиться на Луну, могу сказать…

Настоящая поясниковая туристка?
Трусдейл пробрался к ней по лабиринту из спальных мешков.
— Простите, вы и в самом деле с Пояса? — спросил он.
Она обернулась:
— Да. И что?
Она была по-своему симпатична, с карими глазами и резкими чертами лица, но смотрела неприветливо. Похоже, она не испытывала никакого желания познакомиться. Возможно, ей просто не нравились плоскоземельцы, и, конечно же, она слишком устала для флирта.
— Я хотел бы рассказать свою историю кому-то из поясников, — сказал Трусдейл.
Она раздраженно приподняла брови:
— Почему бы вам не отправиться в Пояс?
— Сегодня ночью я туда уже не попаду, — резонно ответил он.
— Ну хорошо, начинайте.
Трусдейл рассказал ей о том, как его похитили на «Вершинах». Слова сами срывались с языка, и он говорил очень быстро. Но уже пожалел, что сразу не лег спать.
Она выслушала его с терпеливым, но равнодушным видом.
— И зачем вы мне это рассказали?
— Дело в том, что было еще два похожих похищения, очень давно. И я задумался, не случалось ли чего-нибудь подобного в Поясе.
— Не знаю. Но в архивах золотокожих должны храниться отчеты.
— Спасибо, — сказал Трусдейл и отошел.
Он лежал в своем спальном мешке, закрыв глаза и скрестив руки на груди. Завтра он отправится… в Бразилию?
У костра продолжали петь:

Я подписал контракт недрогнувшей рукой,
И кровь текла по нашей палубе рекой.
Я мог остаться там навеки, но
Сумел сбежать от Вандервеккена…

Трусдейл вздрогнул и открыл глаза.

…Не удивляйтесь, в мире я один такой.

Он искал не там, где было нужно.
Обычно туристы просыпаются на рассвете. Некоторые из них завтракают в круглосуточных ресторанах, другие готовят еду сами. Трусдейл разогревал сублимированную яичницу, когда к нему подошла вчерашняя девушка.
— Вы меня помните? Я Элис Джордан.
— Рой Трусдейл. Угощайтесь.
— Спасибо.
Он залил пакет водой и перемешал. Девушка выглядела сегодня иначе: отдохнувшей, помолодевшей и не такой неприступной.
— Вчера вечером я думала о вашем рассказе. У нас действительно случались похожие истории. Я сама золотокожая и слышала о них, но не потрудилась узнать детали.
— Вы золотокожая?
Значит, она из полиции. Что ж, ее телосложение как раз подходит для такой работы. Она в два счета справилась бы с любым поясником.
— Когда-то я была контрабандисткой, — добавила она, словно оправдываясь. — Но потом решила, что благосостояние Пояса важней доходов с контрабанды.
— Возможно, мне придется в конце концов отправиться в Пояс, — беззаботно заявил он и мысленно добавил: «Или уговорить Робинсона, чтобы он послал запрос».
Яичница разогрелась, и Рой разложил завтрак в миски, какие носят на ремне все туристы.
— Расскажите мне еще об этой истории с Вандервеккеном, — попросила она.
— Я немного могу добавить. Если честно, мне бы хотелось забыть об этом.
Вот уже больше месяца он не мог выбросить из головы это происшествие. Не мог забыть, что его ограбили.
— Вы сразу же обратились в полицию?
— Нет.
— В тех случаях, что я вспомнила, было то же самое. Преступник похищал своих жертв из центральной части Пояса, держал их в плену около четырех месяцев, а затем предлагал деньги за молчание. Обычно сумма была значительная. Полагаю, с вами получилось иначе.
— Не совсем. — Ему не хотелось рассказывать незнакомке о Несравненной Стелле. — Но если люди соглашались взять деньги, то как вы узнали об этом?
— Скрыть исчезновение корабля в Поясе не так-то просто. Через четыре месяца они появляются там, где должны находиться. Но если все это время телескопам не удавалось их засечь, у кого-то могут появиться вопросы.
Они вылили остатки яичницы из мисок с антифрикционным покрытием, затем насыпали туда кофейный порошок и залили водой.
— Таких случаев было несколько, и все остались нераскрытыми, — продолжила она. — Некоторые считают, что людей похищал Посторонний, как опытные образцы.
— Посторонний?
— Первое разумное существо из других звездных систем, с которым встретится человечество.
— Вроде Морской статуи? Или того чужака, что высадился на Марсе, когда…
— Нет-нет, — нетерпеливо перебила она. — Морскую статую подняли с континентального шельфа Земли. Она пробыла там больше миллиарда лет. Что касается Пак, то говорят, будто бы это ветвь человеческой расы. Нет, мы все еще ждем настоящего Постороннего.
— Значит, вы считаете, что он берет опытные образцы, чтобы определить, готовы ли мы к контакту? И когда мы будем готовы, он появится.
— Я не говорила, что сама в это верю.
— А как по-вашему?
— Не знаю. Думаю, это очаровательная легенда, хотя и немного пугающая. Мне даже в голову не приходило, что он может взять в качестве образца плоскоземельца.
Он рассмеялся:
— Спасибо.
— Не обижайтесь.
— Я собираюсь поехать отсюда в Бразилию, — сказал он с неловким намеком.
— А я остаюсь. День активности, потом день отдыха. Я довольно сильная для поясника, но все же не могу выдерживать такие нагрузки день за днем. — Она замолчала в нерешительности, а потом добавила: — Потому я и путешествую одна. Мне предлагали компанию, но я не хочу никого задерживать.
— Понятно.
Она поднялась, и Трусдейл вслед за ней. Ему показалось, будто она возвышается над ним, но это была иллюзия.
— Где вы живете? — спросил он. — На Церере?
— Нет, на Весте. Ну, пока.
— Пока.

Он исходил вдоль и поперек Сан-Пауло, Бразилиа и Рио-де-Жанейро. Видел Чичен-Ицу и наслаждался перуанской кухней. И приехал в Вашингтон, округ Колумбия, все с тем же свербящим чувством украденных у него четырех месяцев.
Центр Вашингтона был накрыт куполом. Туристов туда не пускали. Вашингтон был деловым центром, управлявшим самой респектабельной частью планеты Земля.
Трусдейл направился прямо в Смитсоновский институт.
У зеркально-гладкой Морской статуи были не вполне человеческие очертания. Она стояла на непропорционально широких ступнях, угрожающе подняв трехпалые руки. Несмотря на вечность, проведенную на дне моря, на ней не было видно никаких признаков коррозии. Казалось, ее создала цивилизация, намного опередившая земную… Так оно и было на самом деле. Это был скафандр с генератором стазисного поля, а внутри его находилось очень опасное существо. И когда-нибудь оно выберется наружу.
Пак выглядел древней, высохшей мумией. Его каменное, нечеловеческое лицо ничего не выражало. Голова была свернута набок, а руки безвольно опущены, словно он не пытался защититься от того, кто сломал ему шею. Трусдейл читал об этой истории в путеводителе и невольно почувствовал сожаление. Это существо проделало такой долгий путь, чтобы всех спасти…
Итак, где-то живут и другие создания. Вселенная так огромна, что в ней может обитать множество самых разных существ. Если кто-то из них отбирал образцы человеческой расы, то возникали резонные вопросы. Ради чего таинственный похититель этим занимался? И зачем ему понадобилось возвращать их обратно?
Нет, и это еще не все. Трусдейлу не давал покоя вопрос: зачем это неведомое нечто отправилось за плоскоземельцем на Землю? Многие богатые молодожены проводят медовый месяц на Титане, рядом с волшебными кольцами Сатурна. Разумеется, ему не составило бы труда захватить таких молодоженов. И почему оно похищало поясников из центральной части Пояса? Многие старатели до сих пор обследуют внешние границы системы.
У Трусдейла мелькнула в тот момент какая-то туманная догадка. Но он ее упустил…
Потом были еще путешествие по Миссисипи и восхождение на Скалистые горы. Там он умудрился сломать ногу, и его доставили в соседний купольный город, возведенный в ступенчатом каньоне. Врач соединил кости и провел восстановительные процедуры. А потом Трусдейл полетел домой. С него было достаточно.

Полиция Сан-Диего не нашла никаких новых сведений о Лоуренсе Сент-Джоне Макги. Там привыкли к визитам Трусдейла и на самом деле уже немного устали от них. Постепенно становилось ясно, что они и не рассчитывают отыскать Макги и деньги Трусдейла.
— У него хватает средств, чтобы оплатить операцию по изменению внешности и отпечатков пальцев, — сказал как-то раз Трусдейлу один из полицейских. Теперь они просто старались успокоить его и ждали, когда он уйдет. Прошло больше года с тех пор, как Трусдейл заглядывал туда в последний раз.
Трусдейл направился в офис АРМ. Он предпочел такси движущемуся тротуару, поскольку нога все еще беспокоила его.
— Мы работаем над этим делом, — заявил ему Робинсон. — История настолько загадочная, что о ней и захочешь — не забудешь. На самом деле… ну ладно, это не важно.
— В чем дело?
Лейтенант АРМ усмехнулся:
— Прямой связи здесь нет. Но я запросил центральный компьютер о других нераскрытых преступлениях с использованием передовых технологий, независимо от срока давности. И обнаружил нечто экстравагантное. Вы слышали о копии Стоунхенджа?
— Конечно, я был там полтора месяца назад.
— Разве это не удивительно? Какой-то шутник создал эту копию за одну ночь. На следующее утро все увидели два Стоунхенджа. И никаких различий, кроме расположения — копия стояла на сотню-другую ярдов севернее. Даже инициалы, вырезанные на камне, в точности совпадали.
Трусдейл кивнул:
— Я знаю. Возможно, это самый дорогой розыгрыш в истории.
— Мы даже не знаем, какой из Стоунхенджей настоящий. Что, если шутник поменял их местами? Он мог даже заменить все камни копиями. Нужно было всего лишь забрать настоящие камни и установить вместо них копии.
— Не рассказывайте никому об этом.
Робинсон рассмеялся.
— Вы получили какую-нибудь информацию из Пояса? — поинтересовался Трусдейл.
Улыбка Робинсона погасла.
— Да. Полдюжины случаев похищения и амнезии, и все как один нераскрытые. Я по-прежнему думаю, что нужно искать струльдбруга.
Нераскрытые. Трусдейлу это показалось дурным предзнаменованием.
— Очень старого струльдбруга, — продолжил лейтенант. — Некто, будучи старым уже сто двадцать лет назад, посчитал, что знает достаточно, чтобы решить все стоящие перед миром проблемы. Или написать авторитетную книгу о прогрессе человечества. И стал подбирать для нее материал.
— И занимается этим до сих пор?
— Может быть, его дело продолжает внук. — Робинсон вздохнул. — Не беспокойтесь. Мы его разыщем.
— Разумеется. У вас ведь было на это всего сто двадцать лет.
— Не будьте занудой, — сказал Робинсон.
На этом разговор и закончился.

Почти вся деятельность золотокожих сосредоточивалась там, где находилось правительство Пояса, — на Церере. Полицейские управления на Палладе, Юноне, Весте и Астрее в каком-то смысле дублировали друг друга, но они были необходимы. Эти пять астероидов закрывали всю центральную часть Пояса. Иногда все они оказывались по одну сторону от Солнца, но такое случалось крайне редко.
Веста была самой маленькой из той пятерки. Все ее четыре города располагались на поверхности, накрытые двойными куполами.
Трижды в истории Весты метеориты пробивали купола насквозь. Это не те события, что со временем забываются. Все здания на Весте строились герметично. Некоторые даже располагали шлюзами, ведущими за пределы купола.
Элис Джордан вошла в шлюз полицейского участка Уоринг-Сити после обычного патрулирования. Участок состоял из двух комнат и прихожей, по стенам которой висели скафандры. Элис сняла свой скафандр, на груди которого красовался нарисованный люминесцентными красками дракон, изрыгающий пламя, и повесила рядом с остальными.
— Никакой добычи, — сообщила она своей начальнице Винни Гарсия.
Винни усмехнулась в ответ. Стройная и темнокожая, с длинными тонкими пальцами, она намного лучше соответствовала поясниковым стандартам, чем Элис Джордан.
— Зато на Земле тебе явно повезло.
— Какое там повезло! Это насмешка Финейгла, а не везение. У тебя же есть мой отчет.
Элис отправилась на Землю в надежде решить одну из растущих социальных проблем. Порок плоскоземельцев — мозговые имплантаты, подающие электрические сигналы прямо в мозговые центры, — начал распространяться и в Поясе. К сожалению, Земля заняла выжидательную позицию. Лет через триста проблема решится сама собой… Но Элис Джордан такой выход не устраивал.
— Я не это имела в виду. У тебя появился поклонник. — Винни умышленно взяла паузу и объявила: — Там, в кабинете, тебе ждет какой-то плоскоземелец.
— Плоскоземелец?
Элис, будучи на Земле, разделила постель с одним мужчиной, но оба они не получили особого удовольствия. Возможно, сказалась ее непривычка к земной гравитации… Он деликатно промолчал, но больше они не встречались.
Она встала:
— Я тебе еще нужна?
— Нет. Иди, развлекайся.
Он попытался встать, когда Элис вошла. Малая сила тяжести едва не подвела его, но он все-таки сумел удержать ноги на полу и выпрямиться.
— Привет. Я Рой Трусдейл, — напомнил он, не дожидаясь, пока она переврет его имя.
— Добро пожаловать на Весту, — ответила она. — Значит, вы в конце концов решились прилететь. Все еще охотитесь за Похитителем?
— Да.
Она села за стол:
— Ну, рассказывайте. Вы закончили путешествие?
Он кивнул:
— Думаю, Скалистые горы стали лучшей его частью, и никаких проблем с восхождением. Вам тоже стоит попробовать. Скалистые горы не считаются национальным парком, но очень немногие желают там поселиться.
— Обязательно попробую, если снова соберусь на Землю.
— Еще я посмотрел на других Посторонних… да, я знаю, что они на самом деле не Посторонние, но все равно чужаки. Если настоящий Посторонний похож на них, то…
— Вам было бы проще думать, что Вандервеккен — человек.
— Полагаю, да.
— Вы потратили немало сил, чтобы найти его.
Она обдумала идею о том, что Трусдейл на самом деле прилетел, чтобы увидеть одну конкретную женщину. Такая мысль ей льстила.
— Видимо, закон действует не везде, — сказал он. — Хуже того. Похоже, что Вандервеккена или кого-то вроде него ищут уже сто двадцать лет. Я разозлился и решил сам его отыскать. Я купил билет на корабль, летящий к Весте. Это было непросто, знаете ли.
— Знаю. Слишком много плоскоземельцев хотят увидеть астероиды. Мы вынуждены ограничивать въезд.
— Мне пришлось три месяца ждать свободного места. И я все еще не был уверен, что хочу лететь. В конце концов, я в любой момент мог отменить заказ… Но тут произошло кое-что еще.
Трусдейл стиснул зубы в приступе запоздалой ярости:
— Лоуренс Сент-Джон Макги. Десять лет назад этот человек отнял у меня почти все, что я имел. Мошенничество.
— Такое иногда случается. Сочувствую.
— Его только что поймали. Он назвался Эллери Джонсом из Сент-Луиса и задумал новую аферу в Топике, штат Канзас. Но кто-то сообщил в полицию, и его поймали. Он сделал себе новые отпечатки пальцев, новый рисунок сетчатки и новое лицо. Полиции пришлось проверить его мозговые волны, чтобы убедиться, что это именно он. Возможно, мне даже вернут часть денег.
Она улыбнулась:
— Ух ты! Да это же здорово!
— Это Вандервеккен сообщил о нем полиции. Еще одна подачка мне.
— Вы уверены? Он назвал то же имя?
— Нет. Будь он проклят за то, что играет с моей памятью! Должно быть, он решил, что я охочусь за ним из-за этого нападения. Но он украл у меня четыре месяца жизни. Теперь он подбросил мне Лоуренса Сент-Джона Макги, чтобы я успокоился и не думал про эти четыре месяца.
— Но вам не хочется быть таким предсказуемым.
— Нет, не хочется.
Он не смотрел на нее. Его пальцы вцепились в подлокотники гостевого кресла, мышцы на руках напряглись и вздулись. Некоторые поясники делают вид, будто презирают плоскоземельцев за их чрезмерную мускулатуру…
— Вандервеккен может оказаться слишком крупной дичью, — заметила Элис.
Вместо ответа он заинтересованно спросил:
— Теперь ваша очередь рассказывать. Вы о нем что-нибудь узнали?
— Что ж, я тоже охотилась за ним. Вы уже знаете, что были и другие исчезновения.
— Да.
В ее стол, как и в стол Робинсона, был встроен компьютерный терминал. Она включила его:
— Я собрала полдюжины имен. И даты: две тысячи сто пятидесятый год, две тысячи сто девяносто первый, две тысячи двести тридцатый, две тысячи двести пятидесятый, две тысячи двести семидесятый и две тысячи триста тридцать первый годы. Как видите, наши случаи уходят в прошлое глубже, чем ваши. Я поговорила с Лоуренсом Дженнифером, последним из потерпевших, но он помнит ничуть не больше, чем вы. Он направлялся по кратчайшему пути к Троянской точке Юпитера с какими-то мелкими деталями механизмов, и вдруг… полный провал в памяти. Сознание вернулось к нему, когда он уже оказался на орбите Гектора. Он воспринял происшедшее иначе, чем вы, и просто радуется тому, что вернулся.
Она улыбнулась:
— А другие жертвы живы? С ними можно поговорить?
— Дэндридж Сукарно и Норма Штиер исчезли в две тысячи двести семидесятом и две тысячи двести тридцатом годах соответственно. Но они не захотели говорить со мной. Просто взяли плату, и все. Мы проследили, откуда пришли деньги. Это были разные имена — Джордж Олдувал и К. Критмейстер — и ни за тем ни за другим не стоит какой-то живой человек.
— Вы неплохо поработали.
Она пожала плечами:
— Многие золотокожие заинтересовались Похитителем. Винни отчасти смирилась с этим.
— Похоже на то, что он берет опытные образцы раз в десять лет. Поочередно с Земли и из Пояса. — Трусдейл обеспокоенно присвистнул, вспомнив даты. — Две тысячи сто пятидесятый — почти двести лет назад. Неудивительно, что он называет себя Вандервеккеном.
Она быстро вскинула голову:
— Это что-то означает?
— Так звали капитана «Летучего голландца». Я специально проверил. Вы знаете эту легенду?
— Нет.
— Это случилось очень давно, когда торговые корабли плавали в океане под парусами, используя силу ветра. Капитан Вандервеккен пытался обогнуть мыс Доброй Надежды во время сильного шторма. И он дал богохульную клятву, что сделает это, даже если ему придется плыть против ветра до самого Судного дня. В штормовую погоду моряки и по сей день видят порой этот корабль, все еще пытающийся подобраться к мысу. Иногда капитан останавливает проходящие суда и просит передать письма домой.
Она неуверенно рассмеялась:
— Кому он может писать?
— Не знаю. Возможно, Вечному жиду. Существуют разные версии легенды. Одни говорят, что капитан убил свою жену и уплыл в море от полиции. Другие утверждают, что убийство произошло на борту корабля. Судя по всему, эта легенда очень нравится писателям, и они часто пересказывают ее в романах. Кроме того, есть древний плоский фильм и еще более древняя опера, и… Помните ту песню, что пели туристы у костра: «Я мог остаться там навеки, но сумел сбежать от Вандервеккена…»
— А, «Хвастливая песня».
— Во всех вариантах есть одна общая черта: бессмертный человек, обреченный вечно плавать в море.
У Элис Джордан округлились глаза.
— Что такое? — спросил он.
— Джек Бреннан.
— Бреннан? Да, припоминаю. Тот самый человек, что ел корни на корабле Пак. Считается, что он давно умер.
— Считается. — Ее взгляд сосредоточился на витках информационной ленты, лежавшей на столе. — Рой, мне нужно закончить кое-какие дела. Вы остановились в «Паласе»?
— Разумеется. Это ведь единственный отель в Уоринг-Сити.
— Я зайду за вами в шесть часов. Вам в любом случае понадобится гид, чтобы привести в хороший ресторан.

Для единственного в городе отеля «Палас» был просто превосходным заведением. Персонал оставлял желать лучшего, зато вся механика — оборудование в ванной комнате, уборщики и официанты — была близка к идеалу. Похоже, поясники относились к своим механизмам так бережно, словно от этого зависела их жизнь.
Восточная стена отеля располагалась в трех метрах от самого купола. Изящные панорамные окна защищали большие прямоугольные экраны, автоматически закрывавшиеся при ярком солнечном свете. Сейчас они были открыты, и Трусдейл смотрел сквозь стекло на скромный купол Андерсон-Сити, спускающийся за горизонт, — такой же неровный и близкий, каким он видится с вершины горы. Однако с какой земной вершины ни посмотри — нигде звезды не выглядят настолько яркими, как здесь. Ему впервые довелось увидеть Вселенную так близко, что казалось, он мог бы дотронуться рукой до звезд.
Номер в отеле обошелся в немалую сумму. Трусдейл еще не привык тратить деньги без внутреннего содрогания.
Он принял душ. Это было довольно забавно. Теплая вода текла очень медленно и норовила задержаться на теле, словно застывая на нем. Здесь были и боковые отверстия с толстой струей, и верхние распылители с тонкими, как иголки, струйками. Отголосок прежних времен, когда здесь велись масштабные и дорогостоящие разработки породы, богатой гидратами. Именно в то время образовалась глубокая впадина, в которой размещался Андерсон-Сити. Но ядерная энергия была дешевой, а воду, однажды полученную, можно было очищать и использовать снова, до бесконечности.
Выйдя из душа, он обнаружил посылку. Информационный терминал возле стола выдал ему несколько томов размером с телефонную книгу в родном Сан-Диего, отпечатанных так, что содержание можно было стереть после отъезда гостя. Должно быть, все это прислала Элис Джордан. Он бегло перелистывал страницы, пока не добрался до воспоминаний Николаса Сола, и тут уже начал читать внимательно. Глава, посвященная кораблю Пак, находилась ближе к концу книги.
Когда он закончил, по его спине пробежал холодок. Ник Сол некогда занимал пост Первого спикера Пояса… И дураком, конечно же, не был. «Следует помнить, — писал Сол, — что его интеллект превосходит наш. Возможно, он задумал нечто такое, чего я сам не в состоянии представить».
Но каким же изобретательным должен быть человек, чтобы справиться с такой проблемой, как отсутствие запасов пищи на корабле?
Он взялся за следующую книгу…
Элис Джордан пришла на десять минут раньше. Прямо с порога она посмотрела на информационный терминал:
— Значит, вы уже все получили. Отлично. И что вы успели прочитать?
— Воспоминания Ника Сола. Учебник по физиологии расы Пак. Еще я просмотрел книгу Грейва про эволюцию. Он настаивает, что многие растения были завезены к нам из мира Пак.
— Вы плоскоземелец. Что вы сами об этом думаете?
— Я не биолог. И еще я пропустил раздел, где говорится об исследованиях на базе «Олимп». Меня действительно не интересует, почему гравитационный поляризатор больше не работает.
Она присела на край кровати. На ней были свободные брюки и блузка — неподходящий, на взгляд Трусдейла, костюм для ужина. Впрочем, он и не ожидал, что она будет в юбке, учитывая малую силу тяжести на Весте.
— Я считаю, что это Бреннан, — сказала она.
— Я тоже.
— Но он должен был погибнуть без запасов пищи.
— У него был еще одноместник, прикрепленный к буксировочному тросу. Даже двести лет назад кухня одноместника вполне могла прокормить его долгое время, разве не так? Ему нужны были корни. Возможно, он что-то прихватил с собой из грузового отсека, и что-то еще наверняка оставалось на корабле Пак. Но как только он съест последние корни, он обречен.
— И все же вы считаете, что он жив. Я тоже так думаю. Давайте послушаем ваши доводы.
Трусдейл помедлил минуту, приводя мысли в порядок.
— Летучий голландец. Вандервеккен. Человек, обреченный на вечное проклятие. Все это слишком точно ему подходит.
Она кивнула:
— Что еще?
— Э-э-э… похищения… И то, что он возвращает нас обратно. Даже рискуя быть пойманным, все равно возвращает. Слишком заботливый для чужака, слишком могущественный для человека. Кто остается?
— Бреннан.
— А еще копия Стоунхенджа. — Он рассказал ей эту историю. — Я думал о ней с тех самых пор, как только вы упомянули Бреннана. Знаете, как я это себе представляю? Бреннан провел много времени в грузовом отсеке рядом с гравитационным поляризатором. Возможно, он разгадал принцип его работы, усовершенствовал и изобрел гравитационный генератор. А потом решил поиграть с ним.
— Поиграть. И опять вы правы. Сверхзнание должно казаться ему новой игрушкой.
— Возможно, он устраивал и другие розыгрыши.
— Верно, — согласилась она чересчур многозначительно.
— Что? Были еще розыгрыши?
Элис рассмеялась:
— Вы слышали об астероиде Махмеда? О нем сказано в материалах, которые я вам прислала.
— Думаю, я до него еще не добрался.
— Это был астероид диаметром в несколько миль, состоящий в основном изо льда. Телескопы Пояса засекли его довольно давно… Кажется, в две тысячи сто восемьдесят третьем году. Он находился еще за орбитой Юпитера. Махмед был первым человеком, высадившимся на этот астероид. Он же рассчитал орбиту и выяснил, что астероид должен столкнуться с Марсом.
— И он столкнулся?
— Да. Вероятно, его можно было остановить, даже при том уровне технологии, но мне кажется, никого это на самом деле не беспокоило. Астероид должен был упасть далеко от базы «Олимп». Они просто отрезали от него внушительную глыбу льда и перевели на другую орбиту. Практически чистая вода, очень ценный ресурс.
— Не понимаю, какое это имеет отношение…
— Астероид уничтожил марсиан. Всех марсиан на планете, насколько мы можем судить. Содержание водяного пара в атмосфере резко повысилось.
— Ах вот как, — сказал Трусдейл. — Геноцид. Ничего себе розыгрыш.
— Я же говорила, что Вандервеккен может оказаться для нас слишком крупной дичью.
— Да уж.
С тех пор как Трусдейл услышал голос на самоликвидирующейся кассете, Вандервеккен вырос во всех измерениях. Теперь его жизнь растянулась на двести двадцать лет во времени, а сфера деятельности накрыла всю Солнечную систему. И его физическая сила тоже возросла. Бреннан-Монстр действительно смог бы забросить потерявшего сознание Элроя Трусдейла на плечо и отнести его от «Вершин» вниз.
— Хорошо, он крупная дичь. И мы единственные, кто о нем знает. Что мы будем делать дальше?
— Давайте поужинаем, — предложила она.
— Вы ведь поняли, о чем я спрашивал.
— Поняла, — мягко согласилась Элис. — Но давайте сначала поужинаем.

Отель «Палас» венчал четырехсторонний купол, создающий у посетителей два разных представления о действительности. Восточный и западный секторы открывали вид на Весту, а северный и южный показывали голографический пейзаж земных гор.
— Это запись, повторяющаяся по кругу каждые три-четыре дня, — объяснила Элис. — Записано с автомобиля, едущего по дороге в долине. Похоже на утро в Швейцарии.
— Да, похоже, — согласился Рой.
Водка с мартини ударила ему в голову. Он пропустил ланч, и теперь в желудке у него подсасывало.
— Расскажите мне о поясниковой кухне.
— Здесь, в «Паласе», в основном плоскоземельская французская кухня.
— Но я хотел бы попробовать поясниковые блюда. Может быть, завтра?
— Откровенно говоря, Рой, боюсь, что я изнежилась на Земле. Завтра я отведу вас туда, где подают поясниковую еду, но сомневаюсь, что она доставит вам приятные ощущения. Еда здесь стоит дорого, и нам не до кулинарных экспериментов.
— Жаль. — Он заглянул в меню на груди робота-официанта и отшатнулся. — О боги, ну и цены!
— Это стоит так дорого из-за доставки. С другой стороны, пищевые дрожжи раздаются бесплатно…
— Бесплатно?
— …но удовольствие того не стоит. Если вы останетесь без денег, то не умрете с голоду, и они растут практически сами. Обычная пища поясников в основном вегетарианская, за исключением куриного мяса и яиц. Мы выращиваем цыплят в большинстве крупных куполов. Коров и свиней разводят в полых мирах, а морепродукты… ну хорошо, их мы тоже завозим. В сублимированном виде, так дешевле.
Он набрал заказ на клавиатуре робота-официанта. На Земле в дорогих ресторанах им, по крайней мере, придают подобие человека… Но Рой почему-то не мог представить поясника в роли официанта.
Стейки «Диана» оказались слишком маленькими, зато овощные подали в большом количестве и разнообразии. Элис расправлялась с ними с восхитившим Роя удовольствием.
— Я соскучилась по ним, — сказала она. — На Земле я ела столько, что пришлось заняться туризмом, чтобы не набрать лишний вес.
Рой отложил вилку в сторону:
— Я никак не могу понять, чем же он питался.
— Забудьте об этом хотя бы ненадолго.
— Хорошо. Тогда расскажите о себе.
И она рассказала о своем детстве на Родильном астероиде, о том, как она смотрела на звезды сквозь толстые стекла; звезды ничего не значили для нее до первого полета в открытом космосе. Потом были годы учебы на пилота — не в обязательном порядке, но друзья удивились бы, если бы она отказалась. Первая попытка контрабанды и золотокожий, который сел ей на хвост, прилип, словно пиявка, и смеялся над ней с экрана связи. Следующие три года она работала на Троянцах, перевозя продовольствие и оборудование для гидропонных плантаций, пока наконец не решилась на вторую попытку, чтобы снова увидеть то же смеющееся лицо. Когда она пожаловалась золотокожему на свою судьбу, тот всю дорогу до Гектора читал ей лекции по экономике.
Потом они пили кофе (сублимированный) и бренди (изготовленный в Поясе и превосходный по качеству). Рой рассказал ей о своих двоюродных и троюродных братьях и сестрах, о целом выводке дядь и теть, дедушек и бабушек, так что, где бы он ни оказался, повсюду у него находились родственники. Наконец он рассказал ей и о Несравненной Стелле.
— Значит, он был прав, — заметила она.
Он понял, что она имела в виду:
— Я не хотел обращаться в полицию. Я не мог отказаться от этих денег. Элис, он думает так обо всем человечестве. Как будто мы куклы на ниточках. И он единственный, кто видит эти ниточки.
— Я не позволю ему так обо мне думать, — чуть ли не прорычала она.
— И он берет опытные образцы. Чтобы понять, чем мы занимаемся, куда движемся. Думаю, следующим его шагом будет какой-нибудь селекционный проект.
— Хорошо, а каким же будет наш следующий шаг?
— Не знаю.
Рой потягивал бренди. Замечательный напиток, он, казалось, таял во рту. Поясники просто обязаны заняться его экспортом. Транспортировка, не требующая много топлива, вышла бы не очень дорогой.
— Думаю, у нас есть три пути, — сказала Элис. — Первый: рассказать все, что мы о нем знаем. Сначала Винни, затем всем новостным агентствам, которые захотят нас послушать.
— А они захотят?
— А как же. — Она небрежно махнула рукой. — Думаю, они ухватятся за наш рассказ. Это будет новый взгляд на ситуацию. Но у нас нет никаких доказательств. Только теория, в которой есть зияющая дыра. Вот и все, что мы имеем.
— Чем он питался?
— Правильно.
— Но мы все-таки можем попытаться.
Элис нажала кнопку вызова. Когда официант с легким шорохом подкатился, она заказала еще два бренди.
— И что потом? — спросила она.
— Действительно.
— Люди будут слушать, обсуждать и удивляться. Но ничего не изменится. Постепенно все забудут об этом. Бреннан просто дождется, когда кончится шумиха: через сто лет, через тысячу…
— И мы ничего не узнаем. Это будет крик в пустоту.
— Хорошо. У нас есть другой выбор: бросить это дело.
— Нет.
— Согласна. Третий вариант — отправиться за ним. С полицейским флотом Пояса за спиной, если они поддержат нас. Или одним.
Он задумался, потягивая бренди:
— Куда именно отправиться?
— Давайте подумаем об этом. — Элис откинулась на стуле и прикрыла глаза. — Он вышел в межзвездное пространство. Затем остановился на несколько месяцев в Кометном поясе, далеко за орбитой Плутона, — эта остановка обернулась для него огромным расходом топлива — и полетел дальше.
— Его корабль полетел. Если он сейчас где-то здесь, значит он отправил дальше только двигательный отсек, а сам остался с жилым отсеком и поясниковым одноместником.
— И еще топливо. Сколько угодно топлива из резервных баков для маневрового двигателя. Их полностью заправили перед тем, как он сбежал.
— Хорошо. Предположим, что он нашел способ вырастить корни. Возможно, взял немного семян из грузового отсека, прежде чем покинуть Марс. Что еще ему могло понадобиться?
— Дом. База. Строительные материалы.
— Он мог добыть их из комет?
— Вероятно. Во всяком случае, газы и химические элементы.
— Хорошо, я тоже так думаю, — сказал Трусдейл. — Когда вы так уверенно говорили о Кометном поясе, вы, наверное, представляли себе кольцо скальных обломков, что-то похожее на Пояс астероидов? Кометный пояс — очень специфический регион.
Он тщательно выговаривал каждую фразу. От бренди у него начал заплетаться язык, и если он сделает ошибку в каком-нибудь сложном слове, она будет смеяться.
— Это место, где кометы замедляют скорость и разворачиваются обратно к Солнцу, — продолжал он. — Оно в десять раз больше Солнечной системы, и большая часть ее лежит в той же плоскости. В хвосте кометы содержится много водородных соединений, правильно? Значит, у него не будет проблем с топливом. Он может быть сейчас в любой части этой оболочки, а завтра окажется в другой. Как мы его найдем?
Она прищурившись посмотрела на него:
— Вы сдаетесь?
— Я склоняюсь к этому. Не потому что он слишком крупная дичь для меня. Наоборот, он слишком мал. А пространство, где он мог бы спрятаться, до отвращения огромно.
— Есть еще одна возможность, — сказала она. — Персефона.
Персефона. Черт возьми, как он мог забыть о десятой планете? Но все же…
— Персефона — это ведь газовый гигант, правильно?
— Точно не знаю, но думаю, что да. Персефону обнаружили по тому воздействию, которое ее масса оказывает на орбиты комет. Но атмосфера, скорее всего, превратилась в лед. Он мог зависнуть над поверхностью и прожечь дыру в замороженных слоях, а потом опуститься на ее дно. — Она наклонилась к Рою через стол. Ее темно-карие глаза возбужденно блестели. — Рой, он должен был где-то раздобыть металл. Он ведь построил гравитационный генератор, так? Наверняка потребовалось сначала провести какие-то эксперименты. Ему нужен металл. Много металла.
— Может быть, в ядрах комет?
— Нет, не думаю.
Трусдейл покачал головой:
— Он не мог добыть металл на Персефоне. Эта планета так огромна, что не может быть ничем иным, кроме как газовым гигантом — с расплавленным ядром. Она горячая, и у нее должна быть газообразная атмосфера. Он не мог там сесть. Давление на поверхности… В общем, оно должно быть сравнимо с Юпитером.
— Значит, спутник! Может быть, у Персефоны есть спутник.
— Черт возьми, а почему бы и нет? Почему газовый гигант не может иметь хоть дюжину спутников?
— Он два месяца оставался в Кометном поясе, чтобы найти место, где можно жить. Должно быть, он определил местоположение Персефоны и изучил ее с помощью телескопа. И только потом, убедившись, что у нее есть спутники, отправил двигательный отсек дальше. Иначе он вернулся бы и сдался.
— Это похоже на правду. Он мог вырастить там корни дерева жизни и… Но сейчас его там может уже и не быть.
— Он наверняка оставил следы. Мы говорили о спутниках. Там, где он садился, грунт должен был оплавиться. Должна остаться зияющая дыра на том месте, где он добывал металлы, а еще какие-нибудь постройки. И тепловой след. Он многое мог спрятать, но только не выброс тепла на маленьком спутнике, находящемся в адской дали за орбитой Плутона. Это повлияло бы на окружающую среду, сказалось бы на эффекте сверхтекучести и расплавило лед.
— И тогда у нас появились бы доказательства, — подытожил Трусдейл. — В худшем случае мы могли бы предъявить голографические снимки следов его пребывания на спутнике Персефоны. Это уже не скороспелая теория.
— А в лучшем случае? — Она усмехнулась. — Мы можем встретиться с Бреннаном-Монстром лицом к лицу.
— Тогда начинаем охоту!
— Точно!
Элис подняла свой бокал из выдувного стекла. Они осторожно чокнулись и выпили.

Страх поражения заставил его проснуться, а знакомое ощущение похмелья разбудило окончательно. Он сидел на кровати, напоминающей розовое облако, — кровати Элис. Они пришли сюда вчера вечером — возможно, чтобы закрепить соглашение, а возможно, просто потому, что нравились друг другу.
Голова совсем не болела. От хорошего бренди не бывает головной боли, только похмелье.
Это была одна из лучших ночей в его жизни.
Элис куда-то пропала. Ушла на работу? Нет, с кухни доносилась какая-то возня.
Он босиком прошлепал на кухню. Она стояла у плиты в костюме Евы и жарила блины.
— Мы и в самом деле это задумали? — спросил он.
— Теперь ты можешь попробовать поясниковую кухню, — сказала она и протянула ему тарелку со стопкой блинов.
Он неловко схватил тарелку — блины подпрыгнули и поплыли в воздухе, совсем как в рекламных роликах. Он сумел поймать их, но стопка слегка покосилась.
По вкусу они были похожи на блины: хорошие, но все же просто блины. Возможно, в рецепт поясниковой кухни нагота повара входила как необходимое условие приготовления этого блюда. Он попробовал искусственный кленовый сироп и сделал себе заметку: послать Элис настоящий кленовый сироп из Вермонта, если она останется в Поясе и если он сам когда-нибудь вернется живым на Землю.
— Мы и в самом деле задумали это? — повторил он вопрос.
Она передала ему чашку сублимированного кофе с земной этикеткой.
— Давай сначала узнаем все о Персефоне, а потом уже решим окончательно.
— Я могу сделать это у себя в отеле. А потом перешлю тебе информацию так же, как ты сделала вчера. Немного облегчу тебе работу.
— Хорошая идея. А я пока подготовлю Винни.
— Я вот все думаю, разрешат ли мне золотокожие отправиться с вами?
Она сидела у него на коленях — легкая как перышко, но настоящая женщина, именно такая, какая нужна мужчине.
— А как бы тебе хотелось?
Он задумался:
— Я бы полетел, если твое начальство разрешит. Но я скажу прямо: если я сумею вывести золотокожих на его след, то докажу этим, что он не может мной управлять. Пусть Вандервеккен знает об этом, а больше меня ничего не заботит.
— Полагаю… это достаточно честно.
Они вышли вместе. Дом Элис напоминал скалу с вырезанными в ней пещерами. Когда-то здесь добывали гидраты, а потом на этом месте возник Андерсон-Сити. Они сели в метро и доехали до Уоринга, а там разошлись в разные стороны.

ПЕРСЕФОНА: Впервые обнаружена при помощи математического анализа отклонений орбит нескольких известных комет в 1972 году. Впервые зафиксирована визуально в 1984 году. Персефона имеет ретроградную орбиту, под углом в шестьдесят один градус к эклиптике. Масса несколько меньше, чем у Сатурна. 
Первое посещение Персефоны предположительно совершил Алан Джейкоб Майон в 2094 году. Заявка Майона была отклонена как сомнительная в связи с отсутствием доказательств (записи пострадали от радиации, как и сам Майон, снявший радиационную защиту с корабля ради экономии топлива), так же как и утверждение о наличии у Персефоны спутника. 
Первая официальная исследовательская экспедиция к Персефоне была отправлена в 2170 году. Согласно ее отчетам, планета не имеет спутников, а ее атмосфера типична для газовых гигантов и богата водородными соединениями. Их промышленная разработка была бы рентабельна, если бы Персефона находилась в такой же доступности, как Юпитер. В дальнейшем экспедиций к ней больше не посылали. 

«Черт побери, — огорченно подумал Трусдейл. — Спутников нет».
Как же тогда Бреннан добывал здесь заледеневшие газы? Сложив руки лодочкой? Получить металлы он тоже не смог бы таким же образом… Дело даже не в этом — в облаках все равно не осталось бы никаких следов.
Трусдейл отыскал и прочитал отчет экспедиции 2170 года. Затратив несколько больше времени, он нашел сокращенное интервью, взятое у Алана Джейкоба Майона репортером «Спектральных новостей». Майон оказался тщеславным типом, который вполне мог бы посвятить целый год облету вокруг десятой планеты только ради того, чтобы заявить, что он первым там побывал. Он не производил впечатления осторожного и методичного исследователя. Заявленный им «спутник» вполне мог оказаться ядром кометы, пролетающей рядом с Персефоной по параболе.
Рой переслал собранные материалы со своего терминала в полицейский участок.
Элис вернулась примерно в шесть вечера.
— Винни не клюнула на это, — устало сказала она.
— Ее не в чем упрекнуть. Спутников у Персефоны нет. Очень красивая гипотеза и ни одного дурацкого спутника.
Он целый день изображал из себя туриста в городе, не предназначенном для туризма. Уоринг был рабочим городом.
— Она не пошла бы на это, даже если бы спутники были. Она сказала… ну хорошо, я не уверена, что она была не права.
Усталость Элис никак не зависела от силы тяжести. Девушка не рухнула без сил на кровать, а продолжала стоять прямо с высоко поднятой головой. Но ее глаза и голос…
— Во-первых, она сказала, что это всего лишь гипотеза. И это правда. Во-вторых, даже если никакой ошибки нет, во что мы собираемся втянуть слабый и беззащитный флот золотокожих? В-третьих, все эти похищения можно убедительно объяснить случаями «белого пятна».
— Ничего не понял.
— «Белое пятно». Самогипноз. Поясник проводит слишком много времени, глядя в бесконечность космоса. Иногда он приходит в себя на орбите возле пункта назначения, не помня ничего, что случилось после взлета. Винни действительно показала мне отчет о происшествии с Нормой Штиер. Помнишь? Той, что пропала в две тысячи двести тридцатом году…
— Да, конечно.
— Она провела в полете все четыре месяца, которые якобы потеряла. Записи ее корабля подтверждают это.
— Но есть еще деньги. Похититель подкупал людей, которых он забирал.
— У нас есть доказательства нескольких случаев перечисления денег. Но их тоже можно объяснить иначе. Кто-то может использовать историю с Похитителем как прикрытие для контрабанды — или чего-то еще более отвратительного. — Она усмехнулась. — Или же сам Вандервеккен сфабриковал записи на корабле Нормы Штиер. Лично я верю в Похитителя.
— Да, черт возьми!
— Но в словах Винни есть определенный смысл. Против кого мы собираемся выдвинуть несчастный флот Пояса? Бреннан где-то добыл металл. Если он сделал это на спутнике Персефоны, то потом, должно быть, переместил его куда-то.
— Что?
— Ты еще не понял?
— Нет.
— В этом нет ничего невероятного. О чем мы говорим — о громадине размером с Ганимед или о крошечном кусочке скалы вроде Весты? Астероиды перемещали и прежде.
— Верно… У него были неограниченные запасы водородного топлива, а также гравитационный генератор, и мы уже предположили, что это он изменил орбиту астероида Махмеда. Но он не мог убрать спутник далеко. Любая глыба металла, которую мы там найдем, может оказаться спутником Персефоны, правильно? И он не стал бы перемещать спутник так, чтобы это стало уликой против него.
— Ты все еще собираешься отправиться за ним?
Трусдейл вздохнул:
— Да. Мне понадобится твоя помощь, чтобы раздобыть все необходимое.
— Я пойду с тобой.
— Хорошо.
— Я боялась, что мне придется отказаться, — призналась она. — У меня нет денег на такое предприятие, а мне показалось, что ты… не очень на этом настаиваешь, да и Винни почти убедила меня, что это погоня за призраком. Рой, а если предположить, что так оно и есть?
— Все равно у нас получится прекрасное свадебное путешествие. И мы будем единственными из ныне живущих, кто видел десятую планету. Думаю, мы сможем продать снаряжение, когда вернемся?
Они перешли к обсуждению технических деталей.
Это грозило вылиться в круглую сумму.

Бреннан…
Что можно сказать о Бреннане? Он всегда будет использовать любые средства, чтобы добиться своей цели. Зная его возможности и устремления, можно точно предсказать, что он намерен делать.
Но его мысли? Что творится у него в голове?
Его призвание — которое само его выбрало раз и навсегда — в основном заключалось в том, чтобы ждать. Он давно уже подготовился. Теперь Бреннан просто ждал и наблюдал, иногда вводя усовершенствования в то, что подготовил. У него были свои хобби. Солнечная система — одна из них.
Иногда он брал образцы для исследования. В остальное время наблюдал за движущимися огнями атомных двигателей в причудливый прибор, заменяющий ему телескоп. Ловил обрывки новостей и развлекательных передач при помощи уникального оборудования, фильтрующего шумы. Большинство этих обрывков поставляла Земля. В Поясе общались через связные лазеры, и они не были направлены на Бреннана.
Цивилизация развивалась. Бреннан наблюдал.
В одном из выпусков новостей он услышал о смерти Эстель Рендалл.
Это событие вело к очень интересной возможности. И Бреннан начал внимательно наблюдать за огоньком корабля, который направлялся к Персефоне.

Рой не знал, что именно разбудило его. Он тихо лежал в гамаке, ощущая жизнь корабля вокруг него.
Вибрация корабля была именно ощущением, а не звуком. Прошло два дня, и он перестал ее чувствовать, если не сосредоточивался на этом. Но он считал, что его ощущения не изменились.
Элис лежала в соседнем гамаке. Глаза ее были открыты, губы слегка скривились.
— Что случилось? — насторожился он.
— Не знаю. Надень скафандр.
Теперь скривился он. «Надень скафандр» — в первый же день она заставила Роя залезать в этот проклятый скафандр и вылезать из него шесть часов подряд. Скафандр представлял собой цельную пластиковую оболочку, повторяющую очертания человеческой фигуры, с застежкой, которая шла от подбородка до колен, разветвляясь в промежности. В него можно было облачиться за одно мгновение, и еще одно мгновение требовалось, чтобы подсоединить толстую трубку подачи воды и воздуха к системе жизнеобеспечения корабля. Однако пару раз застежка заедала, и тогда Рой выслушивал от своей партнерши такую ругань, которой никак не ожидал по прежнему опыту общения с ней.
— С этого момента не носи ничего, кроме трусов, — приказала она. — Тогда застежка нигде не застрянет.
Следующие несколько часов она бросалась в него скомканным скафандром, который он должен был развернуть и надеть за десять секунд. И успокоилась только после того, как он проделал эту процедуру с завязанными глазами.
— Это должно быть первое твое движение, — объяснила она. — Всегда. Что бы ни случилось, сразу надевай скафандр.
Он схватил скафандр не глядя, просунул ноги, руки, голову, застегнул обеими руками и подсоединил трубку к разъему в стене. В следующее мгновение он вытащил из углубления рюкзак, надел его, достал переходник и соединил с трубкой. Безвкусный воздух заполнил скафандр. Элис оказалась еще быстрее, она уже карабкалась по лестнице.
Когда он пролез в люк, она уже сидела в кресле пилота.
— Отлично идем, — сказала она, не оглядываясь.
— Что случилось?
— Двигатель работает превосходно. Мы делаем ровно одно «же» и по-прежнему движемся прямо на Персефону.
— Хорошо.
Он успокоился и, слегка прихрамывая, направился ко второму креслу.
Она оглянулась:
— Неужели ты не чувствуешь?
— Что?
— Возможно, мне только кажется. Но я чувствую… легкость.
Теперь он тоже почувствовал.
— Но приборы показывают одно «же».
— Да.
— Проверь наш курс, — мелькнула у него догадка.
Она удивленно посмотрела на него, затем кивнула и принялась за работу.
Он ничем не мог ей помочь.
Половину первого дня полета и весь второй он потратил на изучение инструкций. Теперь Рой обладал отличными теоретическими знаниями о том, как управлять поясниковым грузовым кораблем, как его обслуживать и ремонтировать. Но Элис умела все это на практике. И он уступил ей работу.
Он почувствовал, когда начались новые изменения. На плечи навалилась повышенная тяжесть, чуть слышно заскрипел корпус корабля. Он увидел испуг в глазах Элис, но ничего не сказал.
— Мы больше не летим к Персефоне, — сообщила она немного погодя.
— Ага.
У него похолодело внутри.
— Как ты узнал? — спросила она.
— Я только предположил. Но в этом есть определенный смысл. Мы ведь согласились, что Бреннан изготовил гравитационный генератор. Если мы попали в сильное гравитационное поле, оно могло вызвать приливное ускорение.
— Ох, так и произошло. Но автопилот, разумеется, ничего не зафиксировал. Значит, мне придется определить наш курс с помощью триангуляции. Наверняка мы движемся в сторону от Персефоны.
— Что мы можем сделать?
— Ничего.
Он не поверил. Они распланировали свой полет во всех подробностях.
— Ничего?
Элис повернулась к нему:
— Если помнишь, мы собирались набрать максимальную скорость пять тысяч шестьсот миль в секунду, а затем лететь по инерции. У нас хватит топлива проделать этот маневр дважды: по пути туда и обратно.
— Конечно.
Двести пятьдесят шесть часов с ускорением, столько же времени на торможение и около ста часов по инерции. Если израсходовать больше топлива, назад придется возвращаться на меньшей скорости. Он должен был сам вспомнить. Они проработали десятки вариантов. Специально выбрали грузовой корабль, чтобы взять больше топлива, приобрели лазеры, чтобы можно было отрезать пустой грузовой трюм, если что-то пойдет не так и им придется экономить за счет массы. Вдобавок лазеры можно использовать как оружие.
Все распланировано, но что делать теперь? Рой все понял еще до того, как она договорила. Но ничего не сказал.
— Мы движемся со скоростью около двадцати двух тысяч миль в секунду, — продолжала Элис. — Не могу сказать точно — для этого потребовалось бы несколько часов, но похоже на то, что у нас едва хватит топлива для полной остановки.
— В Кометном поясе?
— Вот именно, в глубокой заднице.
Было что-то ужасно неправильное в том, что они заранее распланировали свои действия против Бреннана. Бреннан не поддавался планированию.
Однако он все равно просчитывал варианты. Старинные истории… Люди, пережившие чрезвычайные ситуации в космосе… «Аполлон-13», полет Дженнисона Четыре Же, Эрик Киборг…
— Мы можем лететь на полной скорости мимо Персефоны, а затем обогнуть ее по гиперболе. По крайней мере, нас развернет в сторону Солнечной системы.
— На это у нас может хватить топлива. Я просчитаю курс. А тем временем…
Она забегала пальцами по панели управления.
Сила тяжести медленно угасала.
Вибрация двигателя прекратилась, оставив в голове Роя звенящую тишину.

Элрой Трусдейл был не настолько предсказуем, как Бреннан. Из нескольких вариантов решения стоявшей перед ним задачи один был очевидно лучшим, но как Бреннан мог рассчитывать, что именно этим путем Трусдейл и последует? Плодильщики часто выбирают не лучшее решение. Хуже того, с ним на этом большом корабле мог лететь еще один человек. Женщина, и к тому же поясник. Трусдейл был предсказуем хотя бы в какой-то степени, но как Бреннан мог предсказать капризы девчонки, которой он никогда не видел?
Точно так же и с вооружением Трусдейла. Конечно, это лазеры. Они настолько универсальны, что глупо было бы от них отказываться. Но кроме лазеров он должен выбрать и другое оружие. Огнестрельное, гранаты, ультразвуковой парализатор или пластиковую взрывчатку? Четыре одинаково хороших варианта. И лучший выбор — тот, которого не ожидает Бреннан. Трусдейл должен был принять решение, подбросив монетку, причем дважды. И Бреннан знал, что он достаточно умен, чтобы понять это.
Значит, он дважды подбросил монетку, прежде чем сделал выбор. Какой стороной она упала? Бреннан мысленно усмехнулся, хотя лицо его оставалось неподвижным. Когда Трусдейл действовал разумно, это радовало Бреннана.
И что же он будет делать дальше? Бреннан задумался. К счастью, это не имело значения. Что бы ни предпринял Трусдейл, он не сможет уйти за пределы действия оригинального телескопа Бреннана… Того самого прибора, которым он изменил курс Трусдейла. Бреннан мог теперь вернуться к другим делам. На несколько дней.

— Я знаю, что мы должны были бы сделать, если бы не опасались Бреннана, — сказала Элис. — Мы бы остановились и послали сигнал бедствия. Через несколько месяцев кто-нибудь прилетел бы и спас нас.
Они лежали в гамаке Трусдейла, свободно болтающемся в невесомости. В последние дни они проводили в гамаках все больше времени. Больше обычного спали. Чаще занимались любовью — из-за усилившегося влечения, или для утешения, или чтобы прекратить внезапную ссору, или просто потому, что у них не осталось по-настоящему важных дел.
— Зачем кому-то лететь за нами? — спросил Рой. — Если мы оказались настолько глупы, что забрались…
— Деньги. Вознаграждение за наше спасение. Разумеется, это будет стоить нам всего нашего имущества.
— Ах вот как.
— Включая и корабль. Что бы ты выбрал, Рой? Разорение или смерть?
— Разорение, — быстро ответил он. — Но скорее всего, у меня не было бы выбора. Так что я ничего не выбираю. По нашему соглашению ты здесь капитан. Так что будем делать, кэп?
Элис чуть сдвинулась, вытянула руку и ногтями пощекотала ему поясницу:
— Не знаю. Что предложит моя преданная команда?
— Надеяться на Бреннана. Хотя мне противно даже подумать об этом.
— Думаешь, он захочет вернуть тебя домой во второй раз?
— Бреннан уже показал хороший пример… гуманизма. Когда я отказался от его подачки, деньги начали переводить в Фонд реабилитации преступников. А раньше в таких случаях они шли на исследования в области протезирования и аллопластики.
— Не вижу никакой связи.
— Ты поясник, поэтому и не видишь. Раньше на Земле преступников отправляли в банки органов. Думаю, люди всегда хотели жить вечно, и самый легкий способ заключался в том, чтобы пересадить больному человеку органы осужденного преступника. К смертной казни приговаривали за любой проступок, включая всевозможные нарушения правил дорожного движения. В те времена Бреннан вкладывал средства в другие медицинские исследования.
— У нас не было таких проблем, — с гордостью заявила Элис. — Потому что мы отказались от этого пути. Мы никогда не превращали преступников в доноров.
— Допустим. Вы прошли этот период исключительно за счет моральной устойчивости.
— Я говорю серьезно.
— А мы прошли его, потому что медицина нашла лучший способ. И Бреннан поддерживал эти исследования. Теперь у нас снова появились живые преступники, которые должны каким-то образом вернуться в общество.
— И Бреннан теперь поддерживает их. И этот же мягкосердечный похититель обязан вернуть нас на Землю, раз уж мы сами не можем этого сделать.
— Вы спросили, что я предлагаю, мой капитан. Не стоит расценивать мой ответ как бунт на корабле.
— Вольно, моя преданная команда. Мне просто… — Она сжала руку в кулак, который уперся в его спину. — Противно зависеть от кого-то…
— Мне тоже.
— …настолько высокомерного, как Бреннан-Монстр. Возможно, он действительно относится к нам как к подопытным животным. Или, возможно, он просто отбросил нас, чтобы мы его не беспокоили.
— Возможно.
— Я все еще не вижу ничего впереди.
— Куда бы мы ни направлялись, все равно, черт возьми, наш корабль летит намного быстрей, чем нужно.
Она рассмеялась, рисуя ногтями круги на его пояснице.
Впереди по их курсу что-то было. Нечто такое, чего не могли зафиксировать ни телескоп, ни радар, но датчик массы слабо реагировал на него. Возможно, это была шальная комета, или просто неисправность датчика, или… Или что-то еще.
Свободный полет продолжался уже шесть дней. Теперь они находились в семи миллиардах миль от Солнца… и так же далеко от Персефоны. Датчик массы давал крохотную, но отчетливую картинку. Объект был меньше спутника, который мог бы иметь газовый гигант. Но плотность материи была здесь настолько мала — почти так же, как в межзвездном пространстве, — что у них оставались крайне незначительные шансы встретиться хотя бы с чем-нибудь.
Они думали, что это Бреннан. И эта мысль вселяла надежду и страх.
Но телескоп по-прежнему ничего не показывал.

Рой не мог бы точно сказать, что его разбудило. Стараясь хоть что-то разглядеть в полумраке, он прислушался к тишине.
Элис повисла на ремнях, растянутых над гамаком на носу корабля. Как и он сам.
Он хорошо усвоил урок и схватил скафандр раньше, чем расстегнул ремни. Держась одной рукой за ремни, второй он натягивал на себя скафандр. Сила тяжести почти отсутствовала, и вес его составлял не больше нескольких фунтов. Элис снова опередила его и поплыла над лестницей к носу корабля.
Датчик массы сошел с ума. За иллюминатором раскинулась россыпь неподвижных звезд.
— Я не могу определить курс, — сказала Элис. — Здесь нет никаких ориентиров. Это было бы очень скверно, даже если бы мы находились в двух днях полета от Солнца.
— Понятно.
Она ударила кулаком по стеклу иллюминатора:
— Ничего не понятно. Я не знаю, где мы находимся. Что ему нужно от нас?
— Успокойся. Мы нашли его.
— Я могу определить доплеровское смещение Солнца. По крайней мере, так мы сможем узнать радиальную скорость. Но с Персефоной этого не сделаешь, она слишком тусклая, черт возьми…
Она резко обернулась к нему, губы ее задрожали.
— Успокойся, мой капитан.
Она заплакала. Он обнял ее, и она бессильно стукнула кулаками ему в плечи:
— Мне это не нравится. Ненавижу от кого-то зависеть…
Она разрыдалась.
Элис несла на себе больший груз ответственности, чем он. И испытывала большее напряжение.
И еще — он знал, что это правда, — она не могла зависеть от кого-то другого. В большой семье Роя всегда нашелся бы кто-то, к кому можно обратиться в сложной ситуации. И он испытывал жалость ко всем, кого жизнь обделила такой возможностью.
«Любовь — это своего рода взаимная зависимость», — подумал Рой. То, что между ним и Элис, не назовешь настоящей любовью. И это очень плохо.
Глупо было рассуждать о подобных вещах, ожидая очередного каприза Бреннана, или Похитителя, или Вандервеккена, или что это было на самом деле. Действительно, странное сочетание: хрупкая цепочка логических выводов — и нечто, бросающее космический корабль из стороны в сторону, словно детскую игрушку. А Элис, спрятавшая лицо у него на груди, как будто хотела отгородиться от всего мира, все же держалась одной рукой за стену. Ему не следовало о таком думать.
Она почувствовала, как он напрягся, и тоже обернулась. Какое-то мгновение она просто смотрела, а потом рванулась к пульту управления телескопом.
Это было похоже на далекий астероид.
Он находился не в том месте, куда показывал датчик массы, а намного дальше. Элис вывела изображение на экран, и Рой не поверил собственным глазам. Перед ними раскинулся залитый солнцем пейзаж сказочной страны: деревья, трава и несколько маленьких домиков мягких, естественных очертаний. При этом выглядело все так, будто здесь поработали ловкие руки какого-то декоратора.
Астероид был слишком маленьким, чтобы удержать эту тонкую пленку атмосферы или голубое озерцо, мерцающее чуть в стороне. Слепленный из глины бублик с впадинами и возвышениями на поверхности и плавающая в отверстии маленькая сфера травяного цвета с одним-единственным деревом, растущим из нее. Рой отчетливо видел эту сферу. На самом деле она должна быть огромной.
Ближняя ее часть купалась в солнечном свете. Откуда исходил этот свет?
— Мы приближаемся. — Элис держалась напряженно, но в ее голосе не осталось и следа слез. Она быстро взяла себя в руки.
— И что нам делать? — вслух задался он вопросом. — Садиться самостоятельно или подождать, когда нас посадят?
— На всякий случай я включу двигатель, — сказала она. — Его гравитационный генератор может устроить шторм на такой маленькой планете.
Он не стал спрашивать, откуда она знает. Конечно же, это только предположение.
— Оружие берем?
Ее руки на мгновение замерли над пультом.
— Он не стал бы… Не знаю.
Рой задумался. И шанс был упущен.

Очнувшись, он поначалу решил, что оказался на Земле. Яркий солнечный свет, голубое небо, трава, приятно щекочущая спину и ноги, шелест и прикосновения прохладного ветерка, несущего запах свежести… Значит, на этот раз его оставили в другом национальном парке? Он повернулся на бок и увидел Бреннана.
Бреннан сидел на траве, обхватив бугристые колени, и наблюдал за ним. На Бреннане не было ничего, кроме длинного халата. Казалось, халат весь состоял из карманов: большие карманы, маленькие карманы, петли для инструмента, карманы поверх карманов и внутри карманов, и все они были наполнены. Должно быть, вес приспособлений, которые он носил с собой, превышал его собственный.
Коричневая кожа под халатом сморщилась, как старая перчатка. Он был похож на мумию из Смитсоновского института, только крупнее и еще уродливее. Выпуклый лоб и подбородок нарушали плавные линии черепа точно такой же формы, как у Пак. Но глаза его были карие, задумчивые, человеческие.
— Привет, Рой, — сказал он.
Рой судорожно поднялся и сел. Элис лежала рядом на спине с закрытыми глазами. На ней все еще был скафандр, но с откинутым шлемом. Корабль лежал на брюхе, опираясь на… на…
У Трусдейла закружилась голова.
— С ней все будет в порядке. — Голос Бреннана звучал сухо и немного отчужденно. — И с тобой тоже. Я не хотел, чтобы вы пустили в ход оружие. Экосистему здесь не так-то просто поддерживать.
Рой снова огляделся. Над зеленым склоном все еще плыла невероятным образом, грозя упасть прямо на них, покрытая травой огромная сфера с одним гигантским деревом, растущим с левой стороны. Рядом со стволом дерева расположился корабль, который, казалось, тоже вот-вот упадет.
Элис Джордан очнулась и села. Рой опасался, что Элис начнет паниковать, но она лишь бросила на Бреннана-Монстра внимательный взгляд и сказала:
— Значит, мы были правы.
— Очень близко к этому, — согласился Бреннан. — Но на Персефоне вы ничего бы не нашли.
— А теперь мы пленники, — с горечью добавила Элис.
— Нет, вы гости.
Выражение ее лица не изменилось.
— Вы думаете, что я просто играю словами, но это не так. Когда я улечу отсюда, то передам вам все, что здесь есть. Моя работа почти завершена. Мне придется потренировать вас, чтобы вы случайно не погубили себя, нажав не на ту кнопку. И я оставлю вам инструкции по управлению Кобольдом. У вас будет время ее изучить.
Передать? Рой задумался о перспективе остаться здесь, в невыразимой дали от дома. Довольно приятная тюрьма. Вероятно, Бреннан думает, что построил новые Сады Эдема?
— Разумеется, у меня есть свой корабль, — продолжал тем временем Бреннан. — Вам я оставлю ваш. Вы разумно поступили, когда экономили топливо. Теперь вы станете очень богатым, Рой. И вы тоже, мисс.
— Элис Джордан, — назвалась она.
Элис держалась хорошо, но, похоже, не знала, что делать со своими руками. Они мелко дрожали.
— Можете называть меня Джеком, или Бреннаном, или Бреннаном-Монстром. Не уверен, что все еще имею право на имя, доставшееся мне при рождении.
Рой произнес только одно слово:
— Почему?
Бреннан понял вопрос:
— Потому что моя работа здесь окончена. Как вы думаете, чем я занимался все эти двести двадцать лет?
— Совершенствовались в искусстве обращения с гравитационным генератором, — предположила Элис.
— И это тоже. Но главным образом я наблюдал за литиевыми радикалами с высокой энергией в созвездии Стрельца. — Он посмотрел на них сквозь маску своего лица. — Я не собираюсь говорить загадками. Постараюсь объяснить, чтобы вы так не волновались. У меня была здесь определенная цель. Несколько недель назад я нашел то, что искал. Теперь я должен оставить это место. Я и не надеялся, что они будут тянуть так долго.
— Кто?
— Пак. Смотрите сами. Должно быть, вы подробно изучили происшествие с Фсстпоком, иначе не зашли бы так далеко. Вы не спрашивали себя, что будут делать другие лишенные потомства защитники Пак после отлета Фсстпока?
Разумеется, они об этом не думали.
— Я спрашивал. Фсстпок оборудовал на планете Пак своего рода производственный комплекс для постройки космического корабля. Он узнал, как вырастить дерево жизни на планетах в рукавах Галактики. Он построил корабль, и его конструкция позволяет другим Пак следить за полетом. Что дальше?
Все лишенные потомства защитники ищут новую цель жизни. Производственный комплекс предназначался для постройки только одного корабля. С Фсстпоком, как вы понимаете, могло что-то произойти. Несчастный случай. Или он мог на полпути утратить желание жить.
Теперь Рой все понял.
— Они должны были послать другой корабль.
— Так они и сделали. Даже если бы Фсстпок добрался до места, ему могла понадобиться помощь, чтобы проверить все пространство в радиусе тридцати световых лет. Фсстпок не направлялся прямо к Солнцу. Он начал поиски Солнца только после того, как прилетел сюда. Изначально он мог направляться далеко в сторону от очевидного района поиска. Я полагал, что это даст мне несколько лишних лет, — признался Бреннан. — Я думал, что они пошлют корабль с помощью почти сразу же, и боялся, что не успею подготовиться.
— Но почему они ждали так долго?
— Не знаю. — Казалось, голос Бреннана прозвучал виновато. — Возможно, они построили более тяжелый грузовой отсек. С плодильщиками в состоянии гибернации, на тот случай, если мы вымерли за два с половиной миллиона лет.
— Вы сказали, что наблюдали… — начала было Элис.
— Да. Солнце сжигает топливо иначе, чем двигатель Бассарда. Там огромное давление и адская температура, и реакции синтеза продолжаются даже после того, как газ вырывается в пространство. Двигатель Бассарда оставляет за собой много весьма любопытных частиц: атомы водорода и гелия с высокой энергией, радикалы лития, соединения бора и даже гидрид лития, который при обычных условиях невозможно получить. При торможении двигателя образуется высокоэнергетический поток всех этих частиц, близкий к скорости света. Корабль Фсстпока работал именно так, и я не думаю, что они изменят конструкцию. Не только потому, что он хорошо работал, но еще и потому, что это лучшая конструкция, которой они располагают. Для Пак с их высоким интеллектом существует только один правильный ответ при имеющемся наборе инструментов. Если только их технологию что-нибудь не изменило уже после отлета Фсстпока. Например, война. — Он задумался. — Как бы там ни было, я обнаружил подозрительные частицы в созвездии Стрельца. Кто-то летит к нам.
— Сколько кораблей? — решился спросить Рой.
— Один, разумеется. На самом деле я еще не получил изображения, но они должны были послать второй корабль сразу же, как только построили его. Зачем ждать? Возможно, вслед за вторым они пошлют третий, а за ним четвертый. Я буду искать их, а пока мой телескоп в кавычках еще побудет телескопом без кавычек.
— А потом?
— Потом я уничтожу все корабли, которые найду.
— Просто уничтожите?
— Я опять встречаюсь с той же реакцией, — с некоторой горечью промолвил Бреннан. — Поймите: если этот Пак узнает, что на самом деле представляет собой человечество, то попытается истребить нас. Что, по-вашему, я должен сделать? Послать ему сообщение с предложением мира? Одна только эта информация уже все ему объяснит.
— Вы могли бы убедить его, что вы и есть Фсстпок, — предложила Элис.
— Вероятно, мог бы. И что дальше? Разумеется, он перестанет принимать пищу. Но сначала захочет освободить от груза свой корабль. Он ни за что не поверит, что мы уже разработали технологию для создания искусственных монополей, что это уже второй такой корабль в нашей системе и что нам тоже может понадобиться оксид таллия.
— Мм…
— Мм, — передразнил Бреннан Элис. — Думаете, мне так нравится идея убить существо, проделавшее путь в тридцать одну тысячу световых лет, чтобы спасти нас? Я долго искал решение. Другого выбора нет. Но это не должно вас остановить. — Он встал. — Обдумайте мои слова. Тем временем можете осмотреть Кобольд. В конце концов он достанется вам. Все, что может быть для вас опасно, надежно заперто. Развлекайтесь в свое удовольствие, плавайте везде, где найдете воду, играйте в гольф, если вам это нравится. Но ничего здесь не ешьте и не открывайте никаких дверей. Рой, расскажите ей легенду о Синей Бороде. В той стороне, — Бреннан показал на пологий холм, — за садом, находится моя лаборатория. Если я вам понадоблюсь, ищите меня там. Времени достаточно.
С этими словами Бреннан даже не ушел, а убежал.
Они посмотрели друг на друга.
— Как по-твоему, он действительно так и сделает? — спросила Элис.
— Хотелось бы верить, — ответил Рой. — Искусственная гравитация. И само это место. Кобольд. Мы могли бы с помощью гравитационного генератора перенести его в Солнечную систему и устроить Диснейленд.
— А что он имел в виду, когда говорил про… синюю бороду?
— Он имел в виду, что не стоит открывать двери.
— А-а.

Поскольку идти можно было в любую сторону, они направились вверх по склону холма вслед за Бреннаном. Но не увидели его. Горизонт Кобольда резко загибался, как на любом маленьком астероиде, во всяком случае с внешней стороны тороида.
Зато они нашли сад. Там были плодовые деревья на разных этапах цветения, орешник, овощные грядки. Рой выдернул морковку и вспомнил, как он с двоюродными братьями и сестрами, которым, как и ему, было около десяти лет, бродили по небольшому огороду в поместье Несравненной Стеллы. Они выдергивали морковь и мыли ее под водопроводным краном…
Рой выбросил морковку, так и не попробовав. Они с Элис прошли мимо апельсиновых деревьев, не притронувшись к плодам. В волшебной стране не так уж легко ослушаться приказа здешнего колдуна… Тем более что Рой не был уверен, понимает ли Бреннан всю силу соблазна.
Белка рыжей молнией скользнула на дерево, едва они приблизились. Из-за грядок свеклы выглянул кролик.
— Это напоминает мне Родильный астероид, — сказала Элис.
— А мне напоминает Калифорнию, — отозвался Рой. — Если не обращать внимания на то, как изменяется направление, в котором действует сила тяжести. Интересно, бывал ли я здесь раньше.
Она резко обернулась к нему:
— Ты что-то вспомнил?
— Ничего конкретного. Все это очень странно. Бреннан ведь ни разу не упомянул о похищении, правда?
— Нет. Он… Возможно, он считает, что не должен этого делать. Мы хотели все выяснить и поэтому оказались здесь. Если Бреннан руководствуется только логикой, то он и должен был умолчать об этом, как будто мы все уже обсудили.
За садом они увидели высокую башню, точно такую же, как в средневековых замках. С того места, откуда они смотрели, казалось, что она лежит на боку. Несомненно, это была лаборатория Бреннана. Они полюбовались ею и пошли дальше.
Местность становилась более дикой, напоминая теперь необъятные заросли калифорнийского чапараля. Они разглядели вдали лису, сусликов и даже дикую кошку. Кругом было полно живности, как в парке, только там горизонт не загибался так круто.
Выйдя на внутреннюю сторону тороида, они остановились под покрытой травой сферой и посмотрели на свой корабль. Гигантское дерево словно бы указывало на них ветвями.
— Я бы мог дотянуться до ветвей, — решил Рой. — И спуститься вниз.
— Не бери в голову. Посмотри лучше сюда. — Она обвела рукой изгиб бублика.
Там, куда она указывала, по внутренней части Кобольда неторопливо протекала река и падала, как с уступа, к центральной сфере.
— Да. Так мы можем добраться до корабля, если только не разобьемся при падении.
— У Бреннана должна быть какая-то дорога отсюда туда.
— Он ведь так и сказал: «Плавайте везде, где найдете воду».
— Но я не умею плавать, — ответила Элис. — Придется тебе одному.
— Ну тогда я пошел.
Сначала вода показалась ледяной. Отражающийся от поверхности солнечный свет слепил глаза… И Рой снова задумался. Солнце над головой сияло ярко и горячо. Но они нигде не заметили ядерного генератора такого размера.
Элис наблюдала за ним с берега:
— Ты уверен, что хочешь это сделать?
— Совершенно уверен. — Он рассмеялся, отчасти для того, чтобы скрыть дрожь. — Если со мной что-то случится, сразу зови Бреннана. Что тебе принести с корабля?
— Одежду. — Она по-прежнему носила прозрачный скафандр, под которым ничего не было. — Мне все время хочется прикрыться руками.
— От Бреннана?
— Да, я знаю, что он бесполый, но все равно.
— А как насчет оружия? — спросил он.
— Не вижу смысла. — Она задумалась. — Я пытаюсь найти какой-нибудь способ проверить то, что Бреннан рассказал нам. Но на корабле нет нужных приборов. Если только… ты мог бы нацелить на созвездие Стрельца установку предупреждения о солнечных бурях.
Рой поплыл к водопаду. Шума бурлящей воды не было слышно. Возможно, все это не настолько опасно, как кажется.
Что-то скользнуло по его лодыжке. Он вздрогнул и посмотрел вниз. В глубине что-то сверкнуло серебром. Рыба. Такого с ним никогда прежде не случалось.
Он перестал грести, и вода понесла его дальше к водопаду. В какой-то момент он перестал понимать, где верх, а где низ, а потом…
…он снова плыл по спокойной реке. Элис с беспокойством смотрела на него. Она стояла горизонтально на отвесной скале.
Вода под ногами забурлила, и ему стало интересно, что там происходит. Он нырнул в водоворот, а вынырнул с другой стороны, где река текла в обратном направлении. Он снова нырнул и поплыл туда, где вода заполняла овальный бассейн на поверхности зеленой сферы. Корабль стоял всего в нескольких ярдах от него.
Он выбрался из воды, смеясь и в то же время недоумевая. Река, текущая по воздуху в две разные стороны!
Корабельная установка предупреждения о солнечных бурях не показывала никаких возмущений в созвездии Стрельца. Но это ничего не доказывало. Рой не был уверен, что правильно включил прибор.
Он сложил одежду для них обоих во второй скафандр, потом решил, что проголодался, и прихватил немного еды. Он застегнул скафандр, даже не взглянув на оружие.

Они вышли к ленте Мёбиуса сорока метров длиной и шести — шириной. Сделанная из серебристого металла, она стояла почти вертикально, одним краем уходя в землю. Они долго рассматривали ее изгибы, а потом Элис… шагнула на нее.
Сила тяжести была направлена перпендикулярно поверхности. Элис прошла по наружной дуге, перевернулась вниз головой и спустилась обратно. Затем спрыгнула и подняла руки, словно в ожидании аплодисментов.
Дальше располагалось поле для мини-гольфа. Задача выглядела до нелепости простой, но Рой решил все-таки попробовать и взял клюшку со стойки. Результат оказался обескураживающим. Мяч выписывал странные кривые в воздухе, иногда подпрыгивал на большую высоту, чем та, с которой он падал. А однажды прилетел после удара назад и больно стукнул Роя по лбу. Провозившись изрядное время, Рой наконец понял, что гравитация здесь непредсказуемо меняется каждую секунду, и только после этого сдался.
Они вышли к пруду, украшенному изящными водяными скульптурами; струи воды поднимались вверх, а потом растекались по поверхности. Тщательней всего была исполнена огромная рельефная голова в центре пруда. Она постепенно меняла форму, превращаясь из сурового лица и раздутого черепа Бреннана-Монстра в…
— Думаю, это тоже Бреннан, — сказала Элис.
У него было широкое лицо с глубоко посаженными глазами, постриженные на поясниковый манер прямые волосы и задумчивый взгляд, словно он вспомнил о какой-то давней несправедливости. Губы внезапно изогнулись в усмешке, и лицо начало расплываться…
Кобольд неспешно поворачивался, и, когда они возвратились к замку, здесь уже наступили сумерки.
Возвышавшаяся над холмом башня представляла собой сооружение из грубо отесанного темного камня с вертикальными щелями вместо окон и массивной деревянной дверью, очевидно рассчитанной на великанов.
— Замок Франкенштейна, — сказал он. — Бреннан еще не утратил чувство юмора. Не стоит забывать об этом.
— Значит, его история может оказаться глупой шуткой.
Рой пожал плечами. «А что мы можем с этим поделать?»
Только двумя руками он сумел повернуть ручку, а потом они вдвоем толкнули дверь от себя.
И снова почувствовали головокружение.
Они оказались на пороге огромного зала с целым лабиринтом лестниц, площадок и опять лестниц. В открытую дверь виднелся участок сада. Безликие манекены, несколько десятков, поднимались и спускались по лестницам, стояли на площадках и разгуливали по саду…
Но при этом все они находились под разными углами. Две трети площадок располагались вертикально. Два манекена шли по одному и тому же лестничному маршу в одном и том же направлении, но один из них поднимался, а другой спускался…
Раскатистый голос Бреннана прозвучал где-то у них над головами:
— Привет! Заходите. Вы узнали эту картину?
Они оба промолчали.
— Это «Относительность» Эшера. И это единственная копия во всем Кобольде. Я подумывал о том, чтобы скопировать «Мадонну Порт-Льигата», но здесь для нее не хватит места.
— Господи, — прошептал Рой, а затем крикнул: — А вы не думали установить «Мадонну Порт-Льигата» в Порт-Льигате?
— Разумеется! — донесся сверху радостный рев. — Но это многих напугало бы. А я не хотел причинять беспокойство. На самом деле мне не стоило даже копировать Стоунхендж.
— Мы нашли не просто Вандервеккена, — прошептала Элис. — Мы нашли самого Финейгла!
Рой рассмеялся.
— Поднимайтесь сюда! — проревел Бреннан. — Тогда не нужно будет так кричать. И не беспокойтесь насчет гравитации. Она настроена так, чтобы вы не упали.
Они выбились из сил, пока добрались до вершины башни. «Относительность» Эшера завершалась спиральной лестницей, которая, казалось, поднималась все выше и выше, мимо окон, больше напоминающих бойницы для стрельбы из лука.
Темное помещение наверху башни располагалось прямо под открытым небом. По прихоти Бреннана крыша и боковые стены были снесены, словно их разрушили камнями из катапульты. Но небо отличалось от неба Земли. Звезды светили дьявольски ярко и пугающе близко.
Бреннан отвернулся от своего пульта управления — стены` высотой в шесть футов и длиной в двенадцать, усеянной датчиками, кнопками и циферблатами. В тусклом свете звезд он выглядел как древний сумасшедший ученый, готовый в погоне за знаниями пожертвовать и собой, и всем миром.
Элис все еще смотрела на незнакомое небо, а Рой поклонился и продекламировал:
— Мерлин, король призывает тебя к себе.
— Скажите этому старому скряге, что я не могу сделать ему еще больше золота, пока не прибудет корабль со свинцом из Нортумберленда, — проворчал в ответ Бреннан. — Между прочим, как вам нравится мой телескоп?
— Все это небо? — удивилась Элис.
— Вам лучше прилечь, Элис, иначе вы растянете себе шею. Это гравитационная линза. — Он прочитал на их лицах недоумение и объяснил: — Вам известно, что гравитационные поля преломляют свет? Хорошо. Я создал поле, которое способно его фокусировать. Оно двояковыпуклое и напоминает по форме тромбоцит. Так я получаю солнечный свет. Он проходит сквозь гравитационную линзу и слегка рассеивается, благодаря чему получается это голубое небо. Еще одно дополнительное преимущество рассеивания заключается в том, что Кобольд невозможно увидеть, пока не окажешься прямо над ним.
Рой посмотрел на близкие звезды:
— Да, это по-настоящему впечатляет.
— Это созвездие Стрельца, в его направлении расположен центр Галактики. Я до сих пор не нашел этот проклятый корабль, но зато какие здесь прекрасные звезды, не так ли?
Бреннан нажал кнопку, и небо заскользило мимо них, словно некая сила сдвигала звездные скопления со скоростью, превышающей световую.
— Что произойдет, когда вы его найдете? — спросил Рой.
— Я уже рассказывал. Много раз я проигрывал эту сцену в своей голове. Как будто уже прожил ее множеством самых разных способов. Мой корабль — почти точная копия корабля Фсстпока с незначительными доработками. Его двигатель может развивать ускорение в три «же», и у меня было двести лет на усовершенствование оружия, найденного в грузовом отсеке.
— И все же я думаю…
— Я знаю, о чем вы думаете. Отчасти благодаря мне вы так долго не знали войны. Вы стали более добросердечными и приятными людьми, благослови вас господь. Но сейчас наступило время войны.
— Оно точно наступило?
— Что вам известно о расе Пак?
Рой не ответил.
— Корабль Пак прилетел отсюда. Если этот второй Пак узнает правду, он попытается нас истребить. И он может добиться успеха. Это я вам говорю, черт возьми! Единственный человек, который видел Пак. Единственный человек, который понимает их.
Рой ощетинился. Его вывело из себя такое высокомерие.
— Ну и где же он тогда, Всезнающий Бреннан?
Другой бы, возможно, смутился. Но только не Бреннан.
— Я пока не знаю.
— А где он должен быть?
— На пути к альфе Центавра. Судя по мощности сигнала…
Бреннан что-то подкрутил, и небо надвинулось на них с быстротой молнии. Рой заморгал, борясь с головокружением.
Звезды задрожали и остановились.
— Вот здесь. В самом центре.
— Отсюда приходят ваши необычные частицы?
— Более или менее. Это не совсем точечный источник.
— Почему именно альфа Центавра?
— Потому что Фсстпок полетел бы в противоположном направлении. Большинство ближайших желтых карликов находятся в одной стороне от Солнца. Альфа Центавра — исключение. Поэтому второй Пак должен осмотреть систему альфы Центавра, и если он не обнаружит Вундерланд, то полетит в сторону от Солнца. Это был бы лучший вариант, — добавил Бреннан. — Но направление плазменного следа показывает, что он идет прямо сюда. Придется предположить, что он следил за Фсстпоком, прежде чем сам отправился в путь. Я послал корабль Фсстпока к Вундерланду. Придется предположить, что мне не удалось одурачить Пак. Если Фсстпок не улетал отсюда, он, возможно, нашел то, что искал. Значит, второй Пак прилетит сюда.
— И где он должен быть теперь?
Небо снова надвинулось. Яркие солнца, окруженные маленькими звездами, тускло светящиеся газовые и пылевые облака. Панорама Вселенной плавно плыла мимо и вдруг резко остановилась.
— Здесь.
— Я его не вижу.
— Я тоже.
— Значит, вы его не нашли. И при этом вы утверждаете, что понимаете Пак?
— Да, понимаю, — ответил Бреннан без тени сомнения. За все время знакомства Рой Трусдейл лишь один раз видел его сомневающимся. — Если они совершат что-то неожиданное, это значит, что изменились сами условия их существования.
— А там может быть много кораблей? — внезапно спросила Элис.
— Нет. С чего бы вдруг Пак посылать сюда целый флот?
— Не знаю. Но они могут быть еще дальше, чем вы предполагаете по плотности ваших необычных частиц. Тогда их трудней будет найти.
Она сидела на полу со скрещенными ногами, запрокинув голову, чтобы лучше видеть звезды. Бреннан, похоже, не слушал ее — он возился с пультом управления телескопом, — но она все же продолжила:
— Плазменный след получился бы более размытым. И если они находятся дальше, значит двигаются они быстрее, правильно? Тогда вы получите частицы с более высокой скоростью.
— Нет, если они везут больше груза, — ответил Бреннан. — Это замедлит их полет.
Небо надвинулось еще раз, и огни звезд расплылись.
— Но это чертовски маловероятно! Есть только один вариант, при котором такое возможно. Пожалуйста, потерпите: нужно немного повозиться, чтобы правильно настроить поле.
Звездная россыпь немного прояснилась, а затем расплылась опять.
— Так или иначе, я должен это проверить. И тогда мы можем больше не волноваться.
Пятна на небе сжались в плотные белые точки. Теперь в поле зрения не было гигантских звезд.
Но там горели сотни крошечных голубых огоньков одинакового размера, в расположении которых Рой не сразу распознал гексагональную решетку.
— Просто поверить не могу, — пробормотал Бреннан. — Слишком много совпадений.
— Это они. Целый флот!
Рой почувствовал приближение паники. Флот Пак летел сюда, и Бреннан — защитник человечества — не ожидал этого.
А он доверял Бреннану.
— Их должно быть больше, — сказал Бреннан. — Дальше к ядру Галактики. Слишком далеко, чтобы увидеть даже в мой телескоп. Вторая волна. А за ней, возможно, и третья.
— Разве одной недостаточно?
— Недостаточно, — ответил Бреннан. — Неужели вы не понимаете? Что-то случилось с ядром Галактики. Это единственная причина, по которой такое множество кораблей могло бы улететь так далеко. Значит, они эвакуируют весь мир Пак. Я не вижу нужного для этого количества кораблей, даже с учетом войны, в которой каждый защитник должен был сражаться за право разместить на них своих потомков в первую очередь.
Маленькие голубые огоньки на фоне слишком ярких звезд. Всего лишь маленькие голубые огоньки.
Элис потерла шею:
— Что же могло случиться?
— Что угодно. Черные дыры, блуждающие среди звезд ядра, затягивающие в себя все больше и больше материи. Возможно, они подобрались к самому миру Пак. Или некая форма космической жизни. Или ядро могло взорваться, образовав сверхновую. Такое случалось в других галактиках. Меня больше беспокоит то, что случится дальше.
— Неужели вы не можете придумать другого объяснения?
— Ни одно из них не подходит. И это не настолько случайно, как кажется, — устало сказал Бреннан. — Фсстпок создал лучшие за много тысячелетий астрономические приборы, чтобы рассчитать курс на максимально возможное расстояние. После его отлета другие защитники продолжали наблюдения и нашли… что-то угрожающее. Вспышку сверхновой в плотном скоплении старых звезд. Исчезновение миров. Точки, в которых искажается свет. Совпадение Финейгла. Я просто не мог в это поверить.
— Может быть, потому что не хотели, — предположила Элис.
— Это вы должны поверить!
— Но почему именно сюда? Почему они летят к нам?
— К единственному пригодному для жизни миру за пределами ядра, о котором им известно? Но у нас еще есть время найти остальных.
— Да.
Бреннан обернулся к Рою и Элис:
— Вы, случайно, не проголодались? Лично я очень голоден.

В глубине головокружительного лабиринта «Относительности» Эшера обнаружилась миниатюрная кухня. С одного ракурса она казалась площадкой, с другого — стеной, в которую были встроены шкаф, сливное устройство, две духовки и опускающаяся плита с конфорками. Рядом у стены были сложены припасы: тыква, мускусная дыня, два кролика со свернутыми шеями, морковь, сельдерей, различные специи.
— Посмотрим, что тут можно по-быстрому приготовить, — сказал Бреннан и словно бы превратился в многорукое существо с неуловимыми для обычного глаза движениями.
Рой и Эллис попятились от мелькающих рук, каждая из которых держала нож и двигалась с быстротой молнии, так что морковь мгновенно стала катящимися по столу маленькими колесиками, а кролики, казалось, сами собой развалились на части.
Рой как будто отключился от реальности. Он никак не мог мысленно связать те крошечные голубые огоньки, что он видел на вершине башни, с могучим флотом сверхсуществ, собирающихся истребить человечество. Разыгранная перед ним совершенно домашняя сцена не помогла справиться с растерянностью. Пока чужак с ножом готовил ужин, Рой Трусдейл смотрел на пейзаж за дверью, с его точки обзора казавшийся наклонным.
— Вся эта еда — она здешняя, так ведь? — спросила Элис. — Почему вы не разрешали нам ничего попробовать?
— Всегда есть вероятность, что вирус дерева жизни проберется куда-то. Термообработка убивает его, и вообще крайне маловероятно, что он сможет выжить, если я перестану удобрять почву оксидом таллия, — сказал Бреннан, не поднимая головы и не прекращая работу. — Когда я улетел от Земли, передо мной встала загадка Финейгла. У меня хватало еды, но мне нужен был вирус, живущий в корнях дерева жизни. Я пытался вырастить его в самых разных продуктах: яблоках, гранатах… — Он наконец поднял голову, чтобы увидеть, уловили ли они намек. — В конце концов он прижился на батате. После этого я понял, что и сам смогу выжить здесь.
Бреннан живописно разложил овощи вокруг кролика и поставил горшок в духовку.
— На моей кухне было множество сублимированных продуктов. К счастью, я раньше любил хорошо поесть. Позже я приобрел семена с Земли. Мое положение никогда не было по-настоящему опасным, я всегда мог вернуться домой. Но я хорошо представлял, что случится с цивилизацией в случае моего возвращения, и не хотел этого. — Он обернулся. — Ужин через пятнадцать минут.
— Разве вам здесь не одиноко? — спросила Элис.
— Да, конечно.
Бреннан выдвинул из пола складной стол. Это был не запоминающий форму пластик, а толстая плита из настоящей древесины, настолько тяжелая, что Бреннану пришлось напрячь мускулы. Взглянув на Элис, он понял, что она ждет более подробного ответа.
— Послушайте, я оставался бы одиноким где угодно. И вам это прекрасно известно.
— Нет, не известно. На Земле вам были бы рады.
Бреннан, похоже, решил сменить тему:
— Рой, вы догадываетесь, что уже были здесь раньше?
Рой кивнул.
— Как мне удалось стереть эту часть вашей памяти?
— Я не знаю. Никто не знает. — Рой внутренне напрягся.
— Нет ничего проще. Парализовав вас, я просканировал ваш мозг и записал воспоминания. Все ваши воспоминания. А перед тем как оставить вас на «Вершинах», я стер вашу память, а вместо нее восстановил эту запись. На самом деле все немного сложней — в процесс вовлечены РНК и сложные электрические поля, — но зато мне не понадобилось сортировать и удалять отдельные воспоминания.
— Это ужасно, Бреннан, — слабым голосом ответил Рой.
— Почему? Потому что вы на некоторое время превратились в бессмысленное животное? Я не собирался оставлять вас в таком виде. Я проделывал эту операцию двадцать раз и не допустил ни одного прокола.
Рой вздрогнул:
— Вы не понимаете. Тот я, который провел с вами четыре месяца, — он умер. Вы убили его.
— Теперь вы начинаете понимать.
Рой посмотрел ему прямо в глаза.
— Вы были правы. Вы не такой, как все. Вам было бы одиноко где угодно.
Бреннан накрыл на стол. Он подвинул стулья для гостей, двигаясь с той плавной неторопливостью, которая отличает хорошего метрдотеля, разложил еду, оставив половину себе, затем сел и с волчьим аппетитом набросился на печеного кролика с овощами. Ел он аккуратно, но все равно закончил намного раньше остальных. Живот его заметно раздулся.
— В чрезвычайных ситуациях у меня возникает обостренное чувство голода, — сказал он. — А теперь я хотел бы извиниться. Это не очень вежливо, но мне нужно готовиться к войне.
И он умчался прочь, как заправский бегун.

В последующие несколько дней Рой и Элис ощущали себя незваными гостями радушного хозяина. Они редко видели Бреннана. Иногда они замечали, как он на сумасшедшей скорости проносится куда-то по Кобольду. В таких случаях он останавливался, спрашивал, все ли им здесь нравится, объяснял какие-то вещи, которые они могли упустить, а потом снова убегал — все с той же сумасшедшей скоростью.
Еще они могли отыскать Бреннана в лаборатории, где он продолжал настраивать свой «телескоп». Теперь в поле зрения находился только один корабль — его плазменный след ясно виднелся на фоне красных карликов и облаков межзвездной пыли. Из-за смещения в фиолетовый конец спектра желтое свечение гелия казалось голубым.
Бреннан разговаривал с ними, не прерывая работы.
— Та же схема, что у Фсстпока, — с очевидным удовлетворением отметил он. — Они не стали ничего менять в удачной конструкции. Видите черную точку в центре голубого пятна? Грузовой отсек при торможении должен находиться впереди. Он большего размера, чем у корабля Фсстпока, и поэтому они движутся медленней, чем летел он, когда находился на таком же расстоянии. Их скорость далека от скорости света, и они не прилетят сюда раньше чем через сто семьдесят два или сто семьдесят три года.
— Это хорошо.
— Хорошо для меня или, по крайней мере, должно быть хорошо. Грузовой отсек впереди, с плодильщиками в состоянии гибернации. Уязвимое расположение, вы не находите?
— Только не при шансах один к двумстам тридцати.
— Я не сумасшедший, Рой. Я не собираюсь атаковать их в одиночку. И полечу за помощью.
— Куда?
— В Вундерланд. Она ближе всего.
— Что? Нет, это Земля ближе всего.
Бреннан обернулся:
— Вы с ума сошли? Я не хочу даже предупреждать Землю. На Земле и в Поясе живут восемьдесят процентов человечества, включая и моих потомков. Для них будет лучше не участвовать в этой войне. Если кое-кто другой потерпит в битве поражение, Пак, возможно, не доберутся до Земли еще долгое время.
— Значит, Вундерланд станет приманкой. Вы хотите все им рассказать?
— Не говорите глупостей.

Они прогуливались по Кобольду, стараясь не попадаться на пути Бреннана. Но он неожиданно появлялся, выбегая из-за валуна или из рощи, вечно спешащий или вечно поддерживающий себя в боевой готовности, — они никогда не уточняли, что именно это было. Бреннан всегда носил один и тот же халат. Его не заботила благопристойность, ему не требовалась защита от стихии, но он нуждался в карманах. Впрочем, насколько понимал Рой, защита в халате все-таки была — например, сложенный скафандр в одном из больших карманов.
Однажды Бреннан встретил их возле одного из круглых строений. Он провел Роя и Элис через воздушный шлюз и показал на странный предмет за стеклом.
Во впадине, которую окружала стена, плавала серебристая сфера восьми футов в диаметре, гладкая как зеркало.
— Нужно дьявольски точно рассчитать гравитацию, чтобы удержать ее там, — сказал Бреннан. — Она состоит в основном из нейтрония.
Рой присвистнул, а Элис спросила:
— Разве она не должна быть нестабильной? Она слишком маленькая.
— Конечно, должна быть, когда не находится в стазисном поле. Я сжал ее под высоким давлением, а затем поместил в стазисное поле, прежде чем она могла взорваться прямо передо мной. Теперь там еще больше материи. Вы смогли бы поверить в силу тяжести в восемь миллионов «же»?
— Полагаю, что смог бы.
Нейтроний был сжат настолько плотно, насколько вообще способна сжиматься материя: нейтроны касались друг друга, удерживаемые более высоким давлением, чем то, что действует в ядрах звезд. Только гипермасса может быть более плотной, но гипермасса уже не является материей — это просто точечный источник гравитации.
— Я думал оставить ее здесь как приманку на тот случай, если корабль Пак проскочит мимо меня. Но теперь кораблей слишком много. Я не могу допустить, чтобы они нашли Кобольд. Это стало бы чертовски бессмысленной игрой в поддавки.
— Вы собираетесь уничтожить Кобольд?
— Я должен это сделать.
Иногда они сами готовили себе еду — не употребляя картофель и батат, как велел Бреннан. Иногда он готовил для них. Его стремительные, трудноразличимые для глаз движения тем не менее вовсе не выглядели торопливыми. Он никогда не начинал разговор, пока не управлялся с едой. Бреннан набирал вес, но это были сплошные мышцы, а чрезмерно выпуклые суставы по-прежнему придавали ему сходство со скелетом.
Он неизменно оставался вежливым и никогда не разговаривал с ними свысока.
— Он относится к нам как к котятам, — заметила Элис. — Он вечно чем-то занят, но не забывает проследить, поели мы или нет, и иногда останавливается, чтобы почесать нас за ушком.
— Это не его вина. Мы ничем не можем ему помочь. Жаль, что здесь нет чего-нибудь…
— Мне тоже.
Она лежала на траве под согревающими лучами солнца, которое приобрело странный цвет. Бреннан извлек рассеивающий элемент из гравитационной линзы, направленной на Солнце. Свет мешал его наблюдениям. Теперь небо стало черным, а солнце сделалось крупным и тусклым и больше не слепило глаза.
Бреннан остановил вращение Кобольда, чтобы проще было регулировать сложные гравитационные поля. Теперь здесь постоянно дул ветер. Он свистел по ночам над лабораторией Бреннана, охлаждал полуденную жару на наружной стороне покрытой травой сферы. Растения еще не начали гибнуть, но жить им оставалось недолго.
— Сто семьдесят лет. Мы даже не узнаем, чем все закончилось, — сказала Элис.
— Мы можем прожить так долго.
— Может быть.
— У Бреннана наверняка хранится запас вируса дерева жизни — больше, чем ему нужно.
Она вздрогнула, а он усмехнулся.
— Мы скоро улетим отсюда. — Она села на траву.
— Смотри.
Из водопада вынырнула голова. Следом появилась рука и помахала им. Бреннан плыл к берегу, и руки его вращались как пропеллер.
— Мне приходится грести как сумасшедшему, — сказал он. — Вода не держит меня. Как поживаете?
— Прекрасно. Как идет подготовка к войне?
— Приемлемо. — Бреннан поднял запечатанный пакет с кассетами. — Это звездные карты. Я готов лететь. Если бы я задумал взять с собой новое мощное оружие, мне пришлось бы потратить еще целый год на его изготовление. А так осталось только провести заключительную проверку.
— У нас на корабле есть оружие, — напомнил Рой. — Можете взять его себе.
— Уговорили, возьму с благодарностью, — ответил Бреннан. — Что вы захватили с собой?
— Ручные лазеры и винтовки.
— Что ж, они весят немного. Спасибо.
Бреннан направился к пруду.
— Эй!
Он обернулся:
— Что?
— Вам нужна еще какая-нибудь помощь? — спросил Рой, чувствуя себя дурак дураком.
Бреннан долго рассматривал его, а затем сказал:
— Да. Но помните: вы сами спросили.
— Все правильно, — твердо ответил Рой.
Ощущение «Во что я сейчас ввязываюсь?» показалось ему удивительно знакомым.
— Я хотел бы, чтобы вы полетели со мной.
У Роя перехватило дыхание.
— Бреннан, — сказала Элис. — Если вам действительно нужна помощь, то я тоже согласна.
— Простите, Элис, но я не могу взять вас.
— Я разве не рассказывала вам, что я опытный золотокожий? — возмущенно возразила она. — Я обучена обращаться с оружием, управлять кораблем и преследовать врага.
— А еще вы беременны.
У Бреннана, привыкшего общаться исключительно с самим собой, проявился особый дар бросить бомбу в середине разговора и даже не заметить этого. Элис едва не задохнулась:
— Я?
— Наверное, мне стоило сказать об этом более тактично? Моя дорогая, вас ожидает весьма приятное событие…
— Откуда вы знаете?
— Гормоны внесли кое-какие очевидные изменения. Послушайте, это не может быть полной неожиданностью для вас. Вы должны были пропустить…
— …пропустить мой последний залп, — закончила за него Элис. — Да, я знаю. Я подумывала о ребенке, но это было еще до того, как началась вся эта история с Вандервеккеном, а потом… Да, Рой, потом у меня был только ты. Я думала, что плоскоземельцы….
— Нет, у меня есть разрешение завести ребенка. Как ты думаешь, откуда вообще берутся новые плоскоземельцы? Я должен был сказать тебе, но даже не…
— Не нужно так волноваться. — Она встала и обвила его руками. — Я счастлива. Можешь вдолбить это в свою тупую голову?
— Я тоже, — хмыкнул он несколько напряженно.
Разумеется, он хотел бы стать отцом, но…
— Но что же нам теперь делать?
Она встревоженно посмотрела на него, но ничего не ответила.
Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Бреннан бросил слишком много бомб одновременно. Рой прикрыл глаза, словно это могло как-то ему помочь. А когда снова открыл, Бреннан и Элис по-прежнему смотрели на него.
Элис ждет ребенка.
Маленькие голубые огоньки.
— Я… я лечу, — объявил Рой. — Я не сбегаю от тебя, любимая, — поспешно добавил он, слишком сильно сжав ее плечи. — Мы принесем ребенка в этот мир. В тот самый мир, который, по странному стечению обстоятельств, стал мишенью для д-д-двухстот тридцати…
— Я засек вторую волну, — подсказал Бреннан.
— Черт возьми, мне необязательно было сейчас слышать это!
Элис прикрыла ему рот ладонью:
— Я поняла, моя преданная команда. И я думаю, что ты прав.
Воздух наполнился запахом сожженных мостов.

Они стояли под ветвями огромного дерева. Бреннан возился с портативным пультом, который он достал из кармана халата. Рой просто смотрел.
Двухсотлетний одиночный корабль был похож на маленькое насекомое с длинным жалом, грузовая сеть напоминала прозрачные крылья, а само жало сияло актиническим светом. Шум двигателя напомнил пронзительный крик. Бреннан потратил целый день, обучая Элис управлению кораблем, уходу и ремонту. Рой сомневался, что одного дня будет достаточно, но раз уж Бреннан остался доволен… И Элис справилась. Она пролетела над Кобольдом, а затем плавно повернула туда, где должно быть Солнце.
Рой почувствовал саднящую необходимость сделать что-то важное, прямо сейчас, а иначе он всю жизнь будет считать себя предателем. Но это мгновение прошло, и он просто смотрел.
Солнце теперь выглядело странно. Бреннан перенастроил гравитационную линзу так, что она превратилась в пусковую установку для одноместника. Пока Рой смотрел, Солнце немного сместилось влево и потускнело, намертво поймав на себя черную точку корабля.
Она улетела.
— У нее не будет никаких трудностей, — сказал Бреннан. — Она может выгодно продать корабль. Это не просто пережиток старины. Он имеет большое историческое значение, и к тому же я внес кое-какие изменения в…
— Конечно, — ответил Рой.
Трава под деревом уже пожухла, а листья пожелтели. Бреннан выпустил воду из пруда, и тот превратился в мелкое, грязное болото. Кобольд утратил прежнее очарование.
Бреннан похлопал Роя по плечу:
— Идем.
Он спустился в бывший пруд, Рой, поморщившись, шагнул следом. Холодная грязь хлюпала у него под ногами.
Бреннан наклонился, ухватился за что-то и потянул. С чавкающим звуком открылась металлическая дверь. Дверь воздушного шлюза.

Теперь все происходило очень быстро. Воздушный шлюз вывел их в тесную рубку с приборной панелью, двумя аварийными креслами и экраном с круговым обзором, как у любого космического корабля.
— Можете пристегнуться, если хотите, — сказал Бреннан. — Но если что-то пойдет не так, мы в любом случае погибнем.
— А вы не хотите мне что-нибудь сначала объяснить?
— Нет. Вы сможете изучать корабль сколько душе угодно, когда мы наберем скорость. Черт возьми, у вас будет целый год в запасе.
— К чему такая спешка?
Бреннан покосился на него:
— Проявите снисхождение, Рой. Я торчал здесь больше времени, чем прожила ваша Несравненная Стелла.
Он активировал обзорный экран. Корабль висел над отверстием в бублике Кобольда.
Бреннан надавил на кнопку, и Кобольд начал резко отдаляться.
— Я провожу разгонный маневр, — объяснил Бреннан. — Так мы увеличим скорость почти в полтора раза.
— Хорошо.
Кобольд замедлил отступление, остановился, а затем снова полетел навстречу, как кулак бога войны. Рой невольно вскрикнул. Они пролетели сквозь отверстие и выскочили в черный космос.
Рой развернул кресло, чтобы посмотреть назад, но Кобольд уже пропал из вида. Солнце казалось всего лишь одной звездой из многих.
— Давайте увеличим, — предложил Бреннан.
Солнце сделалось намного крупней, заполнив собой весь прямоугольный участок экрана, и появился отступающий назад Кобольд. Изображение увеличилось еще раз, и теперь Кобольд занял весь экран.
Бреннан нажал на красную кнопку.
Кобольд начал сжиматься, словно его скомкала невидимая рука. Скалы запузырились и засияли ярко-желтым огнем. К горлу Роя подкатил комок. Это все равно как если бы кто-то решил разбомбить Диснейленд.
— Что вы сделали? — воскликнул он.
— Уничтожил гравитационный генератор. Нельзя было оставить генератор здесь, чтобы Пак нашли его. Чем дольше они будут искать артефакты в окрестностях Солнца, тем лучше для нас.
Кобольд все еще горел желтым светом, крошечный и расплавленный.
— Через несколько минут восьмифутовая сфера из нейтрония покроется расплавленным металлом, — продолжал Бреннан. — Когда он остынет, отыскать генератор станет практически невозможно.
Кобольд превратился в ослепительно-яркую белую точку.
— Что мы будем делать дальше?
— В течение ближайшего года, двух месяцев и шести дней — ничего. Не желаете осмотреть корабль?
— Ничего?
— Я имею в виду, что мы не будем долго ускоряться. Посмотрите.
Пальцы Бреннана забегали по клавишам пульта управления. На обзорном экране появилась объемная карта Солнечной системы и окружающего пространства в радиусе двадцати пяти световых лет.
— Мы сейчас здесь, возле Солнца. И движемся вот сюда. Это примерно посередине между альфой Центавра и Звездой ван Маанена. Мы сожжем корабль Пак и направимся к остальному их флоту. Не зная скорости истечения плазменной струи, они не смогут определить нашу скорость по отношению к ним, и уж тем более — ее боковую составляющую. Они должны подумать, что я лечу от Звезды ван Маанена к альфе Центавра. Я не хочу сам привести их к Солнцу.
— В этом есть смысл, — неохотно признал Рой.
— Давайте все-таки осмотрим корабль, — предложил Бреннан. — Потом можно будет изучить его подробней. Я хочу, чтобы вы смогли управлять кораблем, если со мной что-то случится.

Бреннан называл его «Летучим голландцем». Хотя внутри его находились корабли, но сам он мало напоминал корабль.
— Если вам так уж хочется придираться, я могу доказать, что мы идем под парусом, — жизнерадостно заявил Бреннан. — Здесь есть и приливы, и фотонный ветер, и пыльные отмели, которые могут нас погубить.
— Но вы все рассчитали еще до взлета.
— Разумеется, я могу разогнать нас при помощи светового паруса, если понадобится. Но не хочу. Так мы стали бы заметнее.
«Летучий голландец» представлял собой единый скальный массив, по большей части полый. В трех больших пустотах размещались отсеки таранного корабля Пак. Бреннан называл его «Защитником». Еще одна каверна была расширена, чтобы в ней поместился грузовой корабль Роя Трусдейла. Прочие «помещения» оборудовали под жилые комнаты.
Была тут и гидропонная ферма.
— Это запретная территория, — объявил Бреннан. — Дерево жизни. Никогда сюда не заходите.
Кроме того, Бреннан оборудовал тренажерный зал. Он потратил немало времени, объясняя Рою, как перенастроить механизмы для мышц плодильщика. В условиях почти нулевой гравитации на «Летучем голландце» им обоим требовались постоянные тренировки.
Еще здесь размещалась механическая мастерская.
И телескоп — большой, но самый обычный.
— Я не хочу больше использовать гравитационный генератор. Хочу, чтобы мы выглядели как простая скала. А потом мы станем похожи на корабль Пак.
Рой считал чрезмерной такую предосторожность.
— Пройдет не меньше половины от этих ста семидесяти трех лет, прежде чем Пак смогут заметить оставляемый нами след.
— Возможно.
А еще у них был «Защитник».
В первые дни полета, помимо обучения Роя Трусдейла, они почти ничего не делали. Бреннан объяснял Рою различия между своим кораблем и тем, на котором летал Фсстпок.
— Не знаю, сколько времени мы сможем сохранять маскировку, — сказал Бреннан. — Может быть, еще долго, а может, и нет. Это зависит от многих причин.
Отсек управления Бреннан превратил в учебный класс, установив сенсоры на контрольные приборы, чтобы следить за входящими сигналами снаружи. Рой уже мог поддерживать постоянное ускорение корабля в ноль девяносто два «же». Он знал, как развернуть магнитное поле, чтобы немного размазать плазменную струю. Двигатель на корабле Фсстпока после преодоления тридцати одной тысячи световых лет не был настроен так точно, как это сделал Бреннан.
Отсек управления оказался просторней, чем ожидал Рой.
— У Фсстпока было меньше свободного пространства, правда?
— Правда. Фсстпоку требовались большие емкости для запасов еды и воздуха, а также оборудование для переработки отходов приблизительно на тысячу лет. Мне все это не нужно. У нас здесь тесновато… Зато больше развлечений. К тому же Фсстпок не имел таких компьютеров, как у нас, или просто не пользовался ими.
— Интересно, почему?
— Пак не увидел бы смысла в использовании машины, которая будет думать за него. Он и сам хорошо умеет думать… и любит думать, раз уж на то пошло.
Внутренность каплевидного грузового отсека не имела ничего общего с тем кораблем, что прилетел в Солнечную систему два века назад. Это был смертоносный груз. Сопла маневровых двигателей могли испускать мощную радиоактивную струю. По продольной оси отсека был установлен рентгеновский лазер. Параллельно лазеру шла толстая труба излучателя, генерирующего направленное магнитное поле.
— Она должна вывести из строя двигатель Бассарда, работающий на монополях. Разумеется, этим можно причинить кораблю большой ущерб только при точном расчете времени.
Когда Рой понял, как пользоваться генератором, — а это отняло немало времени, поскольку он мало что знал о теории поля, — Бреннан начал объяснять, когда им нужно пользоваться.
В этот момент Рой взбунтовался.
Последние два месяца выдались не особенно приятными. Рой словно вернулся в школу, только круглосуточную, и стал единственным учеником у учителя, от которого нельзя было ни сбежать, ни откупиться. Рой не хотел снова становиться школьником. Он соскучился по просторам Земли. Он соскучился по Элис. Черт возьми, он соскучился по женщинам вообще. И все это должно продолжаться еще пять лет!
Пять лет — и всю оставшуюся жизнь в Вундерланде. Рой не очень много знал о ней, но слышал, что население там невелико и разбросано по большой территории, да и технология находится на соответствующем уровне. Возможно, это был пасторальный рай, прекрасное место для того, чтобы провести остаток своих дней… До прилета Бреннана. А потом Вундерланд вступит в войну.
— Флоту Пак лететь до нас сто семьдесят три года, — напомнил Рой. — Мы доберемся до Вундерланда за пять лет. С чего вы решили, что вам понадобится стрелок? Что я вообще здесь делаю?
Бреннан стоял рядом, обхватив сопло ракеты с ядерным зарядом.
— Вы могли бы сказать, что я получил хороший урок за самонадеянность. Мне давно следовало начать поиски флота Пак, но я не сделал этого. Вероятность виделась ничтожной. Но больше я не собираюсь рисковать.
— Чем рисковать? Мы ведь знаем, где находится флот Пак.
— Я не хотел беспокоить вас. Это произойдет еще не скоро.
— Нет уж, побеспокойте. Мне здесь скучно.
— Хорошо, давайте вернемся к началу, — предложил Бреннан. — Мы знаем, где находится первый флот Пак, и знаем, какой он большой. Второй флот не мог стартовать раньше чем через триста с лишним лет. Все, что я смог определить, — это разрозненные источники редких частиц в стороне от первого флота, которые перемещаются немного быстрее. Они летят другим курсом, не повторяя маршрут первого флота. Для этого потребовалось бы лишнее топливо.
— Сколько в нем кораблей?
— Несколько меньше. Около ста пятидесяти, если предположить, что они не меняли конструкцию кораблей. Точнее сказать не могу.
— Будет ли третий флот?
— Если и будет, я все равно не смогу отыскать его. Они должны были найти новые ресурсы, чтобы снарядить второй флот. Им пришлось бы освоить все соседние системы и построить корабли уже там. Сколько времени ушло бы у них на постройку третьего флота? Если он где-то и есть, то слишком далеко от меня. Но дело в том, что должен быть еще и последний флот.
— Как это?
— Я предполагаю, что, когда улетел последний флот — не важно, вторым он был, третьим или четвертым, — некоторые защитники остались. Думаю, это были те, кто лишился потомства. Они остались отчасти ради того, чтобы не занимать необходимых мест на кораблях, а отчасти для того, чтобы принести пользу на планете Пак.
— В опустевшем мире? Как?
— Они могли построить разведывательный флот.
Уже не в первый раз Рой забеспокоился о сохранности рассудка Бреннана. Физиологические изменения, двести двадцать лет одиночества… Но если Бреннан и безумен, он все равно достаточно умен, чтобы не показывать этого.
— Но ваш разведывательный флот мог быть построен по меньшей мере на пятьсот лет позже остальных кораблей, — мягко напомнил Рой.
— Это кажется глупым, не так ли? Но они получили возможность экспериментировать. Им не обязательно было использовать проверенную конструкцию, поскольку рисковали они только собой. Им не требовался грузовой отсек. Думаю, они могли выдержать постоянную трехкратную перегрузку — я знаю, что сам ее выдерживаю. Таким образом, масса груза сокращается, и полет займет меньше времени. Без плодильщиков они могли решиться на многое… Например, получить новые месторождения металлов, взрывая кору планеты.
— У вас отличное воображение.
— Спасибо. Я говорю все это к тому, что их план мог заключаться в следующем: обогнать первый флот беглецов у границы заранее исследованного с помощью телескопов пространства и дальше вести его за собой. Вам все еще скучно?
— Нет. Но все же это только фантазии. Они могли и не строить этих гипотетических разведывательных кораблей. Что бы ни заставило их убраться из ядра Галактики, оно могло задержать разведчиков.
— Черт возьми, оно точно так же могло задержать и третью волну или разметать вторую. Или взорвать корабли-разведчики. Или — чтобы вы наконец уловили суть — эти корабли уже могут быть где-то рядом.
— Но вы не нашли их?
— Как, если для этого нужно наблюдать за всем пространством? Они могут в любое мгновение свалиться на нашу голову, подлетев к Солнцу с непредсказуемой стороны. Я бы на их месте так и сделал. Не забывайте о том, что` они ожидают здесь найти: цивилизацию, которой уже двести лет управляют защитники Пак. Этого вполне достаточно, чтобы заселить девственный мир… э-э… тридцатью миллионами плодильщиков, которые дали бы Фсстпоку приблизительно три миллиона новых защитников. Разведчики не захотели бы выдать местоположение своего флота.
— Ага.
— Кое-что я могу сделать, но мне потребуется несколько дней, чтобы изготовить приборы. И сначала я должен убедиться, что вы сможете защитить корабль. Давайте вернемся в жилой отсек.

Направленное магнитное поле отклоняет межзвездную плазму, текущую в двигатель Бассарда. Если использовать его как оружие, то можно развернуть поток плазмы на сам корабль. Стрелку необходимо изменять направление удара, иначе вражеский пилот сумеет снизить эффективность оружия. Если плотность потока станет неоднородной, то может причинить серьезные повреждения. А если поток станет слишком плотным, у противника не останется даже возможности остановить двигатель, иначе он просто сгорит заживо. Магнитный коллектор, помимо всего прочего, еще и защищает корабль от гамма-частиц, которые можно использовать как топливо.
— Атакуйте врага, когда он находится поблизости от звезды, если у вас будет выбор, — наставлял Роя Бреннан. — И следите за тем, чтобы он сам не напал на вас.
Лазерная атака более смертоносна, но при этом вражеский корабль должен находиться на расстоянии в несколько световых секунд от вас. Иначе корабль превращается в маленькую и почти неуловимую цель, а его изображение приходит с задержкой. Поразить поле магнитного коллектора, раскинувшееся на тысячи миль, намного проще.
Управляемые ракетные снаряды были самых разных видов. Одни представляли собой обычную термоядерную бомбу. Другие поражали поле коллектора взрывом горячей плазмы. Третьи выделяли углерод, резко повышающий скорость сгорания топлива. Или ракета несла в себе полтонны сжатого в стазисном поле радона. Простая смерть или смерть сложная. А некоторые были просто имитаторами, окрашенными в серебристый цвет.
Рой продолжал учиться.
Разрушенный Кобольд остался позади, в трех месяцах пути, и Рой готовился к войне. За последнее время он поднаторел в этих моделируемых сражениях, но на этот раз ему было не до смеха. Бреннан бросал против него все силы. Разведчики Пак шли по его следу с ускорением в три «же», а потом вдруг раз! — и они уже приближаются на шести «же». Его ракеты сходили с ума, разведчики каким-то способом мешали управлению. Два корабля Пак увернулись от его лазера с такой легкостью, что он выключил эту проклятую штуку. Они в ответ атаковали его лазерами, целясь не только в корабль, но и в камеру сжатия, где сталкивались и вступали в реакцию атомы водорода. «Защитник» начинал дергаться, и Рой боялся, что генератор долго не выдержит. Вражеские ракеты летели с немыслимой скоростью — возможно, их запускали с помощью линейного ускорителя. Он уходил от ударов по случайной, ужасно медленной кривой. «Защитник» не обладал особой маневренностью.
Рой уже третьи сутки не вылезал из жилого модуля, ел и пил прямо в кресле, а вместо сна принимал тонизирующие таблетки. И играл в предложенную Бреннаном игру. Внутри кораблей, существующих только на экранах, он воображал себе пилотов с мрачным лицом Бреннана.
Два разведчика приближались к нему сзади. Рой наконец сумел достать одного из них направленным магнитным полем и теперь наблюдал, как вспыхнуло и рассеялось поле коллектора.
И тут он понял, что разведчики атаковали двумя тандемами. Будь ты проклят, Бреннан! Рой поразил передний корабль, но задний все еще шел следом… и начал тормозить. Потеря ведущего заставила ведомого снизить скорость. Рой переключился на другой тандем, который подбирался все ближе.
Рой попытался повернуть. Два корабля в тандеме должны иметь меньшую маневренность, чем один… и час спустя он понял, что так оно и есть. Он повернул всего лишь на долю минуты дуги, но они — еще меньше. Он продолжил маневр уклонения и повернул еще раз.
А затем решил атаковать уцелевший корабль позади него.
Половина вооружения отказала, и ему не осталось ничего другого, кроме как предположить, что в хвостовом отсеке что-то взорвалось. Вероятно, этот дурацкий излучатель: он пытался пробить дыру в коллекторном поле вражеского корабля. Рой готов был поставить свой корабль на то, что он прав, и на то, что взрыв уничтожил лазер, который мог бы еще пригодиться. Затем он сделал ракетный залп с того борта грузового отсека, который был дальше от взрыва. Ведущий корабль вражеского тандема вспыхнул и вышел из игры.
Оставшиеся ведомые корабли шли с меньшим ускорением, чем он сам. Поразмыслив немного, Рой решил оторваться, продолжая уклоняться от их ракет и лазерных лучей.
Разведчики отстали. Он смотрел, как они медленно уменьшаются в размерах… и вдруг один перестал уменьшаться… А затем Рой сообразил, что противник каким-то образом набрал ускорение и догоняет его приблизительно на восьми «же».
Первым побуждением Роя было крикнуть: «Бреннан, какого черта ты вытворяешь?»
Раньше он так и сделал бы. Но на этот раз сдержался. Поскольку уже догадывался, в чем дело: второй корабль сжигал плазменный след «Защитника»! Не важно, как ему удалось, но он это сделал, и именно поэтому они и летают тандемами.
Рой сбросил две полутонные бомбы с радоном, чтобы оторваться от преследования.
У радона очень короткий период полураспада, и он обычно хранится в стазисном поле. Генератор поля находится снаружи и частично состоит из мягкого железа. Коллекторное поле противника разлетелось в клочья. Через минуту радон проник в камеру сжатия, и произошло невероятное: радон вступил в реакцию синтеза с трансурановыми элементами, а затем начал расщепляться. Камера сжатия взорвалась, а коллектор засветился безумными огнями, как супермаркет в рождественскую ночь. На месте корабля Пак вспыхнула крошечная белая точка, а затем погасла.
Последний из преследователей остался далеко позади.
Выходить из всего этого было непросто. Рою пришлось повторять себе: «Это не настоящий бой, это только имитация». Когда нечеловеческая голова Бреннана прошла сквозь твинг, Рой в ярости вскочил и крикнул:
— Что это была за чертовщина, как он мог сжигать мой след?
— Так и знал, что вы начнете с этого, — сказал Бреннан. — Я вам потом все подробно объясню, но сначала поговорим о битве.
— Да пошли вы с вашей битвой!
— Вы все сделали хорошо, — продолжал Бреннан. — От вашего оружейного отсека мало что осталось, но это не беда, если вы больше не повстречаете разведчиков. Вы потратили слишком много топлива, и его не хватит, чтобы выйти на орбиту Вундерланда. Но вы можете бросить «Защитника» и сесть на одном грузовом отсеке.
— Прекрасно. Это очень обнадеживает. А теперь скажите, как разведчик Пак сжигал мой плазменный след и в итоге разворотил мне сопло!
— Это одна из возможных конфигураций. На самом деле она первая из тех, что я нашел, потому что самая простая. Но будет лучше, если я покажу вам все это на диаграммах.

Рой немного успокоился к тому моменту, когда они добрались до рубки «Летучего голландца». Но при этом его трясло как в лихорадке. За трое суток, проведенных в кресле пилота «Защитника», он совсем обессилел.
Бреннан задумчиво посмотрел на него:
— Может быть, отложим?
— Нет.
— Хорошо, я постараюсь быть кратким. Давайте посмотрим, как работает ваш коллектор. Он собирает межзвездный водород по ходу движения корабля в полосе диаметром в три тысячи миль. Магнитное поле сжимает водород настолько, что начинается термоядерная реакция. На выходе получается гелий с небольшим количеством не вступившего в реакцию водорода и с продуктами синтеза высшего порядка.
— Правильно.
— Это очень горячий и плотный поток. В конце концов он уходит в пустоту и рассеивается, как реактивная струя любой ракеты. Но предположим, что за вами следует другой корабль, вот здесь.
Бреннан нарисовал на экране два крохотных корабля, второй из которых летел на сто миль позади первого. Перед ведущим он изобразил широкий конус, почти сходящийся в точку на корме корабля. Через игольчатый защитный экран на носу корабля водород поступал в кольцеобразную камеру сжатия.
— Вы собираете для него топливо. Его коллекторное поле растянуто всего на сто миль… — Бреннан нарисовал второй конус, более узкий. — И это позволяет ему лучше управлять топливным потоком, уже горячим и плотным. В нем происходит реакция более высокого порядка. В его плазменной струе содержится много бериллия.
Это лишь одна из схем, которыми могли воспользоваться оставшиеся Пак. Ведущий корабль может состоять из одного двигателя: без запасов топлива, без груза, без резервного двигателя для полетов внутри звездных систем. Его должны разгонять до рабочей скорости на буксире. Ведомый корабль намного тяжелей, но он может иметь большую тягу.
— Вы считаете, что к нам прилетит что-то похожее?
— Возможно. Но есть и другие схемы. Например, два независимых корабля, соединенных с помощью гравитационного генератора. При необходимости они могли бы разделиться. Или настоящим кораблем будет только ведущий, а ведомый — всего лишь камера дожигания топлива. Как бы там ни было, я смогу их отыскать. Бериллиевые частоты в спектре — все равно что неоновая вывеска в небесах. Мне нужно только изготовить датчик.
— Вам потребуется помощь?
— Только на заключительном этапе. А пока спите. Мы устроим еще один учебный бой через месяц или чуть позже.
Рой остановился в дверях:
— Так не скоро?
— Только для того, чтобы держать вас в форме. Вы уже сейчас готовы и вряд ли подготовитесь лучше. Только будьте в следующий раз осторожнее с электромагнитным излучателем. Когда вы проснетесь, я покажу, что с ним сделали разведчики Пак.
— Что вы с ним сделали.
— Что они могли бы сделать. Ступайте спать.

Трое суток Бреннан пропадал в механической мастерской. Если он вообще спал, то спал прямо там. Все это время он ничего не ел. Мастерская наполнилась непрерывным гулом, а вибрация расходилась по всей каменной оболочке «Летучего голландца».
Рой прочитал несколько старых романов, хранящихся в компьютере. Он плавал по пустым коридорам и пещерам, и ощущение, будто он находится под землей, начало угнетать его. Он до изнеможения занимался в тренажерном зале. Из-за невесомости его мышцы стали вялыми, и с этим нужно было как-то бороться.
Он просмотрел всю информацию о Вундерланде, и она полностью подтвердила его предположения: «Сила тяжести: 61 %. Население: 1 миллион 24 тысячи. Освоенная территория: 3 миллиона квадратных миль. Самый большой город: Мюнхен. Население: 800». Прощай, городская жизнь. Но, откровенно говоря, когда он доберется туда, то и Мюнхен покажется ему настоящим Нью-Йорком.
На четвертый день шум в мастерской затих, а Бреннан, вероятно, уснул. Рой уже собирался выходить, когда Бреннан вдруг открыл глаза и заговорил:
— Вы слишком зависимы от этих долгих, медленных поворотов. Уклоняться от оружия Пак нужно изменением тяги. Открывайте или закрывайте камеру сжатия. Если они направят на камеру что-нибудь вроде лазерного луча, ее лучше открыть. Реакция не начнется, если вы не сожмете плазму достаточно сильно.
Рой не удивился. Он уже был знаком с привычкой Бреннана внезапно возвращаться к разговору, прерванному несколько дней назад.
— Тот последний корабль тоже мог это сделать, когда я сбросил на него бомбу с радоном.
— Разумеется, если бы действовал мгновенно. На высоких скоростях любая дрянь попадет в камеру сжатия быстрей, чем пилот успеет заметить ее в поле коллектора, особенно если вы не увеличите при этом тягу. Это хорошая идея, Рой. Запомните на будущее: никогда не преследуйте убегающий корабль. Слишком много всего можно сбросить в ваше коллекторное поле. Надеюсь, в любом сражении убегать предстоит нам.
Рой вспомнил, зачем пришел:
— Вы дважды пропустили обед. Мне подумалось, что…
— Не голоден. Я поместил призму в муфельную печь и хочу дождаться, когда она остынет.
— Я мог бы принести…
— Нет, спасибо.
— Что-то важное?
— Разве я не рассказывал вам, насколько я предсказуем? Если бы не разведчики, которые могут оказаться поблизости, вы с тем же успехом могли в одиночку долететь до Вундерланда. Большая часть того, что я знаю о Пак, сохранена в компьютере. Когда защитник не ощущает своей нужности, он перестает принимать пищу.
— Значит, вы отчасти надеетесь, что мы найдем разведчиков Пак.
Бреннан рассмеялся — вполне отчетливо, хотя рот его при этом не шевелился. С лица его исчезли следы напряжения, и теперь оно напоминало скомканную перчатку. Зато рот походил на прочную раковину. Рот слишком многое может сказать о человеке.
Вечером того же дня Бреннан вышел из мастерской, таща на себе триста фунтов оборудования, среди которого выделялась твердокристаллическая призма. Он не разрешил Рою помочь, но они вместе установили призму в фокусе телескопа «Летучего голландца». Рой принес ему сэндвич и заставил съесть. Трусдейлу не нравилась роль заботливой мамочки, но еще меньше привлекала перспектива лететь к Вундерланду в одиночестве.
Когда Рой в следующий раз зашел проведать Бреннана, того нигде не было. Нашелся он в одной из запретных комнат, на гидропонной ферме. Опустив боковую крышку контейнера, Бреннан поглощал бататы один за другим.

Призма отбросила радужный спектр на белую поверхность. Бреннан указал на ярко-зеленую линию.
— Излучение бериллия, с фиолетовым смещением. И линии гелия тоже уходят в сторону фиолетового. Обычно бериллий находится в инфракрасном диапазоне.
— С фиолетовым смещением, — повторил Рой. Любому школьнику известно, что это означает. — Значит, скоро он будет здесь.
— Может быть, и нет. Он летит в нашу сторону, но, возможно, не прямо к нам. Мы всего в трех-четырех световых неделях от Солнца, а он — за целый световой год. И мне кажется, он сбрасывает скорость. Нужно проверить по его плазменному следу. Но думаю, что он все-таки летит к Солнцу.
— Это же очень плохо, Бреннан.
— Хуже не бывает. Мы все узнаем через месяц. К этому времени его положение изменится, и мы сможем вычислить параллакс.
— Через месяц! Но…
— Успокойтесь. Сколько он может пролететь за месяц? Его скорость значительно ниже световой, и мы, вероятно, движемся быстрей, чем он. Задержка в месяц не будет нам дорого стоить… И я буду знать, сколько их, где они сейчас и куда направляются. Мне нужно кое-что изготовить.
— Что именно?
— Один прибор. Я придумал его сразу после того, как мы нашли флот Пак и я понял, что их разведчики могут быть где-то рядом. Можете посмотреть чертеж в компьютере.

Рой не боялся одиночества. Как раз наоборот. Бреннан был весьма необычным спутником, и, когда они наконец оставят «Летучий голландец», в жилом отсеке «Защитника» будет тесновато. Почти неделю Рой не заходил в рубку, наслаждаясь одиночеством. Он зависал в середине тренажерного зала и размахивал руками и ногами. Потом он будет тосковать по свободному пространству. Даже весь этот наполовину пустой каменный шар показался крохотным человеку, который с радостью забрался бы в горы.
Как-то раз он предложил провести еще один учебный бой. Модели разведчиков Пак должны были теперь выглядеть более достоверно. Но у Бреннана их не было.
— Вы уже знаете все, что нужно для сражения с Пак. Вас это пугает?
— Да, черт возьми.
— Я рад, что этого добился.
Однажды Рой не застал Бреннана в лаборатории и отправился искать его. Чем дольше это продолжалось, тем упрямей становился Рой, но Бреннана, казалось, вообще не было на борту.
Наконец Рой спросил себя:
— Как бы сам Бреннан вышел из этой ситуации? С помощью логики. Если его нет внутри, значит он снаружи. Что ему могло там понадобиться?
Правильно, вакуум и доступ к поверхности.
Грязь на дне водоема замерзла, дерево и трава умерли. Звезды горели ярко и жутковато, они казались более реальными, чем на обзорном экране. Рой смотрел на них сейчас как на поле битвы: невидимые миры, рядом с которыми ему предстоит сражаться, и газовые оболочки звезд, как огромные ловушки для неосторожных бойцов.
Он заметил фонарь Бреннана.
Бреннан сооружал в вакууме… В общем, что-то сооружал. Его модифицированный скафандр выглядел одновременно чуждым и анахроничным. На груди был изображен фрагмент картины Дали: Мадонна с младенцем, невероятно красивым. Краюшка хлеба висела в окне, проделанном в туловище младенца, и тот смотрел на нее взрослым, задумчивым взглядом.
— Не подходите близко, — сказал Бреннан в микрофон скафандра. — Когда я занимался оборудованием Кобольда, у меня было много времени, чтобы наиграться с этим каменным шаром. В этих пейзажах спрятаны запасы чистых металлов.
— Что вы делаете?
— То, что должно издали вывести из строя гравитационный поляризатор. Если разведчики удерживаются в тандеме именно силой гравитации, она должна быть поляризованной, чтобы действовать на большом расстоянии. Мы знаем, что они знают, как это сделать. Они разместили бы поляризатор на ведомом корабле, потому что производимой им энергии хватит, чтобы поддерживать поле.
— А если предположить, что они используют что-то другое?
— Значит, я потрачу впустую целый месяц. Но не думаю, что они используют тросы. При замедлении даже тросы Пак не выстоят под плазменной струей ведомого корабля. Можно предположить, что они всю полезную нагрузку поместят на ведомом корабле, а ведущий будет просто работать удаленным компрессором для двигателя Бассарда. Но тогда они потеряют в мощности и маневренности.
Я сам пытался спроектировать корабль-разведчик Пак. Это непросто, потому что мне не известно, чем они располагают. Худший для нас вариант — это два автономных корабля с тяжелыми универсальными генераторами магнитного поля. В этом случае, потеряв в бою два ведущих корабля, они могли бы составить тандем из двух ведомых, и наоборот.
— Да.
— Но я в это не верю. Чем больше различных устройств они установят на каждом корабле, тем меньше кораблей успеют построить. Думаю, они пойдут на компромисс. Ведущий корабль с двигателем Бассарда, рассчитанный на боевое применение, но не сильно отличающийся от нашего. А ведомый будет многофункциональным, с огромным универсальным генератором магнитного поля. Тогда они смогут соединить в тандем два ведомых корабля, но не два ведущих. И в любом случае ведущие более уязвимы. Вы сами это видели.
— Тогда эти разведчики еще сильней, чем те, с которыми я дрался.
— И у них три таких тандема.
— Три?
— Они идут конусом со стороны… помните ту карту окрестностей Солнца? Там есть район, в котором собраны только красные карлики. Разведчики летят именно оттуда. Думаю, идея была в том, чтобы изучить пути отступления для флота, если в Солнечной системе все пойдет не так, как они ожидают. Или хотят убедиться, что в Солнечной системе никого нет, а потом направятся к другим желтым карликам. Сейчас они всего в световом годе от Солнца и в восьми световых месяцах друг от друга.
Рой поднял голову. Где среди этого поля битвы… Он легко отыскал Солнце, но не смог вспомнить, откуда летел первый разведчик. Рой задрожал в своем скафандре, хотя тот был куда более удобным, чем прежде. Бреннан его усовершенствовал.
— Их может быть больше.
— Сомневаюсь, — ответил Бреннан. — Я не нашел других следов бериллия ни в одном диапазоне частот.
— Предположим, они прилетят не в тандемах, а по одному. Тогда они будут выглядеть как обычные корабли с двигателем Бассарда.
— Я в это не верю. Понимаете, они должны видеть друг друга на большом расстоянии. Если один разведчик пропадет, остальные должны узнать об этом.
— Хорошо. Значит, наша задача — не подпустить их к Солнцу. А что, если использовать нас самих как приманку?
— Да.
Этот рассеянный односложный ответ прозвучал тревожно и отчасти обескураживающе. Как нередко уже случалось, решение Бреннан уже давно продумал во всех деталях. Не дождавшись продолжения, Рой поинтересовался:
— Я могу еще чем-то помочь?
— Нет. Сначала я должен закончить с этим. Поработайте головой. Освежите свои знания по астрономии — это наша карта сражения. Найдите информацию по Дому. Мы не полетим к Вундерланду. Мы направимся к Дому, если у нас будет выбор.
— С чего это вдруг?
— Скажем так, я собираюсь повернуть под прямым углом в открытый космос. Дом — самая подходящая цель для этого. К тому же у них развитая промышленная цивилизация.

Дом: Эпсилон Индейца II, вторая из пяти планет в системе, включающей также 200 хаотично распределенных астероидов, орбиты которых отмечены на карте. Сила тяжести: 1,08. Диаметр: 8800 миль. Период обращения: 23 часа 10 минут. Продолжительность года: 181 день. Состав атмосферы: 23 % кислорода, 76 % азота и 1 % нетоксичных газовых примесей. Давление на уровне моря: 11 фунтов на квадратный дюйм. 
Одна луна. Диаметр: 1200 миль, сила тяжести: 0,2, структура поверхности: приблизительно сходная с лунной. 
Открыта в 2094 году разведывательным зондом автоматического таранного корабля. Колонизирована в 2189 году с комбинированным использованием таранных автоматических и тихоходных пассажирских кораблей… 
Колонизация Дома прошла легче благодаря двум новым методам. Каждый тихоход перевозил по шестьдесят колонистов в стазисном поле. Веком раньше на перевозку шестидесяти колонистов потребовалось бы три-четыре корабля. И хотя ни одно живое существо не смогло бы пережить полет на таранном корабле, с их помощью удалось доставлять топливо для тихоходов. Старая техника использовалась очень активно: таранные корабли доставили припасы на орбиту Дома, сэкономив пространство на тихоходах. Автоматы, потерпевшие аварию в пути, заменялись другими.
Изначально колонисты собирались назвать свой новый мир Плоскоземельем. Возможно, им приятно было думать о себе и своих потомках как о плоскоземельцах. Однако уже на месте запоздалый приступ патриотизма заставил их изменить решение.
«Население: 3 миллиона 200 тысяч. Колонизированная территория: 6 миллионов квадратных миль. Основные города…»
Рой потратил немало времени на изучение карты. Города и поселки обычно возводились в местах слияния рек. Сельскохозяйственные общины держались ближе к морю. На планете существовала морская жизнь, но обитателей суши было крайне мало, а сельское хозяйство требовало полноценной экологии. Однако морепродукты активно использовались как удобрения.
Крупные горнодобывающие предприятия размещались исключительно на самом Доме.
Связь с Землей позволяла успешно развивать и другие отрасли промышленности.
Три миллиона… Население в три миллиона на данный момент означало высокий уровень рождаемости, пусть даже первоначально оно увеличивалось за счет детей из пробирки и пассажиров с прибывших позже кораблей. Рой не подумал об этой стороне жизни в колонии. Иметь много детей считалось очень почетным на Земле… Но мало что значило на Доме, где не требовалось доказывать свою гениальность, изобретать велосипед или что-то еще в том же роде, чтобы получить лицензию. И все же… У Роя могли бы родиться дети в двух мирах.
Но благоденствие Дома наверняка останется лишь в воспоминаниях, когда Бреннан втянет его в войну. Война никогда не являлась развлечением, и Рой не мог не понимать, что межзвездное вооруженное противостояние окажется долгим и затянутым. Каким умом нужно обладать, чтобы распланировать боевые действия на сто семьдесят три года вперед?
Прибор, который построил Бреннан, оказался тяжелым и длинным, почти в рост человека, цилиндром. Бреннан перенес его в просторное помещение, где хранились детали «Защитника».
— Хочу убедиться, что смогу получить правильную поляризацию поля, — сказал он Рою. — Иначе «Защитник» провалится в него ко всем чертям.
— Как Кобольд, да? Вы можете это сделать?
— Думаю, что да. Пак тоже это могут… допустим. Если у меня не получится, придется предположить, что они удерживают свои корабли в тандеме каким-то другим способом.
— Куда вы хотите поместить эту штуку?
— Я привяжу ее к оружейному отсеку. А ваш грузовой корабль — позади жилого отсека. Получится немного растянутая конфигурация. Пак нисколько не удивятся тому, что я изменил схему их корабля. Они сами поступили бы так же, имея подходящие инструменты и материалы.
— Почему вы решили, что у Пак их нет?
— Я ничего не решил, — сказал Бреннан. — Просто думаю о том, как они поступят, когда увидят, что есть у меня.
Через несколько дней Бреннан вернулся в рубку.
— Дело сделано, — бодро сообщил он. — Я могу получить любую поляризацию гравитационного поля, какая мне понадобится. А значит, Пак тоже могут ее получить и, соответственно, будут использовать ее.
— Стало быть, мы готовы лететь. Наконец-то.
— Как только я выясню, чем заняты разведчики Пак. Через двенадцать часов, обещаю вам.
На экране телескопа разведчики Пак выглядели крошечными зелеными огоньками на большом расстоянии друг от друга, но значительно ближе к Солнцу. Бреннан, казалось, заранее знал, где их найти, словно наблюдал за ними все эти два месяца.
— Они по-прежнему идут на трех «же», — заметил он. — Они должны остановиться на подлете к Солнцу. До сих пор я правильно предсказывал их действия. Посмотрим, как долго это будет продолжаться.
— Не пора ли сказать мне, что вы задумали?
— Правильно, пора. Мы покидаем «Летучий голландец», прямо сейчас. К черту все эти попытки убедить их, будто я направляюсь от Звезды ван Маанена. Они все равно видят нас не под тем углом зрения. Я полечу к Вундерланду с ускорением в одно и ноль-восемь «же» и буду придерживаться курса приблизительно месяц, а потом ускорюсь до двух «же» и поверну прочь от них. Вероятно, они обнаружат меня к этому времени и кинутся за мной, если решат, что я представляю опасность.
— Почему… — начал Рой и, не договорив, понял: 1,8 «же» — сила тяжести на поверхности Дома.
— Я не хочу, чтобы они приняли меня за Пак. Теперь уже не хочу. Больше шансов, что они погонятся за чужаком, сумевшим скопировать или украсть корабль Пак. И я не хочу идти на ускорении, равном земной силе тяжести. Это слишком явная подсказка.
— Хорошо, но тогда они решат, что вы летите с Дома. Вы этого хотите?
— Думаю, что да.
Значит, у Дома не будет особого выбора, вступать в войну или нет. Рой вздохнул. А у кого он был?
— А что, если два корабля полетят к Солнцу, а остальные погонятся за нами? — осведомился он.
— Это будет просто чудесно. Они по-прежнему разделены расстоянием в восемь световых месяцев. Каждый из них сможет повернуть только через восемь месяцев, когда увидит, что повернул его сосед. Обратный путь займет еще полтора года. К тому времени они должны решить, что я слишком опасен, чтобы отпустить меня. — Бреннан отвел взгляд от экрана. — Кажется, вы не разделяете моего оптимизма.
— Черт возьми, Бреннан, пройдет два года, прежде чем вы узнаете, повернули они вообще за вами или нет. Год на то, чтобы они увидели вас, и еще год на то, чтобы вы увидели, как они поворачивают.
— Не полных два года, но близко к тому. — Темные глаза Бреннана внимательно смотрели на него из-за костяного надбровного выступа. — Как долго вы сможете выдержать?
— Не знаю.
— Я могу сделать вам стазисный контейнер с помощью двух радоновых бомб.
«О господи, это же спасение!»
— Было бы здорово. Но вам придется выбросить эти бомбы, так ведь?
— Нет, черт возьми. Я не собираюсь ничего выбрасывать. Я просто перекачаю радон в систему жизнеобеспечения и установлю металлическую оболочку между генераторами.
И тут у Роя проснулась совесть.
— Послушайте, вы ведь наверняка чувствуете то же самое? Я имею в виду ожидание. Мы могли бы дежурить посменно.
— Выбросьте это из головы. Я могу дождаться Судного дня, не шевельнув даже пальцем, если у меня будет на то причина.
Рой усмехнулся. Долгое ожидание и в самом деле доконало бы его.

Бреннан сварил стазисный контейнер из железных оболочек двух радоновых бомб. Получившийся в итоге цилиндр длиной в четырнадцать футов пришлось уложить в проходе с кухни в тренажерный зал.
Стазисный контейнер напоминал гроб. И Рой ощущал себя в нем как в гробу. Стиснув зубы, он промолчал, когда Бреннан закрывал выгнутую крышку.
Она захлопнулась с глухим стуком.
«Ты уверен, что она будет работать? Идиот. Именно так и заселили Дом. Разумеется, она будет работать. Бреннан может подумать, что ты совсем спятил».
Рой ждал, лежа в темноте. Он представлял себе, как Бреннан заканчивает приготовления и проверяет электрическую схему перед включением. Затем… он не мог определить, сколько прошло времени. Когда открылась крышка, он задал глупый вопрос:
— Не сработало?
Тяжесть внезапно навалилась на него. Рой удивленно закряхтел, когда его прижало к дну камеры. Можно было ни о чем не спрашивать. «Защитник» летел с ускорением в три «же».
Крышка откинулась. Бреннан подхватил Роя под мышки и поднял. Руки его были твердыми, как топор. Он то ли отвел, то ли отнес Роя к аварийному креслу. Перехватил за талию и осторожно усадил.
— Я не инвалид, — проворчал Рой.
Бреннан облокотился на кресло Роя:
— Но будете чувствовать себя как инвалид.
Он с такой же осторожностью опустился в другое кресло:
— Они клюнули. Сейчас они гонятся за мной. Мы идем с ускорением в два и шестнадцать «же» уже два года. Я сохранял его таким небольшим, опасаясь, как бы они не решили, что я могу оторваться от них.
— А вы можете? Что они сейчас делают?
— Я вам покажу. — Бреннан пробежался пальцами по клавиатуре, и экран заполнила россыпь звезд. — Это события двух последних лет, сжатые в интервал десяти минут. Так вам будет понятней. Видите корабли Пак?
— Да.
Три зеленые точки, заметно вытянутые и меняющие свое положение. Яркий белый огонек солнца сместился влево.
— Я вычислил их параллакс, пока они делали поворот. С невысоким ускорением, но довольно быстро, примерно по такому же радиусу, как и мы. Думаю, каждый корабль поворачивал по отдельности. Теперь они снова идут в тандеме с ускорением пять с половиной «же».
— Вы почти угадали.
— Не забывайте, что несколько дней моим учителем был сам Фсстпок. Я знал, что Пак способны выдерживать три «же» постоянно и шесть «же» — в течение пяти лет, но при этом в конце концов погибнут. Пак знают пределы своих возможностей и учитывают их, когда строят планы.
Три зеленых звезды плыли в сторону Солнца. Затем они одна за другой погасли и вспыхнули снова. Теперь они потускнели и пожелтели. Рой попытался выпрямиться, но рука Бреннана снова прижала его к креслу.
— Здесь они перешли на форсированное ускорение.
Рой понаблюдал за ними еще минуту, но ничего не изменилось, только зеленые звезды стали чуть ярче.
— Так все выглядит на сегодняшний день. На этом изображении они в световом годе от нас. Сами корабли должны находиться на два световых месяца ближе, если предположить, что они летят за нами с постоянным ускорением. Через несколько месяцев мы узнаем, повернул кто-то из них или нет. Если нет, то передняя пара догонит нас через четырнадцать месяцев по корабельному времени. Причем в какой-то момент они должны перейти в режим торможения, чтобы проверить, нельзя ли нанести нам повреждения плазменной струей, а значит, все начнется еще позже.
— Через четырнадцать месяцев.
— По корабельному времени. Мы летим на релятивистских скоростях. И преодолеваем большее расстояние, чем кажется.
Рой покачал головой:
— Я начинаю понимать, что вы разбудили меня слишком рано.
— На самом деле нет. Я не знаю, что они могут сделать мне на таком расстоянии, но не уверен, что они ничего не придумали. Я хочу, чтобы вы не спали и были подготовлены на случай, если со мной что-нибудь случится. И еще я хочу вернуть эти бомбы в оружейный отсек.
— Это звучит неправдоподобно. Что они могут сделать с вами такого, чтобы не убить заодно и меня?
— Хорошо, я разбудил вас по другой причине. Можно было поместить вас в стазисный контейнер сразу после отлета с Кобольда. Почему я этого не сделал?
Рой почувствовал усталость. Может быть, это кровь оттекла от головного мозга под действием гравитации?
— Мне нужно было тренироваться. Научиться оборонять корабль.
— А сейчас вы в состоянии его оборонять? Вы похожи на вареную лапшу! Я хочу, чтобы вы могли самостоятельно двигаться к тому моменту, когда все начнется.
Черт возьми, Рой действительно ощущал себя вареной лапшой.
— Хорошо. Мы будем…
— Даже не думайте. Только не сегодня. Пока просто лежите здесь. Завтра мы попробуем прогуляться. Считайте, что вы заболели. — Бреннан искоса взглянул на него. — Не принимайте все так близко к сердцу. Разрешите, я вам кое-что покажу.
Рой забыл, что находится в кабине управления корабля Фсстпока и что корпус может становиться прозрачным. Он вздрогнул, когда стена вдруг исчезла. Потом он увидел.
Корабль летел очень быстро. Звезды позади темнели, смещаясь в красную сторону спектра. Те, что впереди, были фиолетово-белыми. А в зените они проносились мимо, переливаясь расширяющимися кругами всех цветов радуги: фиолетового, синего, голубого, зеленого, желтого, оранжевого, красного. Зрелище потрясало воображение.
— Ни один человек не видел того, что сейчас у вас перед глазами, — сказал Бреннан. — Если только вы не считаете человеком меня. Вон там, — показал он, — Эпсилон Индейца.
— Он немного в стороне.
— А мы и не летим прямо к нему. Я сказал, что собираюсь развернуться в открытый космос под прямым углом. Для этого у меня было лишь одно возможное направление.
— И мы сможем здесь уничтожить разведчиков?
— Ведомый корабль — вряд ли. Мы будем сражаться с ведущим.

Рой спал по десять часов в сутки. Дважды в день он совершал длительные прогулки из кабины управления вокруг тренажерного зала и обратно, добавляя каждый день по одному кругу. Бреннан шел рядом с ним, готовый поддержать. При неудачном падении Рой мог убиться насмерть.
Он ощущал себя тяжелобольным. И это ему не нравилось.
Однажды они открыли камеру сжатия и — в невесомости, защищенные от гамма-излучения сверкающим куполом внутреннего магнитного поля — вернули радоновые бомбы в их гнезда в оружейном отсеке. Целых два часа Рой чувствовал, что силы вернулись к нему, и наслаждался этим ощущением. Затем вернулось ускорение в два и шестнадцать «же», а вместе с ним — полная беспомощность и вес в четыреста фунтов.
С помощью Бреннана он разработал хронологию самой долгой войны в истории:

33 000 г. до н. э.: Отлет Фсстпока из мира Пак. 
32 800 г. до н. э.: Первая волна эмиграции из мира Пак. 
32 500 г. до н. э.: Вторая волна эмиграции. 
X: Отлет разведчиков Пак. 
2125 г. н. э.: Появление Фсстпока в Солнечной системе. Бреннан становится защитником. 
2340 г. н. э.: Похищение Трусдейла. 
2341 г. н. э., октябрь: Обнаружение флота Пак. 
2341 г. н. э., ноябрь: Отлет «Летучего голландца». Разрушение Кобольда. 
2342 г. н. э., май: Обнаружение разведчиков Пак. 
2342 г. н. э., июль: Трусдейл помещен в стазисный контейнер. Отлет «Защитника». 
С этого момента релятивистский эффект начал искажать датировку. Рой решил перейти на корабельное время, учитывая то обстоятельство, что и сам жил по нему.
2344 г. н. э., апрель: Курс разведчиков Пак изменился. 
2344 г. н. э., июль: Трусдейл вышел из стазисного контейнера. 
ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО: 
2345 г. н. э., сентябрь: Встреча с передовым кораблем Пак. 
2346 г. н. э., март: Поворот под прямым углом (?), отрыв от разведчиков Пак. 
2350 г. н. э.: Прибытие на Дом. Корректировка календаря. 

Рой изучал культуру Дома. За многие десятилетия между Землей и Домом наладился устойчивый обмен лазерными сообщениями. Здесь были и описания путешествий, и мемуары, и романы, и исследования туземной жизни. Бреннан уже прочитал все это, при его скорости чтения фора в два года была ему не нужна.
Романы оставляли после себя странное послевкусие, и у Роя постепенно накапливались невысказанные вопросы, пока он наконец не задал их Бреннану.
Бреннан обладал эйдетической памятью и прекрасно улавливал тонкости.
— В какой-то степени это поясниковая черта, — объяснил он Рою. — Они сознают, что существуют в искусственной среде, и чувствуют себя в ней защищенными. Тот эпизод из «Самого короткого дня», где Ингрэма застрелили за то, что он ходил по траве, взят из реальной истории Дома. Его можно найти в мемуарах Ливермора. Что касается погребальных обрядов, то они, вероятно, сохранились с начального этапа колонизации. Не забывайте, что первые сто человек, умершие на Доме, знали друг друга не хуже, чем вы знаете своих братьев. Смерть любого человека в те времена много значила для всех в этом мире.
— Да, когда вы истолковали эту историю с такой точки зрения… К тому же у них много свободного пространства. Им не нужны крематории.
— Верно подмечено. Беспредельная и бесполезная земля. Бесполезная, пока ее не удобрят тем или иным способом. Чем шире разрастается кладбище, тем более явно это свидетельствует о завоевании планеты человеком. Особенно после того, как деревья и трава начинают расти там, где прежде ничего не было.
Рой обдумал эту мысль и решил, что она ему нравится. Разве можно утратить все это? До тех пор, пока не появятся Пак.
— Эти домовики не кажутся мне особенно воинственными, — заметил он. — Нам придется призвать их к войне еще до того, как нападут разведчики Пак. Как-нибудь.
Но Бреннан не захотел говорить об этом.
— Вся информация, которая у нас есть, устарела на десять, а то и на сто лет. Я мало что знаю о нынешнем Доме. Мы понятия не имеем, какова там сейчас политическая ситуация. У меня есть кое-какие идеи… Но в основном нам придется играть на слух.
Он похлопал Роя по спине: словно огрел мешком, полным грецких орехов.
— Не унывайте. Возможно, мы туда вообще не доберемся.
Сукин сын Бреннан умел быть красноречивым, когда у него было время. А еще он явно пытался развлечь Роя. Возможно, и сам заодно развлекался. Что бы он ни рассказывал про Пак, способных провести восемьсот лет в кресле пилота, сам Бреннан получил человеческое воспитание.
Они часто играли в разные игры с помощью компьютерных программ. Бреннан всегда побеждал в шахматы, в шашки, в слова и другие похожие забавы. Но были еще карты и домино — игры из разряда «трудно научиться, но легко стать мастером». Рой и Бреннан переключились на них. Бреннан по-прежнему побеждал чаще партнера — возможно, потому, что ему было проще читать по лицу Роя.
Они подолгу обсуждали философию, политику и выбранные человечеством пути развития. Бреннан хранил информацию по всем заселенным мирам, а не только по Дому и Вундерланду. Однажды он сказал:
— Я все никак не мог решить, куда направил бы свой поврежденный корабль, чтобы отремонтировать его и пополнить запас воздуха. И до сих пор не решил.
Проходил месяц за месяцем, и Рой начал тренироваться больше, а спать меньше. Он восстановил силы и больше не чувствовал себя инвалидом. Его мышцы стали твердыми, как никогда прежде.
А корабли Пак неумолимо приближались.
Их невозможно было разглядеть сквозь прозрачный твинг — черные точки на черном небе. Они все еще оставались слишком далеко, и не все их излучение находилось в видимом спектре. Однако они появлялись на экране телескопа при большом увеличении: сияние гистерезиса в широко расходящихся крыльях магнитной воронки и ровный огонек двигателя посередине.
Через десять месяцев после выхода Роя из стазисного контейнера огонь переднего тандема потух, а спустя несколько минут опять появился — теперь уже тусклый и мерцающий.
— Они вошли в режим торможения, — прокомментировал Бреннан.
Через час двигатель противника снова горел устойчиво — красный при фиолетовом смещении излучения бериллия.
— Я должен начать поворот, — объявил Бреннан.
— Вы собираетесь сражаться с ними?
— С этим первым тандемом так или иначе придется сразиться. И если я поверну сейчас, мы получим самое удачное окно.
— Окно?
— Для поворота под прямым углом.
— Послушайте, или объясните мне наконец весь этот фокус с поворотом, или перестаньте о нем говорить.
Бреннан усмехнулся:
— Должен же я был как-то подогревать ваше любопытство, не правда ли?
— Что вы задумали? Пройти рядом с черной дырой?
— Примите мои поздравления, это хорошая догадка. Мне удалось обнаружить неподалеку невращающуюся нейтронную звезду… почти невращающуюся. Я бы не отважился нырнуть в радиоактивную атмосферу пульсара, но у этого чудища, похоже, очень большой период вращения и вообще нет газовой оболочки. И горит она довольно тускло. Должно быть, она очень старая. Разведчикам Пак трудно будет ее заметить, а я могу использовать ее гравитацию для поворота по гиперболе, который приведет нас прямо к Дому.
Бреннан говорил обыденным тоном, но прозвучало это все равно тревожно. И разведчики Пак подбирались все ближе. Спустя четыре месяца передний тандем уже было видно невооруженным глазом. Одинокая голубовато-зеленая точка в черном небе.
Они наблюдали за тем, как она росла. Плазменная струя двигателя оставляла волнистые линии на приборах Бреннана.
— Не так уж плохо, — заметил он. — Разумеется, стоит вам сейчас выйти из корабля, и вы уже покойник.
— Да.
— Интересно, достаточно ли близко они подошли, чтобы испытать мою гравитационную установку?
Рой, так ничего и не поняв, смотрел, как Бреннан нажимает кнопки на пульте управления. Бреннан не объяснял ему, как действует это уникальное оружие. Это были очень тонкие материи, приходилось полагаться только на интуицию. Но через два дня голубовато-зеленый огонек погас.
— Я с ним справился, — заявил Бреннан с явным удовольствием. — По крайней мере, с ведомым кораблем. Вероятно, он провалился в свою личную черную дыру.
— Значит, так и действует ваша установка? Превращает гравитационный генератор противника в гипермассу?
— Я могу лишь предполагать, что она именно так и действует. Но давайте проверим. — Он включил спектроскоп. — Все правильно, только линия гелия. Ведомый корабль исчез, ведущий продолжает лететь вперед с ускорением в одно «же». Он встретится со мной раньше, чем ожидал. У него теперь два варианта выбора — убегать или нападать. Думаю, он попытается взять меня на таран, если можно так выразиться.
— Он попробует захватить нас своим магнитным полем. Но мы ведь тогда погибнем?
— Да. И он тоже. Ну ладно…
Бреннан сбросил несколько ракет и начал поворот.
Двое суток спустя ведущий корабль исчез. Бреннан вернул «Защитника» на прежний курс. Все произошло точно так же, как в учебных боях Бреннана, только отняло гораздо больше времени.

Следующий заход отличался от первого.
Прошло шесть месяцев, прежде чем оставшиеся корабли Пак подошли ближе. Однажды они стали видны невооруженным глазом — две бледно-желтых точки в темноте за кормой. Их скорость лишь немного превышала ту, с которой летел «Защитник».
После восьми световых месяцев раздельного полета разведчики начали сближаться, пока не оказались почти рядом, в тридцати световых часах от «Защитника».
— Пора снова включать гравитационную установку, — сказал Бреннан.
Пока Бреннан нажимал кнопки на пульте, Рой смотрел на два желтых глаза, пылающих в темноте за двигательным отсеком. Умом он понимал, что в ближайшие два с половиной дня ничего не произойдет, но…
Он оказался не прав. Вспышка пришла снизу, осветив внутренность сферического жилого отсека. Бреннан отреагировал мгновенно, ударяя по кнопкам жестким указательным пальцем.
На мгновение он навис над приборной панелью, напряженный, как натянутый канат. Затем снова стал самим собой.
— Рефлексы все еще в порядке, — заметил он.
— Что случилось?
— Они это сделали. Построили такой же гравитационный генератор, как у меня. Моя установка превратилась в гипермассу, которая начала пожирать канат. Если бы я вовремя не взорвал его, то гипермасса проглотила бы оружейный отсек. Выброс энергии уничтожил бы нас. — Бреннан открыл приборную панель и принялся один за другим выключать приборы контроля до следующей необходимости. — Теперь мы должны опередить их с нейтронной звездой. Если они продолжат торможение, так и выйдет.
— А чем они пока могут нас атаковать?
— Наверняка лазером. У них должны быть мощные лазеры для связи с основным флотом. Я затемняю твинг.
Он так и сделал. Теперь они были заперты в серой оболочке и могли видеть корабли-разведчики только на экране телескопа.
— Помимо всего прочего… мы не в лучшем положении, чтобы сбросить бомбы. Мы все еще тормозим. Это все равно что подниматься в гору — мои ракеты не смогут поразить их на таком расстоянии. Они могут нас достать, но их бомбы тоже полетят не в нужном направлении. Они пройдут сквозь магнитное поле позади нас.
— Вот и хорошо.
— Разумеется. Если только им не хватит точности, чтобы попасть прямо в корабль. Что ж, посмотрим.

Лазеры двумя испепеляющими зелеными лучами протянулись к «Защитнику» и зацепили его корму. Наружная оболочка пугающе запузырилась, а внутренняя превратилась в гладкое зеркало.
— Это не слишком повредит нам, пока они не подойдут ближе, — произнес Бреннан.
Его больше тревожили ракеты. Бреннан уклонялся от них непредсказуемым образом, то увеличивая, то уменьшая ускорение, и Рой снова ощутил определенные неудобства.
Стая темных объектов приблизилась к «Защитнику». Бреннан открыл камеру сжатия, и они с Роем в относительном комфорте следили за взрывами, хотя корабль несколько раз основательно тряхнуло. Рой почти не чувствовал страха, но в нем росло беспокойное ощущение, что Бреннан и разведчики Пак играют в какую-то невероятно сложную игру, правила которой им всем прекрасно известны: наподобие тех игр, какими развлекаются компьютерные программисты. Как будто Бреннан точно знал, что подобьет первые корабли, что оставшиеся разрушат его установку, что в конце концов они лягут на параллельный курс для честной дуэли, но слишком замедлят скорость, чтобы поразить его до того момента, когда увидят впереди нейтронную звезду…
За день до встречи со звездой один из зеленых лучей погас.
— Наконец-то они ее увидели, — сказал Бреннан. — Они выстраиваются в линию, чтобы проскочить мимо нее. Иначе кончится тем, что их расшвыряет в разные стороны.
— Они ужасно близко, — ответил Рой.
В каком-то смысле так оно и было: разведчики находились всего в четырех световых часах от «Защитника» — меньше, чем расстояние от Солнца до Плутона.
— И вам будет трудно маневрировать так близко к звезде, да?
— Предоставьте это мне, — проворчал Бреннан, и Рой закрыл рот.
Ускорение уменьшилось до половины «же». «Защитник» вильнул влево, и жилой отсек на другом конце каната неприятно качнуло.
Затем Бреннан полностью отключил магнитное поле.
— У звезды все-таки есть нечто вроде газовой оболочки, — объяснил он. — А теперь постарайтесь не мешать мне какое-то время.
«Защитник» летел в свободном падении — легкая добыча.
Восемь часов спустя их настигли ракеты. Должно быть, разведчики выстрелили в тот момент, когда увидели, что магнитное поле «Защитника» перестало искриться. Бреннан уклонился, включив внутрисистемный двигатель. Ракеты, которые он выпустил в разведчиков, не произвели заметного эффекта: дьявольский зеленый огонь ведущего корабля продолжал освещать «Защитник».
— Он свернул магнитное поле, — сообщил Бреннан. — Скоро ему придется отключить и лазер, когда разрядится аккумулятор.
Впервые за несколько часов он посмотрел на Роя:
— Поспите немного. Вы сейчас похожи на полумертвого. Что с вами будет, когда мы обогнем звезду?
— Буду совсем мертвым, — вздохнул Рой, опуская спинку кресла. — Разбудите меня, когда он попадет в нас. Не хочу пропустить самое интересное.
Бреннан ничего не ответил.

Три часа спустя нейтронная звезда впереди все еще оставалась невидима.
— Готовы? — спросил Бреннан.
— Готов.
Облаченный в скафандр Рой плыл в невесомости, ухватившись за дверь воздушного шлюза. В его глазах все еще таился сон. Сновидения его были полны страха.
— Пошли.
Рой выбрался наружу. Шлюз мог пропустить за один раз только одного человека. Рой уже принялся за работу, когда из шлюза выбрался Бреннан. Этот момент Бреннан оттягивал сколько мог, чтобы уменьшить радиоактивное облучение от тонкой газовой оболочки нейтронной звезды и сократить время, когда Пак могли бы выстрелить в незащищенных землян.
Они отсоединили толстый и тяжелый трос и, скручивая его кольцами, вручную подтянули к себе двигательный отсек. После этого закрепили трос в кормовой части двигательного отсека.
Затем они проделали то же самое с оружейным отсеком. Рой напрягал свои закаленные двойной силой тяжести мускулы, адреналин бурлил в его крови. Он прекрасно понимал, что радиация сейчас проходит сквозь его тело. Это была война… Но с одним маленьким упущением. Он не мог ненавидеть Пак. Если бы Бреннан ненавидел Пак, Рой, возможно, перенял бы у него ненависть. Однако и у Бреннана ее не было. Хоть он и называл все это войной, но на самом деле он просто играл в покер с высокой ставкой.
Теперь все три отсека «Защитника» плыли бок о бок. Рой впервые за несколько лет ступил на борт поясникового грузового корабля. Когда он занял место за пультом управления, зеленый свет залил всю кабину. Он быстро опустил солнцезащитные экраны.
Бреннан выбрался из шлюза с криком:
— Мы их одурачили! Если бы они сделали это полчаса назад, то уже поджарили бы нас.
— Думаю, они израсходовали все запасы энергии.
— Нет, это было бы совсем глупо, но энергии у них действительно мало. Они думали, что я разделю корабль в самую последнюю минуту. А я уже это сделал! — ликовал Бреннан. — И они не знают, что у меня есть помощник. Хорошо, у нас есть еще час до выхода наружу. Выстроим все отсеки в одну линию.
С помощью струйного руля Рой пристроил поясниковый корабль четвертым в цепочку отсеков «Защитника». Было приятно управлять кораблем и тем самым принести реальную пользу в войне, которую вел Бреннан. Отсеки «Защитника» даже сквозь экран сияли дьявольским зеленым светом. Они уже начинали расходиться, подхваченные притяжением находящейся впереди громадной массы.
— Вы уже дали имя этой звезде?
— Нет, — ответил Бреннан.
— Вы ее нашли и имеете право назвать ее.
— Тогда я назову ее Звездой Фсстпока. Будьте свидетелем. Он передал нам знание, и, я думаю, мы в долгу перед ним.

НАЗВАНИЕ: Звезда Фсстпока. Позднее переименована в BVS-1 Институтом знания на Джинкс. 
КЛАСС: Нейтронная звезда. 
МАССА: в 1,3 раза больше Солнца. 
СОСТАВ: Ядро из нейтрония диаметром в одиннадцать миль, покрытое слоем сжатой материи толщиной в полмили и, вероятно, слоем обычного вещества толщиной в двенадцать футов. 
СИЛА ТЯЖЕСТИ НА ПОВЕРХНОСТИ: 1,7  × 10 11 от стандартной земной. 
ПРИМЕЧАНИЯ: Первая открытая неизлучающая нейтронная звезда. Нетипична для пульсаров, однако звезды категории BVS труднее обнаружить по сравнению с пульсарами. Возможно, сто миллионов или миллиард лет назад BVS-1 была пульсаром с радиоактивной газовой оболочкой, но затем изменила скорость вращения и постепенно утратила газовую оболочку. 
Они решили проскочить мимо Звезды Фсстпока на дьявольской скорости.
Четыре отсека «Защитника» летели порознь. Даже трос Пак не удержал бы их вместе. Хуже того: приливный эффект вытянул бы их в одну линию по направлению к центру массы звезды. Четыре отсека, не связанные тросом, могли оказаться на очень разных орбитах.
Поэтому грузовой корабль, имеющий свой двигатель, должен был снова соединить отсеки после прохождения периастра. Но ни Рой, ни Бреннан не могли подлететь на нем сюда. Кабина управления располагалась на носу поясникового корабля, слишком далеко от центра массы.
Рой понимал это умом, но ощутил на себе, когда покидал корабль.
«Защитник» светился тремя удаляющимися зелеными огоньками, пока не погас лазер Пак. Теперь их не было видно. Только нейтронная звезда горела впереди тускло-красной точкой. Рой почувствовал, как прилив тянет его к себе, несмотря на страховочные ремни.
— Начинайте, — скомандовал Бреннан.
Рой отстегнул ремни. Он встал на прозрачный пластик переднего экрана, затем поднялся по стене. Ступеньки предназначались для прохода в другом направлении. Добраться до воздушного шлюза было непросто. Через несколько минут это станет и вовсе невозможно. Еще немного, и прилив швырнет его на экран и раздавит, словно жука каблуком.
Ухватиться на гладком корпусе было не за что. Рой не мог оставаться здесь. Он завис над дверью и затем прыгнул.
Корабль отнесло в сторону. Рой увидел крошечную человекоподобную фигурку, присевшую на корточки в воздушном шлюзе. В руках у Бреннана была скорострельная винтовка. Он стрелял по кораблю Пак.
Теперь Рой чувствовал прилив всем телом, внутри у него что-то дернулось. Ноги вытянулись в сторону красной точки.
Бреннан прыгнул за ним с реактивным ранцем за спиной.
Внутри что-то снова дернулось, уже сильнее. Чьи-то мягкие руки ухватили Роя за голову и за ноги и пытались разорвать пополам. Красная точка пожелтела и засветилась ярче, накатываясь на него, как пылающий шар для боулинга.

Рой размышлял над этим целый час. Бреннан изрядно напугал его. Он обдумывал случившееся и так и этак, а затем сказал Бреннану, что тот сошел с ума.
Они были связаны трехметровым тросом. Трос натянулся, хотя нейтронная звезда уже превратилась в крошечную точку далеко позади них. И Бреннан все еще держал в руках оружие.
— Я не сомневаюсь в компетентности вашего диагноза, — сказал Бреннан. — Но какой именно симптом натолкнул вас на эту мысль?
— Вот это оружие. Зачем вы стреляли в корабль Пак?
— Я хотел повредить его.
— Но вы не могли в него попасть. Вы целились точно, я это видел. Но притяжение звезды должно было отклонить траекторию пули.
— Вижу, вас это беспокоит. Если я действительно спятил, вы имеете полное право взять командование на себя.
— Не обязательно. Иногда безумие лучше глупости. Я боюсь другого — что стрельба по кораблю Пак действительно имела смысл. Все, что вы делали до сих пор, рано или поздно объяснялось разумными причинами. Если и тому тоже есть объяснение, я подаю в отставку.
Бреннан высматривал в бинокль грузовой отсек.
— Не стоит, — посоветовал он. — Отнеситесь к этому как к загадке. Если я не сошел с ума, то зачем я стрелял по кораблю Пак?
— Черт побери. Скорости полета пули недостаточно… Сколько у меня времени?
— Два часа и пятьдесят минут.
— О-о-ох.
Они вернулись в жилой отсек «Защитника» и смотрели на обзорный экран, а Бреннан, кроме того, еще и следил за приборами. Вторая команда Пак подплывала к маленькой звезде четырьмя отдельными секциями: двигательный отсек, похожий на обоюдоострый топор, затем жилой отсек, напоминающий коробочку для таблеток, затем — на расстоянии в несколько сотен миль — еще один двигатель большего размера и еще одна таблетница. Первая коробочка как раз подходила к периастру, когда нейтронная звезда вспыхнула.
Секунду назад на увеличенном изображении она выглядела тускло-красным шаром. Теперь на ее поверхности засияла голубовато-белая звезда. Белое сияние расходилось во все стороны, постепенно тускнея, но не поднимая над поверхностью никакого подобия облака. Стрелки на приборах Бреннана бешено заметались.
— Это должно убить их, — с удовлетворением заметил Бреннан. — Вероятно, пилоты Пак и раньше не отличались здоровьем, они приняли изрядное облучение за тридцать одну тысячу световых лет полета позади двигателя Бассарда.
— Я так понимаю, это все пуля?
— Да. Пуля со стальной оболочкой. И мы двигаемся навстречу вращению звезды. Пуля летела достаточно медленно, чтобы ее захватило магнитное поле, и она продолжала замедляться, пока не упала на поверхность звезды. Хотя тут была некоторая неопределенность. Я не был уверен, когда именно она упадет.
— Очень ловко, капитан.
— На ведомом корабле, вероятно, тоже все поняли, но уже ничего не могли сделать.
Теперь вспышка превратилась в лимонное сияние по одной стороне Звезды Фсстпока. На другой стороне внезапно зажглась вторая белая точка.
— Даже если они и просчитали все заранее, они не могли точно знать, что у меня есть оружие. И в любом случае существует только одно окно, в которое они могли последовать за мной. Так что либо я что-то сбросил на звезду, либо нет. Посмотрим, что сделает последний тандем.
— Давайте снова соберем «Защитника». Думаю, двигательный отсек должен быть спереди.
— Правильно.
Они занимались этим несколько часов кряду. Отсеки «Защитника» разбросало по всему небу. Рой работал, съежившись в ожидании смертоносного зеленого света, но тот так и не вспыхнул. Второй тандем разведчиков Пак погиб.
Рой и Бреннан сделали перерыв, чтобы понаблюдать за событиями, произошедшими час назад: третий тандем снова соединился с отчаянной спешкой и, истратив драгоценный запас топлива, с большим ускорением рванулся прочь от звезды.
— Я так и думал, — проворчал Бреннан. — Они не знают, каким оружием с регулируемой скоростью я располагаю, и не могли допустить, чтобы их тоже убили. Они остались последними. И сейчас их унесет чертовски далеко от нас. Мы прилетим к Дому по крайней мере на полгода раньше их.

Рою Трусдейлу было тридцать девять лет, когда они с Бреннаном обогнули Звезду Фсстпока. А когда они подходили к системе Эпсилон Индейца, постепенно сбрасывая скорость, ему исполнилось уже сорок три.
За эти четыре года Рою нередко казалось, что он сходит с ума.
Он тосковал по женщинам. Теперь уже не по Элис Джордан, а по всем женщинам: тем немногим, кого он когда-то любил, сотням, с которыми был знаком, и миллиардам совсем незнакомых. Он тосковал по матери и сестре, своим тетям и дальним родственницам вплоть до самой Несравненной Стеллы.
Он тосковал по женщинам и мужчинам, детям и старикам, по всем людям, которых можно было бы любить или ненавидеть, драться или разговаривать с ними. Однажды, опасаясь, как бы Бреннан его не услышал, Рой проплакал всю ночь о жителях Земли — не из-за того, что мог с ними сделать флот Пак, а просто потому, что их не было с ним, а его не было с ними.
Он подолгу сидел в своей каюте, заперев дверь на замок. Бреннан сам установил этот замок и мог бы за тридцать секунд разобрать его, а то и просто вышибить дверь одним ударом, но замок создавал психологический эффект, и Рой был благодарен Бреннану за понимание.
Он скучал по открытому пространству. По любому пляжу Земли, где можно бежать по мокрому песку между морем и берегом, пока не останется сил даже на то, чтобы вдохнуть. По дорогам, где можно идти бесконечно. В своей запертой каюте на борту «Защитника», больше не ощущая на себе тяжести ускорения, Рой без устали шагал от стены к стене и обратно.
Иногда он проклинал Бреннана за то, что тот израсходовал все радоновые бомбы. Иначе Рой мог бы провести все это время в стазисе. Он даже подозревал, что Бреннан сделал это умышленно, чтобы не лишиться компании.
Иногда он проклинал Бреннана за то, что тот вообще взял его с собой. Довольно глупый поступок для такого мощного интеллекта. При максимальном ускорении «Защитник» мог опередить второй и третий тандемы разведчиков, даже не вступая в бой. Но ускорение в три «же» могло повредить Рою Трусдейлу.
От него было мало пользы в бою. Может быть, Бреннан взял его просто для компании? Или как своего рода талисман? Или… у него появилась еще одна идея. Одну из дочерей Бреннана звали Эстель, так ведь? Возможно, она передала свое имя дочери — Несравненной Стелле.
Это были досадные мысли: Бреннан мог взять его в полет только потому, что Рой был его потомком, живым напоминанием о том, за что сражается Бреннан, не позволяющим ему утратить волю к борьбе. Потому что у Роя был правильный запах. Рой не спрашивал Бреннана об этом. На самом деле он и не хотел знать правду.
— В каком-то смысле вы страдаете от сенсорной недостаточности, — сказал ему однажды Бреннан.
Это случилось незадолго до поворота назад, когда они устроили нечто по-настоящему безумное: шестистороннюю дискуссию о свободной воле и детерминизме, где Бреннан исполнял роли пятерых специалистов в разных научных дисциплинах, говорящих с разными акцентами. Это не помогло. Они оба очень старались, но безрезультатно.
Рой постепенно терял желание разговаривать.
— У нас много самых разных развлечений, — заметил Бреннан. — Но здесь нет других собеседников, кроме меня. Я могу предложить вам не так уж много иллюзий. Но давайте попробуем что-нибудь сделать.
Рой не стал переспрашивать, что Бреннан имел в виду. Он понял это несколько дней спустя, когда зашел в свою каюту и увидел там горные склоны. Ракурс давал ощущение, словно Рой стоит на одной из вершин.
Теперь он проводил в каюте еще больше времени, чем прежде. Иногда Бреннан менял обстановку. Голографические изображения с обзором на двести семьдесят градусов хранились в памяти компьютера. Это были пейзажи разных миров, за исключением Земли. После нескольких неудачных попыток Бреннан исключил сцены с участием людей. Они не замечали Роя и вели себя так, будто его не существует. И это было плохо.
Он часами мог смотреть на чудесные неземные пейзажи, сожалея лишь о том, что сам не может оказаться там, среди этой красоты. Но злоупотребление ими тоже ничего хорошего не приносило, и Рою пришлось отключить изображение.
Именно в это время — когда стены вокруг него снова стали просто стенами — он задумался над тем, что Бреннан намерен делать на Доме.
Разведчики Пак ушли далеко в сторону, облетая нейтронную звезду. Теперь, когда они наконец по огромной дуге развернулись к Дому, даже их ускорение в пять с половиной «же» не могло компенсировать потерянное время. У них не было ни малейшего шанса догнать «Защитник». А Дом получал десять месяцев на то, чтобы подготовиться к их прилету.
Этих мирных людей будет не так-то просто убедить в необходимости готовиться к упорной обороне. Много времени уйдет и на то, чтобы организовать на заводах выпуск оружия. Да и представляют ли два корабля-разведчика действительно серьезную угрозу?
— Думаю, они в состоянии уничтожить планету, — рассудительно ответил Бреннан на вопрос Роя. — Планета — крупная цель, взаимосвязи в ее экологической системе очень тонки, и она не может уклониться от удара, как корабль с двигателем Бассарда. Кроме того, корабли-разведчики Пак, вероятно, сконструированы с расчетом на решение такой задачи. Если они на это не способны, много ли от них пользы?
— У нас будет меньше года на подготовку.
— Не стоит так переживать. Это достаточно долгий срок. На Доме есть связные лазеры, сигналы с которых доходят до Земли. Это свидетельствует об их большой мощности и точности. Их можно использовать как оружие. И у меня есть проект оружия, использующего наведенную гравитацию.
— Но захотят ли они его производить? Это мирные люди, живущие в стабильном обществе.
— Мы должны уговорить их.
Сидя в своей каюте, глядя на пустынный пейзаж штормового моря, Рой размышлял над оптимизмом Бреннана. Может быть, он перестал понимать образ мыслей плодильщиков? «Я не хочу больше рисковать», — признался однажды Бреннан. И что теперь?
Судя по записям переговоров с Землей, на Доме никогда не было войн. В их романах редко описывалось насилие. Один раз они применили термоядерные бомбы, чтобы создать удобные гавани, но теперь у них есть гавани, и им больше не нужны заводы, производящие оружие.
Может быть, Бреннан увидел в их романах скрытое стремление к насилию, которого не заметил сам Рой?
Однажды ему в голову пришло решение. Мысль внушала ужас.
Рой не сказал об этом Бреннану. Он опасался, что это докажет его собственное безумие. Он добровольно возобновил долгие разговоры с Бреннаном, пытался проявить интерес к довольно предсказуемому курсу оставшихся Пак, предлагал новые идеи для изображений в своей каюте, играл в карты и домино. Он снова начал тренироваться, постепенно превращаясь в гору мускулов. Иногда он пугался самого себя.
— Научите меня драться с Пак, — попросил он как-то раз Бреннана.
— Ничего не получится, — ответил Бреннан.
— Но это может оказаться необходимым. Если Пак захотят взять в плен плодильщика…
— Хорошо, давайте. Я покажу вам, что это значит.
Они освободили место в тренажерном зале и начали поединок. За первые полчаса Бреннан «убил» Роя не меньше тридцати раз, с изящной точностью отражая его удары из арсенала карате. Затем он позволил Рою несколько раз достать себя. Рой атаковал со злобным удовольствием, и, возможно, Бреннан заметил это. Он даже признал, что удары довольно болезненны, но Рой не успокаивался.
Как бы там ни было, тренировочные бои вошли в их обязательную программу.
У них оставалось еще много других способов убить время. И время шло. Иногда оно ползло мучительно медленно, но все-таки не останавливалось.

В системе Эпсилон Индейца имелся только один объект, сравнимый по массе с Юпитером. Годзилла, Эпсилон Индейца V, находился в стороне от пути «Защитника», летевшего со скоростью три тысячи миль в секунду. Но Бреннан слегка изменил курс, чтобы показать Рою поразительную картину.
Они скользили мимо прозрачной сферы, которая состояла из сверкающих кристаллов льда. Это была Троянская точка Годзиллы, и она напоминала огромную елочную игрушку, но Рою она казалась плакатом «Добро пожаловать». И он начал верить, что у них все получится.
Два дня спустя, когда скорость упала до тысячи миль в секунду, коллекторное поле стало совершенно бесполезным. Бреннан выключил его.
— До Дома осталось сорок два часа, — сообщил он. — Я мог бы оставить корабль в свободном падении, так чтобы магнитное поле ловило солнечный ветер, но за каким чертом? У нас хватает топлива, и мне кажется, что вам не терпится сесть на планету.
— Довольно странное желание. — Рой сдержал нетерпеливую усмешку. — Не то чтобы мне не доставляет удовольствия ваше общество, но…
Он видел Дом на экране телескопа. Планета напоминала Землю: темно-синие воздушные вихри с белой глазурью облаков и почти неразличимыми очертаниями континентов. У него перехватило горло. Весь последний год картины в его каюте изображали только пейзажи Дома.
— Послушайте, — обратился он к Бреннану, — мы будем дожидаться транспортного корабля или сядем сами?
— Я думаю оставить «Защитника» на высокой орбите и спуститься на грузовом корабле. Нам, возможно, понадобится дозаправить «Защитник». Но домовики, похоже, еще не разрабатывают ресурсы астероидов, и у них может не оказаться своих грузовых кораблей.
— Отлично. Пока вы не включили внутрисистемный двигатель, почему бы мне не перейти на грузовик и не подготовить его к старту?
Какое-то мгновение Бреннан изучающе смотрел на него. Обычно, чувствуя на себе такой взгляд, Рой начинал думать, что сморозил какую-то глупость. Но нет.
— Хорошо. Так мы сэкономим время. Вызовите меня, когда будете на борту.

Дом уже можно было разглядеть без телескопа — белая звездочка рядом с солнцем. На борту грузового корабля Рой снял скафандр и, пройдя в кабину управления, вызвал Бреннана. Вскоре «Защитник» снова набрал ход и полетел к Дому с ускорением, равным силе тяжести на поверхности планеты.
Рой начал проверку с системы жизнеобеспечения. Все было в порядке. Двигатель, если верить приборам, тоже готов к работе. Рой беспокоился, что гравитационный прилив Звезды Фсстпока мог погнуть цилиндр двигателя. У них с Бреннаном не было возможности осмотреть его. И не будет, пока грузовой корабль не отделится от «Защитника».
Никаких посадочных устройств на корабле не имелось. Он должен будет сесть в гавани, прямо на воду.
Рой установил обратный отсчет на двенадцать часов и решил немного вздремнуть. Бреннан уже должен был связаться с космодромом Дома. Еще двенадцать часов…
При стандартной для Дома силе тяжести сон был легким, и Рой выспался быстрей обычного. Проснувшись в тусклом свете звезды, он вспомнил свои подозрения в отношении Бреннана. На его лице появилась слабая улыбка.
Рой мысленно повторил свои доводы… Ожидая увидеть, насколько они нелепы. Он тогда чуть не стал параноиком. Человек не предназначен для того, чтобы провести взаперти шесть лет рядом с не вполне человеческим существом.
Рой проверил свои доводы и понял, что они вполне разумны. Сама мысль все еще внушала ему отвращение, но никаких логических провалов он не нашел.
И это его тревожило.
К тому же он до сих пор не знал, что Бреннан собирается делать на Доме.
Рой встал и прошелся по кораблю. Он обнаружил то, что Элис когда-то взяла с собой на корабль, — краски для росписи скафандра. Рой так и не сделал себе никакого рисунка. Он разложил скафандр на кресле и встал перед ним в ожидании вдохновения. Но вдохновение нарисовало перед ним только ярко светящуюся мишень.
Тряпка. Если он прав… Но он не может быть прав.
Рой вызвал Бреннана. Если не сейчас…
— У меня все в порядке, — сказал Бреннан. — Как дела на вашей стороне?
— Зеленый свет, насколько можно судить до начала полета.
— Отлично.
Рой понял, что глупо пытаться прочитать выражение его неподвижного лица.
— Бреннан, не так давно со мной что-то произошло. Я никогда не говорил об этом…
— Примерно два с половиной года назад? Я так и думал, что вас беспокоит что-то еще, кроме отсутствия гарема.
— Возможно, я безумен, — продолжал Рой. — Возможно, я был безумен тогда. Но мне пришло в голову, что вам было бы проще уговорить жителей Дома поддержать вашу войну, если бы сначала… — Он едва не передумал произносить это вслух. Но Бреннан наверняка уже все понял. — Если бы вы сначала высадили на планете семена дерева жизни.
— Это было бы неправильно.
— Да, неправильно. Но скажите, разве это не логично?
— Нет, не логично, — ответил Бреннан. — Понадобилось бы слишком много времени, чтобы поспел урожай.
— Да, — облегченно вздохнул Рой и тут же продолжил: — Да, но вы не пустили меня на гидропонную ферму. Это потому, что я мог заразиться вирусом?
— Нет, это потому, что вы могли почувствовать запах и что-нибудь съесть.
— И с садом на Кобольде было то же самое.
— Правильно.
— Но мы с Элис проходили по саду и вообще не почувствовали запаха.
— Идиот, теперь ты стал старше! — потерял самообладание Бреннан.
— Да, конечно. Простите меня, Бреннан. Я должен был сам понять все это…
Бреннан потерял самообладание? Бреннан? Но…
— Черт возьми, но ведь я был всего на месяц старше, когда вы запретили мне входить на гидропонную ферму «Летучего голландца»!
— Разговор окончен, — отрезал Бреннан, и связь прервалась.
Рой откинулся на спинку аварийного кресла. Тяжелая депрессия навалилась на него. Кем бы ни был Бреннан, он прежде всего был другом и союзником. И тут…
И тут «Защитник» внезапно рванул вперед с ускорением в три «же». Роя прижало к креслу. В изумлении он широко открыл рот. Затем, изо всех сил преодолевая тяжесть, потянулся правой рукой к пульту управления и нажал красную кнопку.
Она оказалась заблокированной.
Блокировочный ключ лежал у него в кармане. Прошипев сквозь зубы проклятие, Рой вытащил ключ. Бреннан пытался остановить его. Ничего не выйдет. Преодолевая трехкратную силу тяжести, он разблокировал кнопку и нажал ее.
Трос, связывающий его с «Защитником», отстегнулся. Теперь корабль был свободен.
Рою потребовалась целая минута, чтобы разогреть двигатель. Он начал поворот на девяносто градусов. «Защитник» не сможет повернуть по такой же дуге, как маленький грузовой корабль. В иллюминаторе Рой видел, как отплывает в сторону плазменная струя «Защитника».
И вдруг она погасла.
Почему Бреннан выключил двигатель?
Не важно. Следующий шаг: включить связной лазер и предупредить Дом.
Если предположить, что он все понял правильно… Но он не мог предположить ничего другого, теперь уже не мог. Потом Бреннан сумеет оправдаться: появится перед начальством космопорта Дома в скафандре и расскажет им, что Рой сошел с ума. Возможно, так оно и есть на самом деле.
Рой развернул связной лазер в сторону Дома и начал настраивать. Он знал нужную частоту и место… Если только планета повернута правильной стороной. Что теперь сделает Бреннан? Что он может сделать? Вот что. У защитника нет свободы выбора… Но есть чертова туча оружия в оружейном отсеке. Он попытается убить Роя Трусдейла.
Похоже, это все-таки не та сторона Дома. Колония занимала площадь, равную размером средней земной стране, но по дурацкой случайности повернулась к нему спиной. И где же смертоносный луч Бреннана? Он должен применить лазер.
И двигатель «Защитника» все еще не работал. Бреннан даже не пытался преследовать Роя.
А может, его уже нет на борту?
Рой обдумал эту возможность. Маловероятно, но времени на сомнения у него не оставалось: вскочив с кресла, он взобрался по лестнице. Оружие находилось в воздушном шлюзе. И внутренняя дверь все еще была открыта. Рой ворвался в шлюз, схватил со стойки у стены один из лазеров и отскочил назад, прежде чем успела бы открыться наружная дверь.
Она не открылась.
Но если Бреннана нет на борту «Защитника»…
Как бы это ни было маловероятно, Бреннан мог предпринять еще одну попытку спасти положение, и Роя Трусдейла тоже. Для этого он должен перебраться на грузовой корабль. Невероятный героизм… Но Рой легко себе представил, как Бреннан ставит управление «Защитником» на автопилот и выпрыгивает из шлюза как раз в тот момент, когда Рой отцепил трос. Приземлившись на обшивку корабля, он первым делом должен приварить трос, пока Рой не набрал ускорение. А затем добраться до шлюза.
Невозможно? Но разве для Бреннана существует что-то невозможное? Рой держал оружие наготове, дожидаясь, когда закроется внутренняя дверь шлюза.
Ответом ему были грохот и вспышка за спиной. Под свист вылетающего наружу воздуха Бреннан-Монстр пролез сквозь пробоину в наружной стене туалета, затем выскочил из самого туалета и плотно закрыл за собой дверь. Сделанная из более мягкого материала, чем обшивка, дверь прогнулась под давлением, но выдержала.
Рой поднял оружие.
Бреннан что-то бросил в него. Рой не успел разглядеть, что это было, как снаряд уже ударил его в предплечье. Кость треснула, словно тонкий хрусталь. Роя развернуло от удара, рука качнулась, словно неживая. Лазер ударился об стену и отскочил обратно.
Рой схватил его левой рукой и обернулся.
Бреннан стоял в позе питчера на подаче. В руке он сжимал круглую графитовую прокладку размером с хоккейную шайбу.
Рой крепче сжал лазер. «Почему он не бросает?» Рой нащупал спусковой крючок. «Почему он не бросает?» Рой выстрелил.
Бреннан отпрыгнул в сторону с невероятной быстротой, но все же не так быстро, как луч лазера. Рой повернул лазер в его сторону, и луч полоснул Бреннана чуть ниже пояса.
Бреннан упал, разрезанный надвое.
Рой совершенно не чувствовал боли в руке, но от звука падения Бреннана у него все перевернулось внутри. Он посмотрел на свою руку. Она была вся в крови и распухла, как дыня. Осколок кости торчал наружу. Рой оглянулся.
То, что осталось от Бреннана, опираясь на руки, ползло к нему.
Потрясенный Рой прислонился спиной к стене и осел на пол. Каюта закружилась перед его глазами. Он усмехнулся, когда Бреннан подполз ближе, и произнес:
— Туше, мсье.
— Вы ранены, — ответил Бреннан.
Все вокруг посерело, утратило цвета. Рой смутно сознавал, что Бреннан разорвал его рубашку, чтобы наложить жгут на предплечье. Бреннан монотонно бормотал, похоже не заботясь о том, слышит его Рой или нет:
— Я мог бы убить вас, не будь вы моим потомком. Глупо, глупо. Теперь все ляжет на ваши плечи. Послушайте, Рой, вы должны выжить. Они могут не поверить записям в компьютере. Рой? Слушайте, черт вас возьми!
Рой потерял сознание.
Все, что произошло дальше, он видел как в бреду. Он сумел развернуть корабль к Дому, но по неопытности проскочил мимо и оказался на уходящей орбите. Корабли, прилетевшие ему на помощь, были сконструированы для исследования планетной системы. Спасателям удалось забрать Роя, труп Бреннана и корабельный компьютер «Защитника». Сам «Защитник» пришлось бросить.
Тяжелая рана руки вполне объясняла коматозное состояние, в котором нашли Роя. Лишь позже спасатели поняли, что он болен чем-то еще. К этому времени заболели еще два пилота.

Защитник

Курица — всего лишь средство, при помощи которого яйцо производит на свет другое яйцо.
Сэмюэл Батлер 

Каждый защитник-человек пробуждается подобным образом. Пак осознают все с самого начала. У защитника-человека остаются человеческие воспоминания. Он просыпается, вспоминает и думает с некоторым смятением: «Какой же я был дурак».
Белый потолок, чистые грубые простыни поверх мягкого матраса. Блеклые передвижные перегородки по обеим сторонам кровати. Прямо передо мной окно с видом на чахлые, кривые деревца на пестром газоне, залитом солнечным светом, слишком оранжевым для того, чтобы быть земным. Примитивные приборы и много пустого пространства. Я в больнице у домовиков, и я был дурак. Если бы только Бреннан… Но он и не должен был ничего мне говорить. Разумеется, на подлете к Дому он заразил самого себя. В случае крайней необходимости ему оставалось лишь сделать так, чтобы он сам — или его труп — попали на Дом. И победить себя он позволил из тех же соображений.
Он рассказал мне достаточно. О том, как он оказался за пределами Солнечной системы, в то время как все запасы дерева жизни остались на Марсе, и попытался вырастить вирус на яблоках, гранатах, на чем-то еще. О том, как получил вирус на батате, выращенном в почве с добавлением оксида таллия. Но со временем он нашел или вывел разновидность, которая может жить в организме человека.
Именно ею он хотел засеять Дом.
Подлый трюк по отношению к беззащитной колонии. Этот вирус, вероятно, не ограничится людьми, находящимися в нужном возрасте. И убьет каждого, кто не попадет в интервал — возьмем максимальные границы — между сорока и шестьюдесятью годами. В конце концов Дом превратился бы в мир лишившихся потомства защитников, и в распоряжении Бреннана оказалась бы целая армия.
Я поднялся и напугал этим медсестру. Она находилась по другую сторону эластичной пластиковой стены. Мы были заперты наедине с нашей инфекцией. Два ряда кроватей, и на каждой лежал полупревратившийся защитник со следами истощения. Вероятно, все первые защитники Дома были собраны в этой палате. Всего нас было двадцать шесть.
И что делать дальше?
Я размышлял об этом, пока медсестра позвала доктора и пока та надевала скафандр. Очень долго. Мои мысли мчались с удивительной быстротой. Большинство вопросов быстро переставали быть вопросами и потому не могли заинтересовать меня. Я проверил всю цепочку рассуждений Бреннана и вернулся к началу. Приходится верить тому, что он рассказывал о самих Пак. В его построениях не было ни одного изъяна, он лгал блистательно, если вообще лгал, а я не видел для этого причины. Я своими глазами видел корабли Пак… С помощью приборов Бреннана. Что ж, я могу это проверить, самостоятельно построив генератор наведенной гравитации.
Белокурая молодая женщина вошла к нам через самодельный воздушный шлюз. Я напугал ее одновременно своим уродливым видом и подвижностью. Но она тактично попыталась скрыть испуг.
— Мне нужна пища, — сказал я. — Всем нам. Я бы уже умер от голода, если бы не имел лишней мышечной массы перед тем, как заразился инфекцией.
Она кивнула и переговорила с медсестрой в микрофон размером с пишущую ручку.
Она обследовала меня. Похоже, результаты ее невероятно расстроили. По всем законам медицины я должен был умереть или стать инвалидом с хроническим артритом. Я проделал несколько гимнастических упражнений, чтобы показать, что на самом деле я здоров, но скрыть при этом, насколько здоров.
— Эта болезнь не ведет к инвалидности, — объяснил я ей. — Мы сможем нормально жить, как только пройдет инфекция. Она лишь изменит нашу внешность. Или вы уже заметили?
Она покраснела. Я видел, как она спорит сама с собой, стоит ли говорить мне о том, что я потерял всякие надежды на нормальные сексуальные отношения. В конце концов она решила, что сейчас я не выдержу такой новости.
— Вам придется кое-что изменить в своей жизни, — деликатно выразилась она.
— Я тоже так думаю.
— Это болезнь пришла с Земли?
— Нет, к счастью, она с Пояса. Поэтому ее проще будет контролировать. На самом деле мы считали, что эпидемия уже затихла. Если бы я знал, что есть хоть малейшая вероятность… Ну да что уж теперь.
— Надеюсь, вы нам расскажете, как ее лечить. Нам не удалось вылечить ни одного из вас, — призналась она. — Что бы мы ни пробовали, становилось только хуже. Даже антибиотики не помогли! Мы потеряли троих из вас. У других, судя по всему, болезнь перестала прогрессировать, и мы решили просто оставить вас в покое.
— Хорошо, что вы остановились, не добравшись до меня.
Она решила, что это была грубость. Если бы она знала правду! Но я был единственным на Доме, кто слышал слово «Пак».
Следующие несколько дней я занимался принудительным кормлением пациентов. Находясь на грани голодной смерти, они не хотели есть, не ощущая вкуса корней дерева жизни в обычной пище. Бреннан знал, что делает, когда помогал мне нарастить мышечную массу.
Тем временем я узнал все, что мог, о промышленности Дома. Просмотрел все записи в больничной библиотеке. Разработал план обороны от Пак с использованием предполагаемых двух миллионов плодильщиков — за неимением времени нам придется установить на планете диктатуру, и при этом мы потеряем часть населения — и двадцати шести защитников. Затем я разработал резервные планы с расчетом на двадцать четыре и двадцать два защитника, на случай, если не всем из нас удастся пройти изменения. Но это были лишь игры ума. Двадцати шести защитников будет мало, очень мало, судя по тому, что я узнал об уровне цивилизации Дома.
Когда другие пациенты пробудятся, я собирался рассказать им обо всем. Они лучше меня знали Дом и могли найти решения, отличающиеся от моих. Я ждал. Мы располагали временем. До прибытия разведчиков Пак оставалось еще девять месяцев.
Я рассмотрел все способы, которыми тандем кораблей-разведчиков Пак может разрушить Дом. Перепроектировал «Защитник», используя то, что мы узнали о разведчиках Пак с тех пор, как Бреннан построил корабль.
Через шесть дней они начали пробуждаться. Двадцать четыре защитника. Врачи Мартин и Коулз заразились уже от пациентов, и они еще продолжали изменяться.
Это была огромная радость — разговаривать с теми, чей разум близок к твоему собственному. Бедняга Бреннан. Я говорил очень быстро, не сомневаясь, что быстрота вместе с моим плоскоземельским акцентом помешают плодильщикам понять меня, если они захотят подслушать. Во время разговора мои товарищи ходили по палате, привыкая к новым телам и новым мускулам, но я знал, что они не пропустили ни слова. Когда я закончил, мы несколько часов обсуждали положение.
Первым делом нам нужно было проверить, не фальсифицировал ли Бреннан изображения флота Пак и разведчиков. Нам повезло. Лен Бестер раньше был механиком ядерных двигателей, и он мог спроектировать генератор наведенной гравитации. Он заявил, что устройство будет работать, приведя убедительное теоретическое обоснование, и объяснил, как с ним нужно будет управляться. Мы решили поверить в существование гравитационного телескопа и флота Пак. У нас не было других способов выяснить правдивость утверждений Бреннана, кроме проверки на логическую последовательность, а это мы уже проделали.
Мы начали действовать согласно плану.
Разбив вдребезги пластиковый шлюз, мы разбежались по всей больнице. Все было кончено еще до того, как персонал понял, что произошло. Мы заперли их до той поры, когда вирус дерева жизни погрузит всех в сон. Многие решили, что продолжат заботиться о пациентах. Мы не стали мешать им, но уничтожили все запасы медикаментов. Они могли навредить своими препаратами тем, кто поражен вирусом.
Вскоре полиция Клейтауна окружила больницу, но мы уже пришли к выводу, что весь персонал и все больные инфицированы. Ночью мы рассеялись.
В последующие дни мы нападали на другие больницы, аптеки и единственную на планете фармацевтическую фабрику. Мы уничтожили телевизионные станции, чтобы замедлить распространение новостей. Люди запаниковали бы, узнав о новой болезни, поражающей разум своих жертв, которую кто-то сознательно распространяет. Если бы они знали правду, то сочли бы ее не менее ужасной.
Паника действительно началась. Население Дома боролось с нами так яростно, словно мы были демонами ада. Десять из нас погибли при этом, попав в ловушку, но не решившись убить потенциальных защитников.
Еще шестерых мы поймали на попытках спасти своих родных, передать им скафандры и герметичные палатки, не пропускающие вирус, а затем спрятать в безопасном месте. Убивать нарушителей не потребовалось. Мы их просто заперли, пока все плодильщики не умрут или не начнут изменяться.
За неделю мы с этим управились.
Еще через три недели они начали пробуждаться.
А потом мы занялись подготовкой к обороне.

Мне показалось разумным слегка беллетризовать свое сообщение. Многое из того, о чем здесь рассказано, — не более чем предположения. Я никогда не видел Лукаса Гарнера, Ника Сола, Фсстпока, Эйнара Нильссона и других. Можете считать, что этот портрет Трусдейла схож с оригиналом, исходя из того, что я не стал бы лгать без причины. Остальные, вероятно, описаны достаточно точно.
Однако Бреннан первым сказал: «Не уверен, что я имею право на имя, доставшееся мне при рождении». Трусдейл был кем-то другим. Трусдейл пошел бы на верную смерть, пытаясь предотвратить то, что я совершил на Доме.
У нас есть серьезные причины не сообщать об этом человечеству — во всяком случае, пока не сообщать. Бреннан был прав: существование защитников изменило бы развитие нашей цивилизации. Пусть лучше вы будете считать, что на Доме произошла трагическая случайность и что колония уничтожена эпидемией. Если эта болезнь заинтересует исследователей — что ж, они либо умрут при изменении, либо пробудятся защитниками, оглядятся вокруг и сделают те же самые выводы, к которым пришли мы. У защитника нет свободы выбора.
Но флот Пак все еще угрожает нам, хотя разведчики и погибли. (Это было забавно. Мы построили ложные города по всему Дому: городские огни, дороги, сырье для атомных электростанций. Пак и в голову не пришло бы, что мы можем пожертвовать Домом.) Мы почти наверняка сумеем уничтожить их флот, но сколько еще флотов следуют за ним? Что, если они усовершенствовали, модернизировали корабли второго флота? Если мы проживем достаточно долго, то отправимся по их следам к взорванному ядру Галактики. Если же мы потерпим поражение в одной из битв, то оставшиеся в живых передадут это сообщение всем освоенным человечеством мирам.
В этом случае следует сделать вот что.
Вероятно, Бреннан спрятал сосуды с вирусом в таком месте, где потом смог бы их найти. Проверьте копию Стоунхенджа. Найдите контейнер, вращающийся вокруг шарика из нейтрония. Если там ничего нет, то грузовой отсек корабля Фсстпока все еще находится на Марсе. Проверьте, не сохранились ли на его стенах следы корней со спящим в них вирусом. Если не найдете и там, то Дом, конечно, больше не пригоден для колонизации, но его атмосфера все еще насыщена вирусом дерева жизни. Не превращайте в защитников тех, у кого есть дети.
Вы сможете стать более умными, чем Пак. И вы их победите. Но не теряйте времени. Если это сообщение дойдет до вас, значит флот Пак, настолько могучий, что сумел уничтожить нас, следует за этим лазерным лучом со скоростью, близкой к световой. Начинайте действовать!
Прощайте, и удачи вам. Я люблю вас.

Рука закона

Посвящается Фредерику Полу, а также памяти Джона В. Кемпбелла 

Смерть в экстазе

Сперва поступил рутинный запрос на разрешение акции по Нарушению Неприкосновенности частной жизни. Записав подробности, полицейский переправил запрос чиновнику. Тот проследил, чтобы кассета дошла до соответствующего судьи по гражданским делам. Судья занялся этим с неохотой: в мире, насчитывающем восемнадцать миллиардов человек, частная жизнь бесценна и неприкосновенна. Однако ему не удалось найти причины для отказа, и 2 ноября 2123 года он выдал разрешение.
Квартплата оказалась просрочена всего на две недели. Если бы управляющий апартаментов «Моника» ходатайствовал о выселении, он получил бы отказ. Но Оуэн Дженнисон не отвечал ни на стук в дверь, ни на звонки по телефону. Никто уже несколько недель не видел его.
Управляющий, видимо, хотел лишь убедиться, что с жильцом все в порядке. Ему разрешили воспользоваться своим универсальным ключом. Рядом стоял офицер полиции.
Войдя, они обнаружили жильца 1809-й квартиры.
А когда заглянули в его бумажник, то позвонили мне.

Я сидел за моим столом в штаб-квартире АРМ, делая ненужные заметки и мечтая об обеденном перерыве.
Дело Лорена находилось в стадии сопоставления фактов и ожидания. Речь шла о банде органлеггеров, руководимой, по-видимому, кем-то одним, но при этом достаточно крупной, чтобы охватить половину западного североамериканского побережья. О банде у нас имелось немало сведений — методы работы, зоны деятельности, несколько бывших клиентов, даже полдюжины предположительных имен. И при этом ничего, что дало бы возможность действовать. Так что оставалось закидывать все, чем мы располагали, в компьютер, следить за несколькими лицами, подозреваемыми в контактах с главарем банды, Лореном, и ждать прорыва.
Месяцы ожидания гасили чувство сопричастности к делу.
Зазвонил мой телефон.
Я отложил ручку и сказал:
— Джил Гамильтон.
Черные глаза на маленьком смуглом лице окинули меня с экрана внимательным взглядом.
— Я детектив-инспектор Хулио Ордас из полицейского управления Лос-Анджелеса. Вы родственник Оуэна Дженнисона?
— Оуэна? Нет, мы не родственники. С ним что-то случилось?
— Иначе говоря, вы его знаете.
— Разумеется, знаю. Он здесь, на Земле?
— Похоже на то.
Ордас говорил без акцента, но слишком правильным языком, и это придавало его речи иностранный оттенок.
— Нам потребуется официальное опознание, мистер Гамильтон. Удостоверение мистера Дженнисона указывает на вас как на ближайшего родственника.
— Странно. Я… погодите-ка. Оуэн мертв?
— Кто-то мертв, мистер Гамильтон. В его бумажнике находится удостоверение мистера Дженнисона.
— Ладно. Но Оуэн Дженнисон был гражданином Пояса. То, что произошло, может вызвать межпланетные осложнения. Это уже прерогатива АРМ. Где тело?
— Мы нашли его в квартире, снятой под его собственным именем. Апартаменты «Моника», Нижний Лос-Анджелес, квартира тысяча восемьсот девять.
— Хорошо. Не трогайте ничего из того, что еще не трогали. Я сейчас буду.

Апартаменты «Моника» оказались невыразительным бетонным кварталом высотой в восемьдесят этажей. Каждая сторона его квадратного основания составляла тысячу футов. Рельефный вид его бокам придавали ряды балкончиков над сорокафутовым уступом, предохранявшим пешеходов от различных предметов, которые могли случайно обронить жильцы. Из-за сотни подобных зданий Нижний Лос-Анджелес выглядел с воздуха так, будто состоял из каменных глыб.
Интерьер вестибюля был выполнен в стиле безликого модерна. Кругом металл и пластик; легкие, удобные кресла без подлокотников; большие пепельницы; низкий потолок и рассеянное освещение дополняли картину. Все помещение, выглядевшее так, словно его отштамповали, казалось весьма небольшим. Это настораживало по поводу ожидаемого облика квартир. Ведь платить приходилось за каждый кубический сантиметр.
Я нашел кабинет управляющего, где оказался сам управляющий, добродушный на вид человек с водянисто-голубыми глазами. Консервативный темно-вишневый фланелевый костюм словно нарочно был подобран для того, чтобы сделать своего хозяина незаметнее. Этой же цели, видимо, служила и прическа: длинные каштановые волосы, зачесанные назад без пробора.
— Ничего подобного здесь ранее не случалось, — доверительно сообщил он, когда мы направились к стойке с лифтами. — Ничего подобного, уверяю вас. То, что произошло, очень плохо в любом случае, даже не будь он жителем Пояса, а уж теперь… — Он поежился. — Репортеры задушат нас.
Лифт был размером с гроб, но с поручнями. Поднимался он быстро и ровно. Я ступил в длинный узкий коридор.
Что Оуэн мог делать в подобном месте? Здесь жили скорее машины, а не люди.
Может, это все-таки не Оуэн. Ордас не утверждал этого окончательно. И, кроме того, нет закона против карманного воровства. На этой переполненной планете такой закон невыполним. И практически все жители Земли были карманниками.
Точно. Кто-то умер, имея при себе бумажник Оуэна.
Я прошагал по коридору до номера 1809.

В кресле, улыбаясь, сидел Оуэн. Я один раз рассмотрел его как следует, чтобы удостовериться, потом отвернулся и более не оборачивался. Но все прочее казалось еще более невероятным.
Ни один житель Пояса не снял бы такой квартиры. Меня, родившегося в Канзасе, и то кинуло в озноб. Оуэн бы тут рехнулся.
— Я этому не верю, — сказал я.
— Вы его хорошо знали, мистер Гамильтон?
— Насколько двое могут знать друг друга. Мы с ним три года провели на горных разработках в основном Поясе астероидов. В такой обстановке секретов не утаишь.
— Однако вы все же не знали, что он находится на Земле.
— Этого я вообще не понимаю. Какого черта он не позвонил мне, если попал в беду?
— Вы служите в АРМ, — сказал Ордас. — Вы оперативник полиции ООН.
Тут он был прав. Оуэн был честен не менее прочих моих друзей; но в Поясе честность означает нечто иное. Жители Пояса полагают, что все плоскоземельцы — жулики. Например, они не понимают, что для плоскоземельца обчищать карманы — это просто игра в ловкость. Зато поясник считает контрабанду таким же развлечением, без всякого преступного умысла. Он сопоставляет тридцатипроцентный таможенный тариф с возможной конфискацией всего груза и, если шансы хороши, — рискует.
Оуэн вполне мог сделать что-то, казавшееся честным ему, но не мне.
— Он мог встрять во что-то неприятное, — согласился я. — Но не могу представить, чтобы из-за этого он убил себя. И… не здесь. Сюда бы он не пришел.
Номер 1809 представлял собой жилую комнату, ванную и кладовку. Я заглянул в ванную, уже представляя, что там увижу. Она была размером с комфортабельную душевую кабину. Пульт настройки снаружи у двери заставлял запоминающий пластик выдавливать из себя различные аксессуары, превращая помещение в умывальную, душ, туалет, гардеробную, сауну. Сплошная роскошь, не считая размеров, — остается только жать на правильные кнопки.
Жилая комната была оборудована в том же духе. Кровать скрывалась за стеной; кухонная ниша с раковиной, духовкой, грилем и тостером уходила в другую стену; диван, кресла и столы исчезали в полу. И многолюдный прием с коктейлями, и обед в небольшой компании, и покерная партия в тесном кругу — все было рассчитано на хозяина и трех гостей. Имелось все — карточный, обеденный, кофейный столы — с соответствующими креслами, при этом извлечь из пола в конкретный момент можно было лишь по одному набору. Холодильник, морозильник, бар отсутствовали. Если жилец нуждался в пище или питье, он звонил вниз и получал необходимое из супермаркета на третьем этаже.
Обитатель подобной квартиры располагал определенным комфортом. Но ему не принадлежало ничего. Место имелось только для него, а не для его пожитков. К тому же это была внутренняя квартира. Лет сто назад тут имелся бы хоть воздуховод; но воздуховоды занимают ценное пространство. Постоялец не имел даже окон. Он жил в удобном ящике.
Объекты, выдвинутые в настоящее время, представляли собой излишне пухлое кресло для чтения, два малых столика по бокам, скамеечку для ног и кухонную нишу. Улыбающийся Оуэн Дженнисон сидел в кресле. С чего же ему было не улыбаться. Естественную ухмылку его черепа прикрывала разве что иссохшая кожа.
— Комната маленькая, — сказал Ордас, — но не слишком. Так живут миллионы людей. В любом случае человек Пояса вряд ли может быть склонен к клаустрофобии.
— Нет, разумеется. Прежде чем присоединиться к нам, Оуэн пилотировал одиночный корабль. По три месяца в тесноте, в кабине настолько крошечной, что при закрытом воздушном шлюзе нельзя выпрямиться во весь рост. Нет, не клаустрофобия, но… — Я обвел рукой комнату. — Что вы видите здесь из его вещей?
Кладовка, хоть и маленькая, почти пустовала. Одежда для улицы, хлопчатая сорочка, пара туфель, маленький коричневый чемоданчик. Все новое. Несколько предметов в ванной аптечке были такими же новыми и безымянными.
— И что? — спросил Ордас.
— Люди Пояса — непоседы. Они не владеют многим, но следят за тем, чем владеют. Небольшие ценности, реликвии, сувениры. Не могу поверить, что он не захватил с собой хоть чего-то.
Ордас приподнял бровь:
— Его скафандра?
— Считаете, это невероятно? Вовсе нет. Внутренность скафандра и есть дом для поясника, причем иногда его единственный дом. Житель Пояса тратит состояние, украшая скафандр. Если он лишится скафандра, он не будет более поясником. Нет, я не настаиваю, что он обязан был привезти свой скафандр. Но у него должно было иметься хоть что-то. Его склянка с марсианской пылью. Кусочек железоникелевого метеора, который извлекли у него из груди. Если бы он оставил все свои сувениры дома, то подобрал бы что-нибудь интересное на Земле. Но в этой комнате нет ничего.
— Может быть, — деликатно заметил Ордас, — он не замечал окружающее.
Эта реплика как-то расставила все по местам.
Оуэн Дженнисон сидел, по-прежнему ухмыляясь, в заляпанном шелковом халате. Ниже подбородка смуглость кожи, имеющая космическое происхождение, переходила в обычный загар. Его светлые волосы, излишне длинные, были подстрижены по земной моде; от типичной для Пояса прически в виде гребня, которую он носил всю жизнь, не осталось и следа. Нижнюю половину лица закрывала месячная поросль неухоженной бороды. Из макушки выступал маленький черный цилиндр. От конца цилиндра к стенной розетке тянулся электрический шнур.
Цилиндр представлял собой дроуд, преобразователь тока, предназначенный для электроманов.
Я шагнул к трупу и наклонился, присматриваясь. Дроуд был стандартной модели, но переделанный. Обычный дроуд электромана передает в мозг только слабую струйку тока. Оуэн получал дозу раз в десять большую — достаточную, чтобы разрушить его мозг за месяц.
Я протянул свою воображаемую руку и коснулся дроуда.
Ордас спокойно стоял рядом, позволяя мне без помех заниматься расследованием. Естественно, он не подозревал о моих небольших паранормальных способностях.
Своими воображаемыми пальцами я прикоснулся к дроуду в голове Оуэна, затем пробежался ими до крошечной дырочки в его скальпе и далее вглубь.
Это была стандартная хирургическая работа. Оуэн мог сделать такую операцию где угодно. Дырочку в голове, невидимую под волосами, почти невозможно обнаружить, даже если знаешь, что искать. Лучшие друзья тоже не будут знать, разве что застанут с подключенным дроудом. Но дырочка служит указанием на разъем большего размера, вделанный в черепную кость. Мысленными пальцами я коснулся разъема, провел ими по тонкой, как волос, проволоке, уходившей вглубь мозга Оуэна, к центру удовольствия.
Нет, его убил не излишний ток. Оуэна убило отсутствие воли. Ему не хотелось вставать.
Он умер от голода, сидя в этом кресле. У его ног валялись пластиковые бутылки-тюбики, еще пара лежала на боковом столике. Все пустые. Месяц назад они были полными. Оуэн умер не от жажды. Он умер от голода, и его смерть была спланирована.
Оуэн, дружище. Почему ты не пришел ко мне? Я сам наполовину принадлежу Поясу. Какие бы ни случились неприятности, я бы вытащил тебя из них. Немного контрабанды — что из того? Почему ты устроил так, чтобы мне сообщили только тогда, как все будет кончено?
Комната была очень чистой. Надо было подойти близко, чтобы обонять смерть: кондиционер все втягивал и уносил прочь.
Он проявил большую методичность. Кухня была выдвинута; к раковине от Оуэна шел шланг. Он снабдил себя водой, чтобы протянуть месяц; он внес квартплату за четыре недели вперед. Он сам обрезал шнур дроуда так коротко, чтобы привязать себя к розетке вне досягаемости кухни.
Сложный способ умереть. Но имеющий свою прелесть. Месяц экстаза, месяц высочайшего физического восторга, которого способен достигнуть человек. Я мог представить, как он хихикает каждый раз, вспоминая, что умирает от голода. Когда еда всего в нескольких шагах… но пришлось бы вытащить дроуд, чтобы дотянуться. Возможно, он откладывал решение… и снова откладывал…
Оуэн, я и Гомер Чандрасекхар прожили три года в тесной каморке, окруженной вакуумом. Что было такого в Оуэне Дженнисоне, чего я не знал? Какую его слабость мы не разделяли? Если Оуэн поступил таким образом, я тоже мог это сделать. И я испугался.
— Очень искусно, — прошептал я. — Изящество в стиле Пояса.
— Вы хотите сказать, типично для поясника?
— Вовсе нет. Поясники не кончают самоубийством. И уж точно не таким образом. Если поясник вынужден уйти из жизни, он взрывает двигатель своего корабля и погибает подобно звезде. Типична проявленная аккуратность, а не результат.
— Ну хорошо, — сказал Ордас. — Пусть так.
Он явно чувствовал неловкость. Факты говорили сами за себя, но ему не хотелось называть меня лжецом. Он вернулся к формальностям:
— Мистер Гамильтон, вы опознаете этого человека как Оуэна Дженнисона?
— Это он.
Дженнисон всегда был чуточку полноват, однако я узнал его, как только увидел.
— Но давайте удостоверимся. — Я стянул грязный халат с плеча Оуэна.
Левую сторону его груди занимал почти идеально круглый шрам восьми дюймов в поперечнике.
— Видите это?
— Да, мы его заметили. Старый ожог?
— Оуэн был единственным известным мне человеком, который мог продемонстрировать шрам от метеора. Он врезался ему в плечо как-то раз в открытом космосе и распылил по коже испарившуюся сталь скафандра. Потом врач извлек крошечную частицу железоникеля из центра шрама, как раз под кожей. Оуэн всегда носил при себе эту крупинку металла. Всегда, — повторил я, глядя на Ордаса.
— Мы ее не нашли.
— Ясно.
— Я сожалею, что заставил вас пройти через это, мистер Гамильтон. Вы сами потребовали, чтобы тело оставили на месте.
— Да. Благодарю вас.
Оуэн скалился на меня из кресла. Я чувствовал боль в горле и животе. Однажды я потерял правую руку. Потеря Оуэна была сходным ощущением.
— Я хотел бы узнать побольше об этом деле, — сказал я. — Не сообщите ли вы мне подробности, как только что-нибудь выясните?
— Разумеется. По каналам АРМ?
— Да. — Дело не касалось АРМ, хоть я и заявил Ордасу обратное; но престиж АРМ поможет. — Я хочу знать, почему умер Оуэн. Может, он просто сошел с катушек… Культурный шок или что-то еще. Но если кто-то вынудил его умереть, я доберусь до него.
— Не лучше ли предоставить отправление правосудия… — начал было Ордас и растерянно осекся.
Говорил ли я как простой гражданин — или как сотрудник АРМ?
Я оставил его в задумчивости.
В вестибюле оказалось людно: жильцы входили и выходили из лифтов, некоторые просто сидели в креслах. Какое-то время я постоял перед лифтом, вглядываясь в мелькающие лица. Мне казалось, на них обязательно должны отражаться следы размывания личности.
Комфорт массового производства. Помещение, чтобы спать, есть, смотреть 3D, но не для того, чтобы являться хоть кем-то. Живя здесь, не владеешь ничем. Какого рода люди будут так жить? Они все должны выглядеть одинаково, как отражения в зеркальном трельяже парикмахерской.
Тут я заметил волнистые каштановые волосы и темно-вишневый фланелевый костюм. Управляющий? Мне пришлось подойти ближе, чтобы удостовериться. Такого рода лица вечно остаются незнакомыми.
Заметив мое приближение, он улыбнулся без особого энтузиазма.
— О, здравствуйте, мистер… э… Вы нашли… — Он не мог подобрать правильного вопроса.
— Да, — ответил я на незаданный вопрос. — Но я хотел бы кое-что выяснить. Оуэн Дженнисон прожил здесь шесть недель, не так ли?
— Шесть недель и два дня — до того, как мы открыли его дверь.
— А у него бывали посетители?
Брови собеседника поползли вверх. Между делом мы подошли к его кабинету, и я разобрал надпись на двери: «ДЖАСПЕР МИЛЛЕР, управляющий».
— Разумеется, нет, — сказал он. — Любой бы заметил неладное.
— Вы хотите сказать, что он снял комнату исключительно с целью умереть? Вы его видели только раз?
— Думаю, что мог бы… Хотя нет, погодите… — Управляющий глубоко задумался. — Нет. Он зарегистрировался в четверг. Разумеется, я заметил его загар, типичный для поясника. Потом, в пятницу он выходил. Я случайно увидел, как он прошел мимо.
— В этот день он приобрел дроуд? Нет, оставим, вы этого знать не будете. И это был последний раз, когда вы видели его выходящим наружу?
— Да, именно.
— Значит, в четверг вечером или в пятницу утром у него могли быть посетители.
Управляющий отрицательно затряс головой.
— Почему не могли?
— Видите ли, мистер, э…
— Гамильтон.
— У нас на каждом этаже есть голокамера, мистер Гамильтон. С ее помощью делают снимок каждого постояльца в тот момент, когда он входит в свою комнату. Только один раз. Приватность — одна из услуг, которую постоялец приобретает вместе с квартирой. — На этих словах управляющий приосанился. — По той же причине голокамера снимает любого, кто не является постояльцем. Таким способом жильцов защищают от нежеланных вторжений.
— И никаких посетителей любой из квартир на этаже Оуэна не было?
— Нет, сэр, не было.
— Ваши жильцы любят одиночество.
— Возможно.
— Полагаю, что постояльцев от гостей отличает центральный компьютер на первом этаже.
— Именно.
— Значит, шесть недель Оуэн Дженнисон сидел в своей комнате в одиночестве. Все это время на него никто не обращал внимания.
Миллер пытался отвечать чопорно и официально, но он слишком нервничал.
— Мы стараемся обеспечить нашим гостям приватность. Если бы мистер Дженнисон пожелал получить помощь любого рода, ему достаточно было бы взять телефон. Он мог бы позвонить мне, или в аптеку, или в супермаркет.
— Хорошо, мистер Миллер, благодарю вас. Это все, что меня интересовало. Я хотел понять, каким образом Оуэн Дженнисон мог ожидать смерти шесть недель, так чтобы никто этого не заметил.
Миллер сглотнул слюну.
— Он умирал все это время?
— Ага.
— Считаете, у нас была возможность узнать об этом? Не вижу, в чем вы можете нас обвинить.
— Я тоже не вижу, — сказал я, направляясь к выходу.
Миллер стоял близко, и пришлось его отпихнуть. Мне стало стыдно. Этого человека невозможно было упрекнуть в неправоте. Пожелай Оуэн помощи, он получил бы ее.
Стоя снаружи, я смотрел на зазубренную голубую полосу неба между верхушками зданий. Показалось такси — я нажал кнопку вызова, и оно опустилось.

Я вернулся в штаб-квартиру АРМ. Не для работы — при таких обстоятельствах я не мог заниматься никакой работой, — а чтобы поговорить с Жюли.
Жюли была высокой девушкой лет под тридцать. Зеленые глаза, длинные волосы с рыжими и золотыми прядями. И две широкие коричневые отметины от хирургических щипцов над правым коленом; сейчас их не было видно. Через стекло с односторонней прозрачностью я смотрел, как она работает у себя в кабинете.
Она сидела в контурном кресле с закрытыми глазами и курила. Временами, когда концентрировалась, на лбу обозначались морщины. Временами она бросала взгляд на часы и снова закрывала глаза.
Я не прерывал ее. Я знал важность того, чем она занималась.
Жюли была некрасива. Глаза слишком широко расставлены, подбородок квадратный, рот широкий. Но это не имело значения. Жюли могла читать мысли.
Она была идеальной подружкой. Она была всем, что нужно мужчине. Год назад, на следующий день после того, как мне довелось в первый раз убить человека, я пребывал в ужасном расположении духа. Но Жюли каким-то образом обратила это настроение в маниакальное веселье. Мы как дикари метались в подконтрольном парке анархии, накрутив в итоге огромный счет. Мы отшагали пять миль, никуда не направляясь, и в конце концов вернулись к скользящему тротуару в центре города. Мы были совершенно измочалены, слишком устали, чтобы думать… А две недели назад была теплая, нежная, спокойная ночь. Двое людей, счастливых в обществе друг друга, ничего более. Жюли была тем, в чем ты нуждался, всегда, везде.
Ее гарем мужчин был, наверно, самым большим в истории. Чтобы улавливать мысли сотрудника АРМ, Жюли должна была любить его. К счастью, в ее сердце хватало места для любви. Она не требовала верности. Добрая половина из нас имела семьи. Но любовь к каждому из мужчин была необходима Жюли, иначе она не могла защищать его.
Она защищала нас сейчас. Каждые пятнадцать минут Жюли входила в контакт с одним из агентов АРМ. Обычно на паранормальные способности полагаться нельзя, но Жюли — исключение. Попади мы в переделку, она всегда придет на помощь… если какой-нибудь идиот не помешает ей за работой.
Так что я ждал снаружи, с сигаретой в воображаемой руке.
Сигарета предназначалась для практики, чтобы поднапрячь мысленные мускулы. В своем роде моя «рука» обладала той же надежностью, что и контакт с сознаниями у Жюли, — возможно, как раз в силу ее физического отсутствия. Усомнись в своих паранормальных способностях — и они исчезнут. Четко осознаваемая третья рука куда более управляема, чем умение какого-нибудь колдуна двигать предметы силой мысли. Я знал, каково ощущать руку и что ею можно сделать.
Почему я так много времени проводил, поднимая сигареты? Потому что это самый большой вес, который я могу поднять без напряжения. Есть и другая причина… Этому меня научил Оуэн.
Без десяти три пополудни Жюли открыла глаза. Поднявшись из контурного кресла, подошла к двери.
— Привет, Джил, — сказала она. — Неприятности?
— Угу. Только что скончался мой друг. Я подумал, что тебе следует узнать об этом. — Я вручил ей чашку кофе.
Она кивнула. На сегодняшний вечер у нас планировалось свидание, и случившееся изменило бы его характер. Зная об этом, она слегка прощупала меня.
— Господи! — воскликнула она, отшатнувшись. — Как… как ужасно. Я страшно сожалею, Джил. Свидание отменяется?
— Если только ты не хочешь поучаствовать в поминальной попойке.
Она решительно покачала головой:
— Я его не знала. Кроме того, ты будешь барахтаться в собственных воспоминаниях, Джил. Тебя будет коробить сознание того, что я рядом и зондирую тебя. Вот если бы здесь был Гомер Чандрасекхар, другое дело.
— Мне хотелось бы, чтобы он был рядом. Он бы устроил попойку в собственном стиле. Может, даже позвал бы кого-нибудь из девушек Оуэна, будь они поблизости.
— Ты знаешь, что я чувствую, — сказала она.
— То же, что и я.
— Я хотела бы помочь тебе.
— Ты всегда приходишь на помощь. — Я глянул на часы. — Твой перерыв на кофе почти окончен.
— Надсмотрщик за рабами. — Жюли двумя пальцами ущипнула меня за ухо. — Окажи честь другу, — добавила она и вернулась в свою звуконепроницаемую комнату.
Она всегда приходит на помощь. Ей даже нет необходимости разговаривать. Одно лишь сознание того, что Жюли прочитала мои мысли, что кто-то меня понимает… этого достаточно.
Наедине с собой, ровно в три пополудни, я начал поминальную попойку.
Поминальная попойка — обычай новый, еще не связанный условностями. Нет установленной продолжительности. Не следует произносить каких-либо определенных тостов. Участники должны быть близкими друзьями покойного, но их число не определяется.
Я начал в «Луау», где струилась вода и все заливал холодный голубой свет. Снаружи было три тридцать дня, а внутри — вечер на Гавайях многовековой давности. Помещение уже наполовину заполнилось. Я выбрал угловой столик с достаточным простором вокруг и заказал грог. Он прибыл — холодный, коричневый, пьянящий, с соломинкой в конусе льда.
На тризне по Кубсу Форсайту в одну черную ночь на Церере четыре года назад нас было трое. Веселенькая компания — Оуэн, я и вдова нашего третьего члена экипажа. Гвен Форсайт винила нас в смерти мужа. Я только что вышел из больницы, с правой рукой, кончавшейся у плеча, и обвинял всех — и Кубса, и Оуэна, и себя, всех вместе. Даже Оуэн сделался угрюмым и замкнутым. Мы не могли бы подобрать менее подходящей троицы и ночи.
Но обычай призывал, и мы собрались. Тогда, как и сейчас, я углубился в собственную душу, в которой зияла рана, нанесенная гибелью напарника и друга. Обратился мыслями вспять.
Джилберт Гамильтон. Родился в семье плоскоземельцев в апреле 2093 года в Топике, штат Канзас. Родился с двумя руками и без всякого следа невероятных талантов.
Плоскоземелец. Так жители Пояса называют землян, особенно тех, кто никогда не бывал в космосе. Я не уверен, что мои родители когда-либо всматривались в звезды. Они управляли третьей по размеру фермой в Канзасе — десять квадратных миль пахотной земли между двумя широкими городскими полосами и двумя лентами скоростных шоссе. Мы были горожанами, как и все плоскоземельцы, но, когда толпы надоедали мне и моим братьям, у нас имелись обширные пространства, чтобы побыть наедине. Игровая площадка в десять квадратных миль, и ничего нас не стесняло, не считая посевов и автоматической техники.
Мы глядели на звезды — братья и я. Из города звезд не видно, огни их скрадывают. Даже в полях их не разглядеть над освещенным горизонтом. Но прямо над головой они были на месте — черное небо с рассыпанными яркими точками, а иногда и с плоской белой луной.
К двадцати годам я отказался от гражданства ООН и стал поясником. Я жаждал звезд, а правительство Пояса управляло большей частью Солнечной системы. Среди скал таились баснословные богатства, принадлежавшие разбросанной цивилизации, состоявшей из нескольких сот тысяч поясников; и я жаждал своей доли.
Это было нелегко. Получить лицензию на одноместный корабль я мог только через десять лет. А пока мне приходилось работать на других и учиться избегать ошибок, прежде чем они станут причиной моей смерти. Половина плоскоземельцев, отправившихся в Пояс, погибают в космосе до получения лицензии.
Я добывал олово на Меркурии и редкие химические соединения в атмосфере Юпитера. Я сгребал лед с колец Сатурна и ртуть с Европы. Как-то пилот ошибся, причаливая к новому астероиду, и вернуться домой мы смогли бы разве что пешком через космос. Тогда с нами был Кубс Форсайт. Он сумел починить коммуникационный лазер и навести его на Икар, откуда прислали помощь. В другой раз механик, обслуживавший наш корабль, забыл заменить поглотитель, и мы все дико опьянели от алкоголя, накопившегося в воздухе. Через полгода мои товарищи поймали этого механика. До меня дошли слухи, что он выжил.
Почти все это время я входил в экипаж из трех человек. Члены его менялись постоянно. Когда к нам присоединился Оуэн Дженнисон, он занял место парня, который наконец заработал лицензию на одиночный корабль и которому не терпелось охотиться за камнями самому. Слишком не терпелось. Позже я узнал, что он выполнил один полный рейс и половину следующего.
Оуэн был моим ровесником, но более опытным, потому что родился и воспитывался в Поясе. Его голубые глаза и светлый хохолок, как у какаду, контрастировали с темным загаром, резко обрывавшимся там, где проходивший через гермошлем солнечный свет открытого космоса упирался в шейное кольцо. Он всегда был ловок, а в невесомости это выглядело так, будто он родился с парой крыльев. Я перенял его привычку двигаться, к немалой потехе Кубса.
До двадцати шести лет я не совершил ни одной ошибки.
Чтобы перегнать астероид на новую орбиту, мы использовали взрывчатку. Работа по контракту. Метод более старый, чем двигатели на термоядерном синтезе, применявшийся со времен колонизации Пояса и все еще более дешевый и быстрый, чем если тянуть скалу корабельным двигателем. Используются промышленные термоядерные заряды, небольшие, без радиационного заражения. Устанавливать их следует так, чтобы каждый взрыв углублял кратер, фокусируя отдачу последующих взрывов.
Мы уже произвели четыре взрыва. Четыре белых огненных шара раздулись и потухли. Когда грянул пятый взрыв, мы парили неподалеку, с противоположной стороны астероида.
Пятый взрыв расколол астероид.
Взрывчатку закладывал Кубс. Мою ошибку повторили все, хотя кто-нибудь да должен был сообразить: пора как можно скорее уносить ноги! Вместо этого мы с проклятиями глазели, как богатый кислородом астероид превращается в бесполезные осколки. Мы наблюдали, как осколки постепенно расходятся, образуя облако… и, пока мы пялились, один быстролетящий осколок попал в нас. Он двигался все же недостаточно быстро, чтобы испариться при ударе, тем не менее пробил тройной корпус из кристаллического железа, срезал мою руку и пригвоздил Кубса Форсайта к стене, вонзившись в его сердце.

Вошла парочка нудистов. Они стояли, моргая, среди кабинок, пока их глаза не привыкли к голубым сумеркам, потом с радостными воплями присоединились к группе, сидевшей через два стола от меня. Я наблюдал вполглаза и слушал вполуха, думая о том, насколько нудисты-земляне отличаются от нудистов Пояса. Здешние выглядели одинаково. Все обладали накачанными мускулами, при этом не могли похвастаться интересными шрамами, носили свои кредитные карточки в одинаковых сумках через плечо и брили одни и те же участки тела.
…На больших базах мы всегда ходили голыми. Во всяком случае, большинство. Это была естественная реакция после скафандров, которые мы носили день и ночь среди астероидов. Поместите поясника в соответствующую комфортную обстановку, и он с презрением взглянет на рубаху. Но это пока есть комфорт. Коли надо, поясник с готовностью натянет рубаху и штаны.
Но только не Оуэн. После того как он заработал тот метеорный шрам, я никогда не видел его в рубашке. Не только под куполами Цереры, но и вообще везде, где было чем дышать. Он просто обязан был демонстрировать свою рану.
Холодная голубая тоска опустилась на меня, и я вспомнил…
…Оуэн Дженнисон, присевший на угол моей больничной кровати и рассказывающий о возвращении. Сам я не мог припомнить ничего после того момента, как камень пробил мою руку.
Я бы истек кровью за секунды, не будь Оуэна. Рана была рваная; Оуэн аккуратно срезал ее у плеча одним взмахом коммуникационного лазера. Потом он туго перевязал руку куском занавески из стекловолокна. Он рассказал, что поместил меня в чистый кислород при двух атмосферах, чтобы заменить потерю крови. Что перенастроил термоядерный двигатель на четырехкратную тягу, чтобы доставить меня вовремя. Сказать по правде, иначе бы мы закончили свой путь в огненном облаке.
— Вот как я заработал свою репутацию. Весь Пояс знает, что я переделал наш двигатель. И целая куча народу решила: если я достаточно глуп, чтобы рисковать своей жизнью подобным образом, то могу рискнуть и их жизнью тоже.
— Так что с тобой небезопасно путешествовать.
— Вот именно. Меня прозвали Дженнисоном Четыре Же.
— Думаешь, только у тебя проблемы? Вот я представляю, что услышу, когда слезу наконец с этой койки. «Джил, опять ты делаешь очередную глупость?» К дьяволу, это действительно было глупостью.
— А ты немного соври.
— Угу. Можем мы продать корабль?
— Не-а. Гвен унаследовала от Кубса треть его стоимости. Она не согласится.
— Тогда мы, получается, разорены.
— Но у нас есть корабль. Нужен новый член команды.
— Поправка. Тебе нужны двое членов команды. Если только ты не хочешь летать с одноруким. Я не могу позволить себе трансплантат.
Оуэн предложил мне взаймы. Даже будь у него деньги, это было бы оскорбительно.
— А что плохого в протезе?
— Железная рука? Извини, нет. Я слишком брезглив.
Оуэн как-то странно взглянул на меня, но сказал только:
— Ладно, мы немного подождем. Может, ты поменяешь свое мнение.
Он не давил на меня. Ни тогда, ни позже, когда я уже выписался и снял квартиру, чтобы привыкнуть к отсутствию руки. Если он думал, что я в конце концов соглашусь на протезирование, то ошибался.
Почему? Я и сам не могу ответить на этот вопрос. Другие явно не столь брезгливы: вокруг ходят миллионы людей с металлическими, пластиковыми и силиконовыми органами. Частью человек, частью машина. Как они сами разбирают, чего в них больше?
Я же скорее готов стать мертвым, чем частично металлическим. Считайте это блажью. Может быть, той же самой блажью, из-за которой у меня мурашки бегут по коже, когда я попадаю в место, подобное апартаментам «Моника». Человеческое существо должно быть всецело человеческим. Человек должен иметь свои собственные привычки и вещи, он не должен стараться выглядеть или вести себя как кто-то еще, кроме него самого, и он не должен быть полуроботом.
Так что вот таков я был, Джил Рука, учившийся есть левой рукой.
После ампутации человек никогда не теряет полностью то, что он потерял. Мои отсутствующие пальцы чесались. Я старался не задевать несуществующим локтем острые углы. Я тянулся к вещам и ругался, когда они оставались на месте.
Оуэн все время пребывал поблизости, хотя его собственные деньги, отложенные на черный день, быстро таяли. Я не предложил продать мою треть корабля, а он не заикался об этом.
Была одна девушка. Я уже забыл ее имя. Как-то вечером я зашел к ней и, ожидая, пока оденется — мы собирались на ужин, — заметил оставленную ею на столе пилку для ногтей. Я взял пилку, чтобы подпилить ногти, но спохватился и раздраженно бросил ее обратно на стол. И промахнулся. Как идиот, я попытался подхватить ее правой рукой.
И поймал.
Я никогда не подозревал в себе паранормальных способностей. Для их использования нужно обладать подходящим образом мыслей. Но у кого имелась лучшая возможность, чем у меня в тот вечер, когда участок мозга оставался настроенным на нервы и мышцы моей правой руки, которой не было?
Я держал пилку в воображаемой руке. Я ощущал ее так же, как чувствовал, что мои отсутствующие ногти стали слишком длинными. Я провел большим пальцем по насечкам; я повертел ее между пальцев. Телекинез удерживает, экстрасенсорика ощущает.
— Вот оно, — заявил назавтра Оуэн. — Это все, что нам нужно. Еще один член команды и ты со сверхъестественными способностями. Ты практикуйся, посмотри, насколько сильной ты можешь сделать эту руку. А я поищу новичка.
— Ему придется удовольствоваться одной шестой. Вдова Кубса потребует своей части.
— Не беспокойся, я это устрою.
— «Не беспокойся!» — Я помахал перед ним огрызком карандаша. Даже при слабой гравитации Цереры это почти все, что я мог приподнять в то время. — Думаешь, телекинез и экстрасенсорика заменят реальную руку?
— Это даже лучше нормальной руки. Сам увидишь. Ты сможешь касаться чего-нибудь сквозь свой скафандр без разгерметизации. Кто из поясников на это способен?
— Да уж.
— Какого черта тебе еще нужно, Джил? Кто-то должен вернуть тебе руку? Не получится. Ты потерял ее честно и глупо. Теперь решать тебе. Ты будешь летать с воображаемой рукой или вернешься на Землю?
— Я не могу вернуться. У меня нет денег на оплату перелета.
— Ну и?
— Хорошо, хорошо. Иди ищи нам третьего спутника. Такого, на кого моя воображаемая рука произведет впечатление.

Я задумчиво потягивал вторую порцию «Луау». К этому времени все кабинки заполнились, а вокруг бара формировался второй слой посетителей. Голоса рокотали усыпляюще. Настал час коктейля.
…Он в самом деле все устроил. Расписав возможности моей воображаемой руки, Оуэн уговорил присоединиться к нашему экипажу одного сосунка по имени Гомер Чандрасекхар.
И насчет моей руки он тоже оказался прав.
Прочие люди с подобными способностями могут дотягиваться куда дальше, иногда за полмира. Мое воображение — к несчастью, слишком буквальное — ограничило меня паранормальной рукой. Но мои экстрасенсорные пальцы обладали большей чувствительностью, большей надежностью. Я мог поднимать больший вес. Сейчас, при полной земной силе тяжести, могу приподнять налитый до краев стакан.
Я обнаружил, что могу просунуться сквозь стенку кабины и нащупать разрывы электрических цепей за ней. В вакууме я мог смахивать пыль со стекла гермошлема. В порту я вообще творил чудеса.
Я почти перестал чувствовать себя калекой. И все благодаря Оуэну. После шести месяцев горных разработок я оплатил больничные счета, заработал на обратный билет, и еще осталась немалая сумма.
— Какого рожна! — взорвался Оуэн, когда я поделился с ним моей идеей. — Почему Земля?
— Потому что Земля заменит мне руку, если я смогу вернуть гражданство ООН. Бесплатно заменит.
— О, это так, — сказал он с сомнением.
Пояс тоже располагает банками органов, но они всегда полупусты. Поясники не транжиры. И правительство Пояса тоже. Цены на трансплантаты удерживаются высокими настолько, насколько возможно. Так удалось уменьшить спрос до соответствия предложению и в придачу снизить налоги.
В Поясе мне пришлось бы покупать новую руку. А денег на это не имелось. На Земле же было социальное страхование и обширные запасы трансплантатов.
Я сделал то, чего, по мнению Оуэна, не могло случиться. Кто-то вернул мне руку.
Иногда я думаю, не затаил ли Оуэн на меня обиду. Он никогда ничего не говорил, зато Гомер Чандрасекхар высказывался пространно. Поясник должен заработать себе руку или жить без нее. Он не должен принимать милостыни.
Может, поэтому Оуэн не попробовал позвонить мне?
Я покачал головой. Я в это не верил.
Когда я перестал мотать головой, помещение по-прежнему покачивалось. С меня пока было достаточно. Я допил третий грог и заказал обед.
Обед отрезвил меня для следующего захода. С некоторым изумлением я понял, что перебрал в уме весь период жизни, когда дружил с Оуэном Дженнисоном. Я знал его три года, а выглядело это как полжизни. Так оно и было. Половина моей шестилетней жизни в Поясе.

Я заказал кофейный грог и наблюдал, как его разливают: горячий кофе с молоком, сдобренный корицей и другими специями, и крепчайший ром смешиваются, превращаясь затем в поток голубого пламени. Это был один из тех особых напитков, которые подавал метрдотель-человек, почему его, собственно, и держали на службе. Вторая фаза тризны: шикарным образом прокутить хоть половину состояния.
Но прежде чем прикоснуться к напитку, я позвонил Ордасу.
— Да, мистер Гамильтон? Я как раз собирался домой на обед.
— Я вас не задержу. Вы узнали что-нибудь новое?
Ордас вгляделся в мое изображение с явным неодобрением:
— Вы, как видно, выпили. Может, вам лучше бы сейчас пойти домой и перезвонить мне завтра?
Я был шокирован:
— Вы что, в самом деле ничего не знаете об обычаях Пояса?
— Не понял.
Я разъяснил ему, что такое поминальная попойка.
— Послушайте, Ордас, если вы знаете так мало насчет образа мыслей поясников, нам лучше побеседовать, и поскорее. Иначе вы что-нибудь, очень возможно, упустите из виду.
— Может, вы и правы. Я могу встретиться с вами завтра в полдень за ланчем.
— Хорошо. Вы что-нибудь выяснили?
— Немало, но ничего особенно полезного. Ваш друг прибыл на Землю два месяца назад на «Столпе пламени», приписанном к космодрому Аутбек-Филд в Австралии. У него была прическа в земном стиле. Оттуда он…
— Это любопытно. Ему пришлось бы отращивать волосы месяца два.
— Это даже мне стало ясно. Я понимаю так, что поясники обычно бреют всю голову, кроме полоски в два дюйма шириной, идущей вперед от кромки шеи.
— Прическа-гребень, именно. Это началось, вероятно, с тех пор, когда кто-то решил, что проживет дольше, если при сложной посадке волосы не будут лезть в глаза. Но Оуэн мог отрастить волосы во время одиночной экспедиции. Некому было следить.
— Все равно это выглядит странным. Знали ли вы, что у мистера Дженнисона есть на Земле двоюродный брат? Некто Харви Пиль, управляющий сетью супермаркетов.
— Значит, я не был его ближайшей родней, даже на Земле.
— Мистер Дженнисон не делал попыток связаться с ним.
— Что-нибудь еще?
— Я говорил с человеком, который продал мистеру Дженнисону его дроуд и разъем. Это Кеннет Грэм, у которого есть кабинет и операционная в Гэйли в Ближне-Западном Лос-Анджелесе. Грэм утверждает, что дроуд был стандартного типа, что ваш друг сам его переделал.
— А вы ему верите?
— Пока верю. Его лицензия и прочие бумаги в полном порядке. Дроуд переделан с помощью паяльника, по-любительски.
— Угу.
— Что касается полиции, то она, вероятно, закроет это дело, когда мы найдем инструменты, которыми пользовался мистер Дженнисон.
— Вот что я вам скажу. Завтра я пошлю сообщение Гомеру Чандрасекхару. Может, он что-нибудь разузнает — почему Оуэн прилетел без гребенчатой прически и почему вообще он отправился на Землю.
Ордас приподнял брови, поблагодарил меня за хлопоты и отключился.
Кофейный грог был все еще горячим. Я прихлебывал его, наслаждаясь сахарно-горьким привкусом, пытаясь забыть смерть Оуэна и вспомнить его при жизни. Он всегда был упитанным, но никогда не набирал лишнего фунта — и никогда не терял. Если надо, мог носиться, как гончая.
А теперь был ужасно худ, и его смертельная усмешка была полна непристойной радости.
Я заказал еще один кофейный грог. Официант, настоящий шоумен, убедился в моем внимании, прежде чем поджечь подогретый ром и налить его в стакан с футовой высоты. Этот напиток нельзя пить медленно. Он идет слишком легко, вдобавок, если ждать слишком долго, может остыть. Ром и крепкий кофе. То, что нужно, — я буду пьян и бдителен часами.

Полночь застала меня в «Марсианском баре», за виски с содовой. В промежутке я метался от бара к бару. Кофе по-ирландски «У Бергина», холодные и дымящиеся коктейли в «Лунном бассейне», виски и дикая музыка в баре «Вдали». Я никак не мог напиться и не мог попасть в нужное настроение. Что-то преграждало путь к образу, который я хотел восстановить.
Такой преградой были последние воспоминания об Оуэне, ухмылявшемся в кресле, с проволокой, ведущей к его мозгу.
Этого Оуэна я не знал. Я никогда не встречал этого человека и не хотел бы встретить. Меняя бары, ночные клубы и рестораны, я бежал от его образа, дожидаясь, когда алкоголь разрушит барьер между настоящим и прошлым.
Я сидел за угловым столиком, окруженным трехмерными панорамами несуществовавшего Марса. Хрустальные башни и длинные голубые каналы, шестиногие звери и прекрасные, неправдоподобно изящные мужчины и женщины, глядевшие на меня из сказочных земель. Нашел бы Оуэн это зрелище печальным или веселым? Он видел подлинный Марс, и тот не произвел на него впечатления.
Я достиг стадии, когда время теряет непрерывность, когда между моментами, которые ты в состоянии припомнить, появляются разрывы в секунды или минуты. Где-то в этот период я обнаружил, что пристально гляжу на сигарету. Я, видимо, только что закурил, потому что она была почти нормальной двухсотмиллиметровой длины. Может, официант поднес зажигалку из-за моей спины. Так или иначе, сигарета тлела между средним и указательным пальцем.
Я глядел на огонек, и нужное настроение наконец снизошло на меня. Я был спокоен, я плыл куда-то, я затерялся во времени…

…Мы провели два месяца среди астероидов — наша первая экспедиция после аварии. На Цереру мы вернулись с грузом золота пятидесятипроцентной чистоты, вполне пригодным для производства неокисляющихся проводников и контактов. К вечеру мы были готовы праздновать.
Мы гуляли в пределах города: справа зовуще помигивал неон, слева вздымалась скала плавленого камня, сквозь купол над головой сверкали звезды. Гомер Чандрасекхар буквально храпел и фыркал от возбуждения: в эту ночь его первый полет увенчался первым возвращением домой, а возвращение — это лучшее во всем деле.
— Ближе к полуночи нам стоит разделиться, — предложил он.
Пояснять не было нужды. Трое мужчин в компании могут, в принципе, оказаться тремя пилотами-одиночниками, но гораздо вероятнее, что они составляют один экипаж. Значит, у них еще нет лицензий на одиночные полеты; они слишком глупы или слишком неопытны. А если мы пожелаем завязать знакомства на ночь…
— Ты не продумал ситуацию как следует, — ответил Оуэн.
Я заметил новый взгляд Гомера, брошенный им на обрубок моего плеча, и устыдился. Я не нуждался в том, чтобы друзья поддерживали меня за руку, а в таком виде я буду для них только обузой.
Но не успел я и слова сказать в знак протеста, как Оуэн продолжил:
— Подумай еще раз. У нас такое преимущество — идиотами будем, если им не воспользуемся. Джил, бери сигарету. Нет, не левой рукой…

Я был пьян, пьян восхитительно, и ощущал себя бессмертным. Исхудалые марсиане словно двигались на стенах, а стены казались окнами с видом на Марс, которого никогда не было. И в первый раз за ночь я поднял тост.
— За Оуэна — от Джила Руки. Спасибо.
Я переложил сигарету в мою воображаемую руку.
Теперь вы, пожалуй, подумаете, что я держал ее в воображаемых пальцах. Большинству людей показалось то же самое, но это было не так. Я позорно стиснул ее в кулаке. Огонек, разумеется, не мог обжечь меня, но она все равно была тяжела, как свинцовая болванка.
Я оперся воображаемым локтем о стол, и стало полегче — смешно, но это срабатывает. Честно говоря, я ожидал, что моя иллюзорная рука исчезнет после трансплантации. Но вскоре обнаружил, что могу отстраняться от новой руки, удерживать в невидимой ладони небольшие предметы, осязать невидимыми пальцами.
В ту ночь на Церере я и заработал прозвище Рука. Я начал с парящей сигареты. Оуэн оказался прав. В конце концов все вокруг уставились на парящую сигарету, которую курил однорукий человек. Мне оставалось только найти самую хорошенькую девушку в зале и поймать ее взгляд.
В ту ночь мы стали центром самой грандиозной импровизированной вечеринки, когда-либо имевшей место на Церере. Этого вовсе не планировалось. Я опробовал трюк с сигаретой трижды, чтобы всем нам досталось по подружке. Но у третьей девушки уже был кавалер, он отмечал продажу какого-то патента промышленной фирме на Земле и швырялся деньгами как конфетти, так что мы позволили ему остаться. Я вытворял всяческие фокусы, просовывая экстрасенсорные пальцы в закрытые коробки и угадывая, что находится внутри. Наконец все столы оказались сдвинуты вместе, а в центре находился я с Гомером, Оуэном и тремя девушками. Затем мы принялись распевать старые песни, к нам подключились бармены, и неожиданно всех угостили за счет заведения.
В итоге около двадцати человек из нашей компании заявились в орбитальную резиденцию Первого спикера правительства Пояса. Еще до этого полицейские пытались нас разогнать, а Первый спикер встретил нас очень неприветливо, но в конце концов предложил полиции к нам присоединиться.
Вот почему я так люблю применять телекинез к сигаретам.
На другом конце «Марсианского бара» сидела девушка в платье персикового цвета и изучала меня, подперев рукой голову. Я встал и подошел к ней.

Моя голова была в полном порядке. Когда я проснулся, то первым делом удостоверился в этом. Видимо, я не забыл принять пилюли от похмелья.
Мое колено зажимала чья-то нога. Это было приятно, хотя моя нога затекла. Нос упирался в россыпь ароматных черных волос. Я не пошевелился. Я не хотел дать ей понять, что проснулся.
Ужасно неудобно просыпаться рядом с девушкой, имени которой не помнишь.
Что ж, посмотрим. На дверной ручке аккуратно повешено персиковое платье… Я вспомнил череду моих ночных похождений. Разнообразная музыка. Шоу с куклами. Девушка из «Марсианского бара». Я рассказывал ей об Оуэне, а она все меняла тему, чтобы не портить настроения. Потом…
А! Тэффи! Фамилию позабыл.
— Доброе утро, — сказал я.
— Доброе утро, — ответила она. — Не дергайся, мы зацепились друг за друга…
В отрезвляющем утреннем свете она была чудесна. Длинные черные волосы, карие глаза, кремовая кожа без следов загара. Быть такой красивой ранним утром — дело непростое. Я сказал ей об этом, и она улыбнулась.
Моя нога снизу совсем онемела, потом по ней побежали мурашки. Я морщился, пока все не прошло. Пока мы одевались, Тэффи болтала:
— Третья рука — это, конечно, странно. Я помню, как ты держал меня двумя сильными руками и поглаживал по затылку третьей. Очень приятно. Это мне напомнило рассказ Фрица Лейбера.
— «Странник». Девушка-пантера.
— Мм… Как много девушек ты поймал на этот фокус с сигаретой?
— Ни одна из них не была так красива, как ты.
— А скольким девушкам ты это говорил?
— Не припомню. Раньше это всегда срабатывало. А сейчас это, может, взаправду.
Мы обменялись улыбками.
Через минуту я заметил, что она, хмурясь, смотрит мне в спину.
— Что-то не так?
— Я просто думала. Ты вчера буквально сошел с катушек. Надеюсь, обычно ты столько не пьешь.
— Почему? Ты обо мне беспокоишься?
Она залилась румянцем и кивнула.
— Я должен был тебе рассказать. В сущности, может, вчера и рассказал. Я устраивал тризну. Когда умирает лучший друг, полагается наклюкаться.
Тэффи сказала с облегчением:
— Вообще-то, я просто не хотела лезть…
— В личные дела? Почему бы и нет. Ты правильно спросила. В любом случае мне нравится, — я не мог, разумеется, выговорить «материнский тип женщины», — когда люди обо мне беспокоятся.
Тэффи прикоснулась к волосам какой-то мудреной щеткой. Несколько взмахов сразу же восстановили прическу. Статическое электричество?
— Хорошая получилась тризна, — заметил я. — Оуэн был бы доволен. На этом оплакивание заканчивается. Одна попойка, и дело с концом. — Я развел руками.
— Не такой уж плохой способ, — задумчиво произнесла Тэффи. — Я имею в виду токовую стимуляцию. Если уж решил сойти со сцены…
— Ты это брось!
Я даже не понял, каким образом рассвирепел так стремительно. Моему взору живо представился тощий, как мумия, ухмыляющийся труп Оуэна в кресле для чтения. Слишком много часов я боролся с этим образом.
— Чтобы драпануть на тот свет, достаточно спрыгнуть с моста, — прорычал я. — А подыхать целый месяц, пока ток выжигает тебе мозги, — это просто тошнотворно.
Тэффи была уязвлена и разгневана.
— Но ведь твой друг это сделал, не так ли? По твоим словам, он вовсе не был слабаком.
— Чушь, — услышал я вдруг собственные слова. — Он этого не делал. Он был…
И вот тут я обрел уверенность. Должно быть, я все понял, пока был пьян или отсыпался. Разумеется, он не убивал себя. Оуэн не мог так поступить. И электроманом он тоже не был.
— Он был убит, — сказал я. — Безусловно, его убили. Как я раньше не сообразил?
И я ринулся к телефону.

— Доброе утро, мистер Гамильтон.
Детектив-инспектор Ордас в это утро выглядел особенно свежо и аккуратно. Я вдруг понял, что еще не брился.
— Вижу, вы не забыли принять таблетки от похмелья.
— Да, да. Ордас, вам не приходило в голову, что Оуэна могли убить?
— Разумеется. Но это невозможно.
— А я думаю, что возможно. Предположим, он…
— Мистер Гамильтон…
— Ну?
— Мы договорились встретиться за ланчем. Может, тогда все и обсудим? Давайте в штаб-квартире, в двенадцать ровно.
— Хорошо. Вот еще что: проверьте, не обращался ли Оуэн за нудистской лицензией.
— Вы думаете, он мог за ней обращаться?
— Ага. За ланчем расскажу почему.
— Отлично.
— Погодите, не отключайтесь. Вы сказали, что нашли человека, который продал Оуэну дроуд и разъем. Как, говорите, его имя?
— Кеннет Грэм.
— Я так и думал, — сказал я, опуская трубку.
Тэффи тронула меня за плечо:
— Ты… ты в самом деле считаешь, что он мог быть убит?
— Да. Весь замысел опирался на то, что он был не в состоянии…
— Нет, не надо. Я не хочу об этом знать.
Я обернулся и посмотрел на нее. Она в самом деле не хотела. От всей этой истории о смерти незнакомца ее мутило.
— Ну ладно. Послушай, я вовсе не такой негодяй, чтобы не предложить тебе хотя бы позавтракать вместе, но мне придется заниматься делами прямо сейчас. Могу я вызвать для тебя такси?
Когда такси прибыло, я бросил в прорезь монету в десять марок и помог Тэффи усесться. Прежде чем такси отправилось, я еще успел узнать ее адрес.

В штаб-квартире АРМ жужжала обычная утренняя деятельность. Я отвечал на приветы встречных, не задерживаясь. Все важное так или иначе дойдет до меня потом.
Проходя мимо комнатушки Жюли, я заглянул внутрь. Она вся ушла в работу, обмякнув в своем контурном кресле и делая с закрытыми глазами какие-то пометки.
Кеннет Грэм. 
Значительную часть моего стола занимал терминал центрального компьютера. На его освоение у меня ушло несколько месяцев. Я набрал заказ на кофе с пончиками, а потом напечатал: «ПОИСК ИНФОРМАЦИИ: КЕННЕТ ГРЭМ. ОГРАНИЧЕННАЯ ЛИЦЕНЗИЯ: ХИРУРГИЯ. ОБЩАЯ ЛИЦЕНЗИЯ: ПРОДАЖА ОБОРУДОВАНИЯ ДЛЯ ПРЯМОЙ ТОКОВОЙ СТИМУЛЯЦИИ. АДРЕС: БЛИЖНЕ-ЗАПАДНЫЙ ЛОС-АНДЖЕЛЕС».
Из щели тут же поползла лента ответа, виток за витком ложась на стол. Мне даже не надо было читать ее, чтобы убедиться в своей правоте.

Новые технологии порождают новые обычаи, новые законы, новую этику, новые преступления. Половина всей деятельности АРМ, полиции Объединенных Наций, относится к контролю над видом преступности, которого век назад еще не существовало. Органлеггерство стало результатом тысячелетнего прогресса медицины, благодаря миллионам человеческих жизней, беззаветно посвященных идеалу полного излечения больных. Прогресс сделал эти идеалы реальностью и, как обычно, породил новые проблемы.
В 1900 году Карл Ландштейнер разделил кровь человека на четыре группы, дав пациентам первый реальный шанс на выживание при переливании крови. По ходу двадцатого века развивалась технология трансплантации. Кровь, кости, кожа, почки, сердца — все можно перенести из одного тела в другое. Доноры спасли десятки тысяч людей за эту сотню лет, завещая свои тела медицине.
Но количество доноров ограниченно, и немногие умерли таким образом, чтобы удалось спасти что-то ценное.
Потоп нахлынул менее чем сто лет назад. Один совершенно здоровый донор (такого существа, разумеется, в природе не бывает) мог бы спасти дюжину жизней. Тогда почему осужденный на смерть преступник должен умирать бесцельно? Сначала в нескольких штатах, а потом и в большинстве стран мира были приняты новые законы. Приговоренные к смерти отныне подвергались казни в больницах, где хирурги извлекали все, что можно, для банков органов.
Миллиарды на Земле хотели жить, а банки органов являлись самим воплощением жизни. Если бы доктора успевали менять в человеке детали быстрее, чем они износятся, он мог бы жить вечно. Но они могли это делать только при условии, что мировые банки органов хорошо заполнены.
Примерно сотня разрозненных движений за отмену смертной казни тихо и незаметно прекратила свое существование. Все когда-нибудь заболевают.
А недостаток органов в банках все еще сохранялся. Пациенты по-прежнему умирали из-за отсутствия материала для пересадок. И законодатели планеты откликнулись на постоянное давление народов мира. Введена была смертная казнь за убийство первой, второй и третьей степени. За нападение со смертельно опасным оружием. А потом еще за множество преступлений: изнасилование, аферы, финансовые махинации, рождение детей без лицензии. За четыре и более случая ложной рекламы. Почти сто лет эта тенденция нарастала, пока избиратели старались защитить свое право жить вечно.
Но и теперь трансплантатов недоставало. К примеру, женщина, имеющая проблемы с почками, могла годами ждать трансплантата — одной здоровой почки, которой хватило бы на всю оставшуюся жизнь. Тридцатипятилетний сердечник должен был жить пусть со здоровым, но с сорокалетним сердцем. С одним легким, с частью печени, с заменами, которые изнашивались слишком быстро, весили слишком мало, помогали недостаточно… Преступников не хватало. Неудивительно, ведь смертная казнь — штука страшная. Люди старались не совершать преступлений, чтобы не попадать в донорский покой больницы.
Желающим немедленно заменить разрушенную пищеварительную систему, получить здоровое и молодое сердце или целую печень вместо разрушенной алкоголем надо было обращаться к органлеггеру.

У органлеггерства есть три стороны.
Прежде всего — похищение и убийство. Дело рискованное. Ожидая добровольцев, банк органов не заполнишь. Казнь осужденных преступников — государственная монополия. Так что приходится самому идти и добывать донора — на движущемся тротуаре людного города, в аэропорту, в застрявшей на шоссе машине с лопнувшим аккумулятором, — словом, повсюду.
Продажа почти столь же опасна, поскольку совесть иногда просыпается даже у безнадежно больного человека. Он приобретет трансплантат, а потом отправится в АРМ, сдав шайку и тем самым излечив и болезнь, и совесть. Поэтому сделки заключаются анонимно. Поскольку повторные продажи редки, это не столь важно.
Третья сторона — техническая, медицинская. Это, вероятно, самая безопасная часть. Больница требуется немалая, но разместить ее можно где угодно. Доноры прибывают еще живыми, можно спокойно сортировать печени, железы и квадратные футы кожи, исследуя их на реакции отторжения.
Но это не так просто, как кажется. Нужны врачи. И хорошие.
И вот тут появляется Лорен. Он монополист.
Где он их берет? Мы все еще пытались выяснить. Кто-то изобрел безопасный способ пачками нанимать талантливых, но бесчестных докторов. Был ли это в самом деле один человек? По нашим источникам получалось, что да. И половина западного североамериканского побережья находилась у него в кулаке.
Лорен. Нет голограмм, нет отпечатков пальцев, нет снимков сетчатки, нет даже описания. У нас имелось только это имя и несколько возможных контактов.
Одним из них был Кеннет Грэм.

Голограмма была хорошей. Вероятно, для нее позировали в портретном ателье. У Кеннета Грэма было длинное шотландское лицо с резко выступающей челюстью и маленькими, упрямо поджатыми губами. На голограмме он пытался одновременно улыбаться и сохранять достоинство, в результате чего только приобрел неестественный вид. Его песчаного цвета волосы были коротко подстрижены. Брови над блекло-серыми глазами были такими светлыми, что почти не различались.
Прибыл мой завтрак. Я макнул в кофе пончик и впился в него зубами, только сейчас осознав, что зверски проголодался.
Компьютер воспроизвел на ленте еще целый ряд голограмм. По остальным я пробежался быстро, нажимая клавиши одной рукой, а другой отправляя в рот еду. Некоторые были расплывчатыми, их получили с помощью следящих лучей сквозь окна лавки Грэма. Ни на одном из снимков не было запечатлено что-нибудь предосудительное. Ни на одном из них Грэм не улыбался.
Он уже двенадцать лет торговал электрическими утехами.
Электроман имеет преимущество над поставщиком. Электричество дешево. Поставщик наркотиков всегда может поднять цену; с электричеством этого не получится. Ты посещаешь торговца экстазом только раз, когда делаешь операцию и приобретаешь дроуд, и все. Никто не может пристраститься случайно. В электромании есть своего рода честность. Покупатель всегда знает, во что он втягивается, какой будет результат для него — и какой конец.
И все же, чтобы так зарабатывать на жизнь, как Кеннет Грэм, нужно полное отсутствие сочувствия к людям. Иначе бы он прогонял своих покупателей. Никто не становится электроманом постепенно. Человек принимает решение сразу и идет на операцию еще до того, как пробует это удовольствие. Каждый из клиентов Кеннета Грэма являлся в его магазин, решив покинуть этот мир.
Что за поток безнадежных и отчаявшихся прошел через лавку Грэма! Неужели они не являлись продавцу во снах? А если Кеннет Грэм спокойно спал по ночам, то…
То неудивительно, что он сделался органлеггером.
У него было подходящее положение. Для человека, решившегося стать электроманом, характерно отчаяние. Неизвестные, нелюбимые, люди, которых никто не знал, в которых никто не нуждался, которых никто бы не хватился, — все они проходили через магазин Кеннета Грэма.
И некоторые не вышли. Кто заметит?
Я быстро просмотрел ленту, выясняя, кому поручено следить за Грэмом. Джексон Бера. Я тотчас связался с ним со своего телефона.
— Конечно, — сказал Бера, — мы уже почти три недели держим на нем следящий луч. Агенты АРМ зря получают свое немалое жалованье. Может, он чист. Либо его каким-то образом предупредили.
— Тогда почему вы не прекращаете слежку?
Бера выглядел раздраженным.
— Потому что мы наблюдаем только три недели. А сколько доноров ему нужно в год, как вы думаете? Два. Почитайте отчеты. Общая прибыль с одного донора составляет более миллиона марок ООН. Грэм может позволить себе осторожность в отборе.
— Ясно.
— Но он не проявил достаточной осторожности. В прошлом году пропали по меньшей мере двое из его клиентов. Клиентов, имеющих семьи. Это нас и навело на него.
— Значит, вы можете следить за ним еще полгода без всякой гарантии на успех. Он просто будет ждать, когда явится подходящий тип.
— Вот именно. О каждом клиенте он обязан представлять отчет. Это дает ему право задавать личные вопросы. Если у парня окажется родня, Грэм позволит ему уйти. А у большинства людей есть родственники, знаете ли. И наконец, — пессимистично добавил Бера, — он может быть чист. Электроман иногда пропадает и без посторонней помощи.
— А как это вышло, что мне не попалось ни одного снимка из дома Грэма? Не может быть, чтобы вы следили только за его магазином.
Джексон Бера почесал в волосах. Волосы были цвета вороненой стали, длинные, как у бушмена.
— Разумеется, мы наблюдаем за его домом, но следящий луч туда не проникает. Это внутренняя квартира, без окон. Вы вообще что-нибудь знаете о следящих лучах?
— Немного. Знаю, что они используются давно.
— Они стары как лазеры. Самый древний фокус — подсунуть зеркало в комнату для прослушивания. Затем надо направить в комнату через окно или даже через плотные занавески лазерный луч и получить его отражение от зеркала. На обратный луч наложится вибрация стекла, что дает отличную запись всего произносимого в помещении. Для изображений понадобится кое-что более изощренное.
— И насколько мы изощрены?
— Можем послать следящий луч в любую комнату, имеющую окно. А также через некоторые виды стен. А с оптически плоской поверхностью — даже из-за угла.
— Но при этом стена должна быть наружной.
— Точно.
— А что сейчас делает Грэм?
— Секундочку… — Бера исчез из поля зрения. — Кто-то только что вошел. Грэм с ним беседует. Хотите картинку?
— Разумеется. Оставьте на экране. Я отключу отсюда, когда закончу.
Изображение Беры померкло. Через секунду я уже смотрел во врачебный кабинет. Не будучи подготовлен заранее, я бы подумал, что он принадлежит ортопеду. Там находилось удобное наклонное кресло с подпорками для головы и ног, рядом помещался столик с разложенными на чистой белой материи инструментами, в углу — письменный стол. Кеннет Грэм беседовал с невзрачной, устало выглядящей девушкой.
Я слушал по-отцовски звучащие заверения Грэма и его красочные описания волшебства электромании. Когда я не мог более это выдержать, то отключил звук. Девушка заняла место в кресле, и Грэм что-то поместил на ее голову.
Невыразительное лицо девушки вдруг стало прекрасным.
Счастье само по себе прекрасно. Потому прекрасна и счастливая личность. Внезапно девушка преисполнилась радостью, и я понял, что не все знал о продаже дроудов. Видимо, у Грэма имелся индуктор, чтобы посылать ток в желаемую точку без проводов. Он мог показать посетителю, на что похожа электромания, не имплантируя проволоку.
До чего же убедительный аргумент!
Грэм выключил аппарат. Как будто он выключил девушку. На миг она застыла, потом торопливо выхватила и раскрыла свой кошелек.
Я не мог этого больше терпеть и отсоединился.
Неудивительно, что Грэм стал органлеггером. Даже для продажи своего легального товара он должен быть абсолютно бесчувственной скотиной.
Но чем, подумалось мне, он отличается от миллиардов людей? В каждом избирателе есть что-то от органлеггера. Требуя смертной казни за столь многие преступления, законодатели лишь подчиняются давлению избирателей. Оборотной стороной прогресса в трансплантации стало исчезающе малое уважение к жизни. И это притом, что качество жизни растет, как и ее продолжительность. Один осужденный преступник может спасти дюжину достойных членов общества. Кто будет возражать против этого?
В Поясе мы так не думали. В Поясе выживание само по себе было доблестью, и жизнь являлась бесценной — столь редкая среди стерильных камней, среди всей этой убийственной пустоты между мирами.
Поэтому мне пришлось явиться за моим трансплантатом на Землю.
Мой запрос был удовлетворен спустя два месяца после прибытия. Так быстро? Позже я узнал, что в банках органов всегда есть избыток определенных частей тела. В наше время руки теряют немногие. Я узнал также, уже год спустя, что мне выдали руку, взятую из захваченного хранилища органлеггеров.
Это было ударом. Я-то надеялся, что мне досталась рука закоренелого преступника, вроде того, который застрелил с крыши четырнадцать медсестер. Вовсе нет. Какой-то безымянной жертве «повезло» натолкнуться на вампира, а я от этого выиграл.
Не вернул ли я свою новую руку в припадке отвращения? Нет, как ни странно. Но я вступил в АРМ — Амальгамированную региональную милицию, ныне Технологическую полицию Объединенных Наций. Пусть я похитил у мертвеца руку. Я буду бороться с сородичами тех, кто убил его.
За последние годы благородная решимость этого поступка утонула в бумажной волоките. Может быть, я становился бессердечным, как плоскоземельцы — как прочие плоскоземельцы вокруг меня, год за годом голосовавшие за все новые и новые применения высшей меры. За умерщвление тех, кто уклоняется от налогов. И тех, кто вручную управляет летательным аппаратом над городом.
Был ли Кеннет Грэм намного хуже них?
Без сомнения. Мерзавец засунул проволоку в голову Оуэна Дженнисона.

Я ждал двадцать минут, пока Жюли не вышла из комнаты. Я мог бы послать ей докладную, но до полудня оставалось еще полно времени — и притом слишком мало, чтобы сделать нечто серьезное… В общем, я хотел с ней поговорить.
— Привет, — сказала она. — Спасибо, — добавила, принимая кофе. — Как прошла поминальная пьянка? О, я вижу. Мм, как здорово. Почти поэтично.
Разговор с Жюли всегда оказывался кратким и рациональным.
Поэтично? А почему бы и нет? Я вспомнил, как вдохновение поразило меня словно молния сквозь обволакивающее опьянение. Приманка Оуэна с парящей сигаретой. Как еще лучше можно было почтить его память, если не поймать девушку на этот трюк?
— Правильно, — согласилась Жюли. — Но кое-что ты упустил. Как фамилия Тэффи?
— Не могу вспомнить. Она ее записала на…
— А чем она зарабатывает на жизнь?
— Почем я знаю?
— А какой она веры? Она за или против? А где выросла?
— Черт возьми…
— Полчаса назад ты очень самодовольно размышлял, насколько все мы, плоскоземельцы, лишены индивидуальности — за исключением тебя. А Тэффи что — личность или подстилка? — Жюли уперлась руками в бедра и смотрела на меня взглядом школьной учительницы.
Как много личностей находится внутри Жюли? Некоторые из нас никогда не видели эту ее сторону, Опекуна. В облике Опекуна она пугает. Возникни этот облик во время свидания — и мужчина до конца своих дней останется импотентом.
Этого никогда не случается. Когда внушение необходимо, Жюли делает его вполне открыто. Это способствует разделению ее функций, но оттого принимать ее упреки не становится легче.
И не стоило изображать, будто это вообще не ее дело.
Я пришел сюда попросить у Жюли защиты. Если окажусь недостойным ее любви, хоть чуточку недостойным, она потеряет возможность читать мои мысли. Как тогда узнает, что я попал в беду? Как сможет спасти меня от чего бы то ни было? Моя частная жизнь и была ее делом, ее единственным и абсолютно важным делом.
— Мне нравится Тэффи, — запротестовал я. — Когда мы познакомились, мне было не важно, кто она. Думаю, что и я ей понравился. Чего ты хочешь от первой встречи?
— Тебе лучше знать. Ты можешь припомнить и другие свидания, когда вы всю ночь болтали в постели, просто из желания лучше узнать друг друга?
Она упомянула три имени, и я покраснел. Жюли умела словами вывернуть человека наизнанку.
— Тэффи — личность, а не эпизод, не символ чего-то там, не просто приятная ночь. Что ты о ней думаешь?
Странно, были у меня и другие столкновения с Жюли-Опекуном, и никогда не приходило в голову просто взять и уйти от неприятной ситуации. Позднее я обдумаю это. А пока только стою и смотрю на Опекуна, Судью, Учителя. И думаю о Тэффи…
— Она красивая, — сказал я. — Не лишена индивидуальности. Даже чувствительна. Из нее получилась бы плохая нянька. Она слишком сильно хотела бы прийти на помощь и извелась бы от невозможности это сделать. Я бы сказал, что она из легкоранимых людей.
— Продолжай.
— Я хочу увидеть ее снова, но не рискну говорить с ней о делах. В сущности… мне лучше не встречаться с ней, пока дело Оуэна не закончено. Лорен может ею заинтересоваться. Или… она может проявить интерес ко мне, а я могу пострадать… Вроде ничего не забыл?
— Забыл. Ты должен позвонить ей по телефону. Если не будешь встречаться с ней несколько дней, позвони и скажи об этом.
— Заметано. — Я круто повернулся, потом повернулся еще раз. — Ко всем чертям! Я даже не сказал, зачем пришел…
— Знаю, ты хочешь, чтобы я внесла тебя в расписание. Скажем, я буду проверять тебя каждое утро в девять сорок пять?
— Это поздновато. В смертельную опасность я попадаю обычно ночью.
— Ночью я отключаюсь. Девять сорок пять — это все, что я могу. Прости, Джил, дела обстоят таким образом. Так следить за тобой или нет?
— Договорились. Девять сорок пять.
— Хорошо. Сообщи, если у тебя появятся реальные доказательства убийства Оуэна. Тогда я выделю для тебя два контрольных срока, потому что опасность станет более конкретной.
— Ладно.
— Я люблю тебя. Ух, опаздываю!
И она ринулась в кабинет, а я пошел позвонить.
Тэффи, разумеется, не оказалось дома, а я не знал, где она работает и чем вообще занимается. Ее телефон предложил записать сообщение. Я назвался и сказал, что еще перезвоню.
А потом я пять минут сидел и терзался.
Стрелки на часах показывали полдвенадцатого. Я сидел у своего стола за телефоном. И не мог придумать никакого подходящего аргумента, чтобы не посылать сообщение Гомеру Чандрасекхару.
Я не хотел говорить с ним напрямую, ни тогда, ни вообще. Последний раз, когда я с ним виделся, он устроил мне форменный разнос. Я, мол, променял мою бесплатную руку на жизнь в Поясе и на уважение Гомера. Мне не хотелось контактировать с ним даже путем односторонних сообщений и еще меньше хотелось сообщать о смерти Оуэна.
Но кто-то должен был это сделать.
И может быть, Гомер что-нибудь разузнает.
Я откладывал это почти целый день.
Пять минут я мучился, а потом все-таки соединился со службой дальних вызовов, записал сообщение и отправил его на Цереру. Точнее, записал шесть сообщений, прежде чем остался удовлетворен.
Я снова позвонил Тэффи: она могла прийти домой на обед. Увы.
Кладя трубку, я задумался о том, права ли Жюли. О чем, собственно, сговаривались Тэффи и я, помимо приятной ночи? Это у нас получилось. Повезет — будут и другие.
Но Жюли вряд ли может ошибаться. Если она решила, что Тэффи легкоранима, то эту информацию она извлекла из моего собственного сознания.
Я поймал себя на смешанных ощущениях. Словно ребенок, которому мать устроила выговор. Но это действительно выговор, с которым надо считаться… и она обращает внимание на тебя… и ей до тебя есть дело… А до такого множества людей там, снаружи, дела нет никому.

— Разумеется, я подумал об убийстве, — сказал Ордас. — Я всегда рассматриваю возможность убийства. Когда святая женщина, наша матушка, скончалась после трех лет самого нежного ухода за ней моей сестры Марии-Анджелы, я всерьез собирался поискать, нет ли в ее голове следов от иголок.
— И как, нашли?
Лицо Ордаса застыло. Он отодвинул свое пиво и привстал.
— Успокойтесь, — сказал я поспешно. — Я не хотел вас обидеть.
Он свирепо поглядел на меня, потом, несколько умиротворенный, снова сел за стол.
Мы выбрали уличный ресторан на пешеходном уровне. По другую сторону живой изгороди — в самом деле живой, зеленой, цветущей и настоящей — непрерывным потоком неслись покупатели. Подальше скользящий тротуар нес такой же поток в обратном направлении. От этого у меня слегка кружилась голова, словно двигались мы сами.
Официант, выглядевший как пузатая шахматная пешка, извлек из своего туловища блюда с наперченным мясом, от которых еще шел пар, с идеальной точностью разместил их перед нами и заскользил на воздушной подушке обратно.
— Разумеется, я рассматривал возможность убийства, поверьте мне. Но это не согласуется с фактами, мистер Гамильтон.
— А я думаю, что могу построить отличную версию.
— Конечно, вы можете попробовать. Я даже могу начать за вас. Во-первых, мы должны принять, что Кеннет Грэм, поставщик счастья, не продавал дроуд Оуэну Дженнисону. Напротив, Оуэн Дженнисон был принужден к операции. Документы Грэма, включая письменное разрешение на операцию, подделаны. Разве мы не должны все это принять?
— Именно так. И прежде чем вы заявите, что репутация Грэма не запятнана, я вам скажу, что это не так.
— Ого!
— Он связан с бандой органлеггеров. Это секретная информация. Мы за ним следим и не хотим, чтобы его предупредили.
— Вот это новость. — Ордас почесал подбородок. — Органлеггеры. Ну, допустим. А какое отношение Оуэн Дженнисон мог иметь к органлеггерству?
— Оуэн — житель Пояса. В Поясе всегда острая нехватка трансплантационных материалов.
— Да, они импортируют немало медицинских грузов с Земли. Не только законсервированные органы, но и лекарства, и протезы. И что?
— В свое время Оуэн переправил немало грузов в обход таможни. Несколько раз он попадался, но все равно выиграл у правительства по очкам. Он известен как удачливый контрабандист. Если крупный органлеггер захотел бы увеличить свой рынок, он вполне бы мог войти в контакт с поясником, известным своими удачными контрабандными операциями.
— Вы никогда не упоминали, что мистер Дженнисон — контрабандист.
— А зачем? Все поясники занимаются контрабандой, если считают, что это сойдет им с рук. Для поясника в контрабанде нет ничего аморального. Но органлеггер мог этого и не знать. Он мог подумать, что Оуэн так или иначе уже преступник.
— И вы считаете, что ваш друг… — Ордас деликатно помедлил.
— Нет, Оуэн не стал бы органлеггером. Но он мог просто попытаться разоблачить одного из них. Вознаграждение за информацию, способствующую поимке и суду, довольно существенное. Если бы кто-то попробовал нанять Оуэна, тот, вполне возможно, решил бы сам проследить за заказчиком. Так вот, банда, которую мы разыскиваем, охватывает половину западного побережья континента. Это круто. Это банда Лорена, та, на которую, предположительно, работает Грэм. Допустим, у Оуэна появился шанс встретиться с самим Лореном.
— И вы полагаете, он бы этим шансом воспользовался?
— Да. Думаю, он отрастил волосы, чтобы выглядеть как землянин, чтобы убедить Лорена, что хочет стать незаметным. Полагаю, он собрал информации сколько смог, а потом попытался ускользнуть. Но не вышло. А вы нашли его заявку на нудистскую лицензию?
— Нет. Но я понимаю ход ваших мыслей. — Ордас подался вперед, забыв о еде. — У мистера Дженнисона загар был равномерным, за исключением характерного потемнения кожи лица. Полагаю, в Поясе он практиковал нудизм.
— Да. Мы там не нуждаемся в лицензиях. Здесь он тоже занимался бы этим, если бы не хотел что-то скрыть. Вспомните тот шрам. Оуэн никогда не упускал случая показать его.
— Неужели он в самом деле надеялся сойти за… — Ордас помедлил, — за плоскоземельца?
— С этим загаром? Нет! Он даже с прической переусердствовал. Может, он думал, что Лорен его недооценит. Но он старался не афишировать свое присутствие, иначе не оставил бы дома самые любимые вещи.
— Итак, он имел дело с органлеггерами, и они нашли его быстрее, чем он смог с вами связаться. Да, мистер Гамильтон, это неплохо придумано. Но не пройдет.
— Почему? Я не стараюсь доказать, что это было убийство. Пока нет. Я всего лишь пытаюсь вам объяснить, что убийство, по крайней мере, не менее вероятно, чем самоубийство.
— Но это не так, мистер Гамильтон.
Я вопрошающе взглянул на него.
— Рассмотрим все детали гипотетического убийства. Оуэн Дженнисон, без сомнения накачанный наркотиками, доставлен в контору Кеннета Грэма. Там ему вживляют разъем экстаза. Присоединяют стандартный дроуд, затем по-любительски переделывают его паяльником. Мы уже можем отметить скрупулезное внимание к деталям со стороны убийцы. Мы снова видим такую скрупулезность в подделанном согласии на операцию у Кеннета Грэма. Этот документ безупречен. Затем Оуэна Дженнисона возвращают в его квартиру. Она должна быть его собственной, не так ли? Какой смысл везти его в другую? Шнур от его дроуда укорачивается, снова в непрофессиональной манере. Мистера Дженнисона привязывают…
— Интересно, с чего вы решили?
— А почему бы его не связать? Итак, его привязывают и приводят в чувство. Возможно, ему объясняют всю ситуацию, возможно — нет. Это как решил убийца. Затем убийца подключает мистера Дженнисона к стенной розетке. Ток поступает в мозг, и Оуэн Дженнисон впервые в жизни познает чистое удовольствие. После этого его оставляют привязанным, скажем, на три часа. Думаю, что уже за первые несколько минут он стал бы безнадежным электроманом…
— Вам, должно быть, довелось повидать больше электроманов, чем мне.
— Даже я не хотел бы оказаться при этом в связанном состоянии. Дело в том, что человек становится электроманом спустя несколько минут. Но ведь обычный электроман просит, чтобы его таковым сделали, зная, во что это превратит его жизнь. Электромания — симптом отчаяния. Ваш друг, может быть, смог бы освободиться после нескольких минут под током.
— И поэтому они продержали его привязанным три часа. Потом они перерезали веревки.
Меня мутило. Ужасная, мерзкая картина, обрисованная Ордасом, во всех подробностях соответствовала придуманной мною.
— Исходя из нашей гипотезы, не более трех часов. На больший срок они не рискнули бы задержаться. Они перерезают веревки и оставляют Оуэна Дженнисона умирать от голода. За месяц исчезают все признаки введения наркотика, рубцы от веревок, шишки на голове, следы инъекций и все такое. Тщательно проработанный, хорошо обдуманный план, вы не согласны?
Я внушал себе, что Ордас вовсе не мерзавец, смакующий отвратительные детали, а просто человек, выполняющий свою работу. И все равно трудно было сохранять объективность.
— План, соответствующий сложившемуся у нас образу Лорена, — проговорил я. — Он проявляет крайнюю осторожность. Ему бы понравились тщательно проработанные, хорошо обдуманные планы.
Ордас подался вперед:
— Но разве вы не заметили? Тщательно проработанный план никуда не годится. В нем есть решающий недостаток. А что, если мистер Дженнисон вытащит дроуд?
— Мог ли он это сделать? И сделал бы?
— Мог ли он? Разумеется. Просто потянуть пальцами. Ток не влияет на двигательные реакции. А сделал бы он это? — Ордас с задумчивым видом тянул свое пиво. — Я знаю немало об электромании, но я не знаю, каково это ощущение, мистер Гамильтон. Обычный электроман вытаскивает свой дроуд так же легко и часто, как и вставляет. Но ваш друг получал ток вдесятеро больший. Может, он раз десять вынимал дроуд и немедленно втыкал обратно. Но ведь поясников обычно считают людьми сильной воли, очень уверенными в себе. Кто знает, а вдруг в один прекрасный день, даже спустя неделю, ваш друг вытащит дроуд, смотает шнур, сунет его в карман и отправится куда глаза глядят? А ведь есть и дополнительный риск — кто-либо мог натолкнуться на него, да хотя бы техник по обслуживанию автоматики. Или кто-либо мог обратить внимание, что он месяц не покупает еды. Самоубийца пойдет на такой риск. Самоубийцы обычно оставляют себе шанс передумать. Но убийца? Нет. Человек, разработавший такой детальный план, даже при шансах один на тысячу никогда не станет рисковать.
Солнце палило нам плечи. Ордас внезапно вспомнил о ланче и принялся за еду.
Я наблюдал за миром, мчавшимся за изгородью. Пешеходы стояли небольшими кучками, беседуя между собой; иные глазели на витрины магазинов пешеходного уровня или сквозь изгородь на нас, жующих. Некоторые с написанным на физиономиях упрямством пробирались через толпу; десять миль в час — скорость движущегося тротуара — их не устраивала.
— Может, они следили за ним. Поставили жучки в комнату.
— Мы тщательно обыскали помещение, — заверил Ордас. — Если бы там было оборудование для наблюдения, мы бы его нашли.
— Его могли вынести.
Ордас пожал плечами.
Я вспомнил о голокамерах в апартаментах «Моника». Чтобы снять жучки, кто-то должен был физически войти в помещение. Он мог бы нужным сигналом вывести их из строя, но следы точно сохранились бы.
А комната Оуэна была внутренней. Следящих лучей не применишь.
— Есть одна вещь, которую вы упустили, — сказал я наконец.
— И что же это такое?
— Мое имя, как ближайшего родственника, в бумажнике Оуэна. Он хотел направить мое внимание на вопрос, над которым я работаю. Банда Лорена.
— Это возможно.
— Но это нельзя толковать в обоих смыслах.
Ордас отложил вилку:
— Я могу толковать это в обоих смыслах, мистер Гамильтон. Но вам это не понравится.
— Уверен, что не понравится.
— Ну давайте рассмотрим ваше предположение. С мистером Дженнисоном вошел в контакт агент Лорена, органлеггера, который вознамерился продавать трансплантационный материал поясникам. Тот согласился, соблазнившись слишком значительной для него суммой. Месяц спустя что-то заставило его понять, в какое ужасное дело он втянулся. Он решил умереть. Он пошел к поставщику экстаза и вделал в голову проволоку. Позднее, до того как воткнуть дроуд, он предпринял последнюю попытку исправить ситуацию. Он указал на вас, как на ближайшего родственника, чтобы вы могли догадаться, почему он умер, и, возможно, использовать эти сведения против Лорена. — Ордас посмотрел на меня через стол. — Я вижу, что вы никогда не согласитесь с этим. Ничем не могу помочь. Я исхожу только из фактов.
— Я тоже. Но я знал Оуэна. Он не стал бы работать на органлеггера. И не убил бы себя, а если бы и пришлось, сделал бы это не таким образом.
Ордас не ответил.
— А как насчет отпечатков пальцев? — спросил я.
— В квартире? Никаких.
— Никаких, кроме Оуэна?
— Даже его отпечатки найдены только на кресле и столиках. Ненавижу человека, который изобрел робота-уборщика. За время пребывания мистера Дженнисона в этом помещении каждая гладкая поверхность протиралась сорок четыре раза. — Ордас вернулся к своему блюду.
— Ну, тогда попробуйте вот что. Примем на время, что я прав. Допустим, Оуэн искал Лорена, и тот с ним расправился. Оуэн знал, что занят опасным делом. Он не хотел, чтобы я добрался до Лорена раньше, чем он все подготовит. Он хотел получить награду. Но на всякий случай он мог мне что-нибудь оставить. Где-нибудь в камере хранения, в аэропорту или на космодроме. Улики. Не под его собственным именем и не под моим, потому что известно, что я состою в АРМ. Но…
— Под именем, которое вы оба знаете.
— Вот-вот. Например, Гомер Чандрасекхар. Или… догадался! Кубс Форсайт. Оуэн счел бы это уместным. Кубс мертв.
— Мы проверим. Но вы должны понять, что это не доказывает вашей версии.
— Разумеется. Все, что вы найдете, Оуэн мог подготовить в приступе раскаяния. Оставим эту тему. Если выясните что-нибудь, сообщите. — Я поднялся и ушел.

Я стоял на скользящем тротуаре, даже не задумываясь о том, куда еду. Это давало возможность поостыть.
Мог ли Ордас быть прав? Мог ли?
Но чем больше я копался в смерти Оуэна, тем хуже смотрелся сам Оуэн.
Значит, Ордас ошибался.
Оуэн работает на органлеггера? Скорее он оказался бы донором.
Оуэн получает кайф из стенной розетки? Да он даже 3D не смотрел ни разу.
Оуэн убивает себя? Нет. Во всяком случае, не таким образом.
Но если даже я смог все это проглотить…
Оуэн Дженнисон, дающий мне повод узнать, что он работает с органлеггерами? Мне, Джилу Гамильтону по прозвищу Рука? Мне сообщить такое?
Тротуар катился мимо ресторанов, торговых центров, церквей и банков. Десятью этажами ниже, с уровня для экипажей, доносилось урчание машин и скутеров. Небо представляло собой узкую яркую голубую расселину между черными тенями небоскребов.
Мне сообщить такое? Никогда.
Но странно непоследовательный убийца, описанный Ордасом, был не лучше.
Я подумал, что даже Ордас кое-что упустил из виду. Зачем Лорену избавляться от Оуэна столь изощренным способом? Чтобы никогда его не беспокоить, Оуэну достаточно было исчезнуть в банках органов.
Магазины по сторонам редели, толпа тоже. Тротуар сузился, приближаясь к одному из жилых районов, не очень презентабельному. Значит, я успел проехать немалое расстояние. Я стал озираться, соображая, куда меня занесло.
Оказывается, я находился в четырех кварталах от логова Грэма.
Мое подсознание сослужило плохую службу. Хотелось поглядеть на Грэма, прямо в глаза. Искушение продолжать путь было почти неодолимым, но я поборол его и на следующем диске поменял направление.
Перекресток движущихся тротуаров представляет собой вращающийся диск, край которого касается четырех тротуаров и движется с той же скоростью. Из его центра можно подняться на эскалаторе на верхние переходы к обычным дорожкам, ведущим к зданиям. В центре диска я бы мог поймать такси, но хотелось еще подумать, так что я проехал половину круга.
Я мог бы войти в лавку Грэма и выбраться оттуда живым. Я бы выглядел безнадежным, усталым и колеблющимся; рассказал бы Грэму, что хочу поставить разъем экстаза, громко переживая о том, что скажут жена и друзья, — и передумал бы в последний момент. Зная, что меня хватятся, он дал бы мне уйти. Возможно.
Но Лорен должен был знать об АРМ больше, нежели мы о нем. Не показывали ли как-нибудь Грэму голограмму вашего покорного слуги? Если в его магазин войдет сотрудник АРМ, Грэм запаникует. Не стоит рисковать.
Проклятье! Что же я могу сделать?
Непонятный убийца Ордаса. Если мы примем версию, что Оуэн был убит, мы не сможем избавиться и от других допущений. Вся тщательность, аккуратный подбор деталей — а затем Оуэна оставляют одного, чтобы он сам вытащил разъем и ушел, или чтобы его нашел упрямый коммивояжер, или взломщик, или…
Нет. Гипотетический убийца, придуманный Ордасом и мною, следил бы за Оуэном как ястреб. Весь месяц.
Этого было достаточно. На следующем диске я сошел и взял такси.
Оно высадило меня на крыше апартаментов «Моника». Я спустился на лифте в вестибюль.
Если управляющий и был удивлен моим визитом, то, приглашая жестом в свой кабинет, не подал виду. Кабинет выглядел куда просторней вестибюля — вероятно, потому, что там имелись вещи, разрушающие безликий модерн: картины на стене, маленькая черная полоска на ковре, оставленная, должно быть, сигаретой посетителя, голограмма Миллера и его жены на широком, почти пустом столе. Управляющий подождал, пока я усядусь, потом с интересом наклонился вперед.
— Я здесь по делу АРМ. — Я показал удостоверение.
Он вернул его, даже не проверив.
— Полагаю, это все то же дело, — произнес он без особой сердечности.
— Да. Я убежден, что пока Оуэн Дженнисон находился здесь, у него должны были быть посетители.
Управляющий улыбнулся:
— Это смехотво… Это просто невозможно.
— Отчего же? Ваши голокамеры получают портреты посетителей, но не снимают жильцов, не так ли?
— Разумеется, это так.
— Тогда к Оуэну мог зайти любой из жильцов этого здания.
Управляющий выглядел потрясенным.
— Нет, исключено. В самом деле, мистер Гамильтон, не понимаю, почему эта идея вас так преследует. Если бы мистера Дженнисона обнаружили в подобном состоянии, уж точно сообщили бы!
— А я в этом не уверен. Мог к нему зайти любой из постояльцев этого здания?
— Нет-нет. Камеры зафиксировали бы изображение любого человека с другого этажа.
— А кто-нибудь с этого самого этажа?
Управляющий неохотно кивнул:
— Да-а-а. Если говорить о голокамерах, то это возможно. Но…
— Тогда я хотел бы попросить у вас изображения всех постояльцев, которые проживали на восемнадцатом этаже в течение последних шести недель. Пошлите их в Управление АРМ, Центральный Лос-Анджелес. Можете это сделать?
— Разумеется. Вы получите их в течение часа.
— Очень хорошо. Мне еще кое-что пришло в голову. Предположим, некто выходит из лифта на девятнадцатом этаже и спускается пешком на восемнадцатый. Тогда его снимут на девятнадцатом этаже, но не на восемнадцатом. Так?
Управляющий снисходительно улыбнулся:
— Мистер Гамильтон, в этом здании нет лестниц.
— Только лифты? А это не опасно?
— Вовсе нет. Каждый лифт имеет собственный независимый источник питания на случай аварии. Это обычная практика. И в конце концов, кто захочет топать на восьмидесятый этаж, если лифт откажет?
— Так, тем лучше. И еще один вопрос напоследок. Может ли кто-либо залезть в компьютер? Может ли кто-либо заставить его, к примеру, не получать фотографии определенных лиц?
— Я… не специалист по вопросам компьютерной безопасности, мистер Гамильтон. Почему бы вам не обратиться непосредственно к компании «Каулфилд брейнс, инк.»?
— Хорошо. Какая у вас модель?
— Секундочку… — Он встал и порылся в картотеке. — «EQ 144».
— Спасибо.
Это было все, что я мог тут сделать, и я это знал… однако не мог заставить себя подняться. Должно быть что-то еще…
Миллер наконец кашлянул и произнес:
— Это все, сэр?
— Да, — сказал я. — Нет. Я могу попасть в номер тысяча восемьсот девять?
— Сейчас посмотрю, не сдали ли мы его.
— А полиция там все закончила?
— Безусловно. — Он снова порылся в картотеке. — Нет, он еще свободен. Я вас провожу. Сколько вы там пробудете?
— Не знаю. Не более получаса. Подниматься нет нужды.
— Очень хорошо.
Он вручил мне ключ и подождал, пока я наконец уберусь.

Выходя из лифта, я заметил едва уловимый блик голубого света. Не знай я о голокамерах, даже не счел бы его реальным, решив, что почудилось. А может, так оно и было. Голограммы можно снимать и без лазерного света, хотя с ним они получаются четче.
Комната Оуэна представляла собой ящик. Все было втянуто, остались голые стены. Таким заброшенным выглядит разве что кусок астероида, не стоящий разработки и слишком неудобно расположенный, чтобы служить базой.
Пульт управления находился у двери. Я включил свет и прикоснулся к главной кнопке. Появились красные, зеленые и голубые линии. Большой квадрат на стене означал кровать, другую стену почти целиком занимала кухня. На полу тоже имелись разные очертания. Очень удобно. Гость не окажется стоящим на столе в тот момент, когда ты этот стол выдвинешь.
Я пришел сюда ощутить это место, подстегнуть интуицию, проверить, не упустил ли чего. Короче говоря, я играл. Играя, я проник в пульт управления, чтобы отыскать схемы. Печатная плата была слишком мала и мудрена, чтобы я что-то понял, но я прошелся иллюзорными пальцами по нескольким проводам и выяснил, что они направлены точно в нужные места, никуда не отклоняясь. Снаружи датчиков нет. Чтобы узнать, что именно выдвинуто, а что втянуто, надо находиться в комнате.
Значит, в помещении, предположительно занятом, кровать не извлекалась шесть недель. Но узнать это можно было, только войдя внутрь.
Я нажал кнопки, чтобы выдвинуть кухонный закуток и кресло. Стена съехала на восемь футов; пол вспучился и принял нужную форму. Я уселся в кресло, и дверь оказалась скрыта от меня кухонным углом.
Из коридора никто не мог бы увидеть Оуэна.
Если бы кто-нибудь заметил, что Оуэн не заказывает пищи, это могло бы спасти моего друга.
Я подумал еще кое о чем и повернулся, ища взглядом кондиционер. На уровне пола имелась решетка. Воображаемой рукой я пощупал под ней. Некоторые из комнатных кондиционеров включались, когда концентрация двуокиси углерода превышала полпроцента. Но этот был настроен на температуру и имел ручное управление.
Будь кондиционер другим, наш осторожный убийца мог бы подключиться к нему, чтобы убедиться, что Оуэн еще жив и присутствует. Однако при данной модели комната 1809 шесть недель вела себя как пустая.
Я снова откинулся в кресле.
Если гипотетический убийца наблюдал за Оуэном, он делал это с помощью жучка. Если только он в самом деле не прожил на этом этаже четыре или пять недель, пока Оуэн не умер. Иного способа не было.
Ну хорошо, подумаем насчет жучка. Будь он достаточно мал, его не заметит никто, кроме робота-уборщика, который отправит его прямиком в мусоросборник. Значит, жучка надо сделать побольше, чтобы робот не унес его. Насчет Оуэна можно не беспокоиться. А убедившись в его смерти, включить самоуничтожение.
Но если жучка расплавить в комок, где-то останется прожженная дыра. Ордас нашел бы ее. Так. Асбестовая подкладка? Сделать самоуничтожение таким, чтобы остатки подмел робот.
Поверив в это, поверишь во все. Слишком рискованно. Никто, никто не знает, что именно робот-уборщик сочтет за мусор. Их делают глупыми, потому что так дешевле. Они запрограммированы не трогать большие предметы.
Кто-то должен был ступить на этот пол — либо для того, чтобы понаблюдать за самим Оуэном, либо для того, чтобы подобрать жучок, осуществлявший слежение. Я готов был поставить все свое состояние, что наблюдателем был человек.

Я пришел сюда, чтобы дать шанс интуиции. Не сработало. Оуэн провел в этом кресле шесть недель; из них по крайней мере последнюю он был мертв. Но я не мог связать одно с другим. Это просто кресло с двумя столиками. От Оуэна в помещении не осталось ничего, даже неупокоившегося духа.
Звонок застал меня на полпути в штаб-квартиру.
— Вы были правы, — сообщил Ордас по наручному телефону. — В порту Долины Смерти мы нашли ячейку, зарегистрированную на имя Кубса Форсайта. Я сейчас направляюсь туда. Присоединитесь ко мне?
— Встретимся на месте.
— Хорошо. Я, так же как и вы, горю желанием узнать, что оставил нам Оуэн Дженнисон.
Я в этом сомневался.
Порт находился в двухстах тридцати милях — час на такси. Но оплата выйдет немаленькой. Я набрал новый адрес назначения, а потом перезвонил в штаб-квартиру. Оперативный сотрудник АРМ весьма свободен в своих действиях, ему не надо отчитываться за небольшие поездки. Разумеется, я получил разрешение без проблем. В худшем случае они откажутся оплатить мои дорожные расходы.
— И еще из апартаментов «Моника» придет набор голограмм, — сказал я сотруднику. — Проверьте через компьютер, нет ли среди них известных органлеггеров и подручных Лорена.
Такси стремительно взмыло в небо и помчалось на восток. Я смотрел 3D и пил кофе, пока у меня не кончились монетки.
Долина Смерти может быть раем для туристов, если отправиться туда между ноябрем и маем, когда погода идеальна. Там находится Гольф-Клуб Дьявола с фантастическим соляным рельефом, Забриски-Пойнт с его причудливыми мертвыми пейзажами, старые шахты по добыче буры и всевозможные редкие растения, приспособившиеся к жаре и сухому климату. Да, в Долине Смерти есть много интересных мест, и я намеревался в один прекрасный день посмотреть их. Но пока что увидел только космопорт. Впрочем, он впечатлял и сам по себе.
Посадочное поле когда-то было частью обширного внутреннего моря. Теперь это море соли. Чередующиеся красные и синие концентрические круги представляют собой разметку для кораблей, приходящих из космоса. Вековое развитие химических, атомных и термоядерных ракетных двигателей оставило воронки, разукрашенные радужными полосами необычных, часто радиоактивных солей. Но в основном поле сохраняет свою древнюю сияющую белизну.
А среди соли располагаются корабли — разных форм и размеров. Вокруг творится сложный танец машин и транспортных средств. Если подождать, можно увидеть корабль, идущий на посадку. Вот это зрелище!
Здание порта на краю большой соляной равнины выглядело как башня пастельно-зеленого цвета на широком пятне из флюоресцирующего оранжевого бетона. Там пока не опускался ни один корабль. Такси высадило меня у входа и направилось далее, чтобы присоединиться к другим себе подобным. А я остался вдыхать сухой ароматный воздух.
Да, четыре месяца в году климат Долины Смерти идеален. Но как-то в августе в Фурнейс-Крик-Ранч температура в тени достигла 134 градусов по Фаренгейту.
Клерк за стойкой сообщил, что Ордас уже прибыл. Я нашел его в компании другого полицейского в лабиринте платных ячеек камеры хранения. Каждая ячейка имела достаточный объем, чтобы вместить два-три чемодана. Но в ячейке, открытой Ордасом, оказался только легкий пластиковый кейс.
— Может, он зарегистрировал и другие ячейки, — предположил Ордас.
— Маловероятно. Поясники путешествуют налегке. Вы пробовали открыть?
— Пока нет. У кейса кодовый замок. Я подумал, что, возможно…
— Возможно.
Я опустился на корточки, чтобы лучше рассмотреть.
Странно, но я вовсе не был удивлен. Будто все время знал, что чемоданчик Оуэна будет здесь. А почему бы и нет? Он как-то должен был попытаться обезопасить себя. С моей помощью, поскольку я уже занимался борьбой с органлеггерством. Оставив что-то в камере хранения космопорта, где Лорен этого не найдет. Естественно, я свяжу Оуэна и космопорты. Под именем Кубса, потому что я буду искать это имя, а Лорен — нет.
Задним умом все очень просто.
Замок имел пять цифр.
— Он был уверен, что я смогу открыть. Посмотрим…
Я поставил переключатели на 42217. 22 апреля 2117 года, день, когда Кубс погиб, приколотый к пластиковой переборке.
Замок щелкнул.
Ордас схватил бумажную папку. Я же неторопливо поднял два стеклянных сосуда. Один, прочно запаянный, чтобы не проник воздух Земли, был наполовину заполнен мелкой пылью. Настолько мелкой, что она сползала по стенкам, как масло. В другом сосуде находилась почерневшая крупица железоникеля, едва различимая.

В кейсе имелись и другие вещи, но главной наградой стала та самая папка. Там содержалась вся история… по крайней мере до определенного момента. Оуэн явно собирался дописать ее.
Когда он вернулся из очередного полета, на Церере в груде почты его ждало письмо. Оуэн, должно быть, немало посмеялся над некоторыми его фрагментами. Лорен постарался собрать весьма полное досье на контрабандную деятельность Оуэна за последние восемь лет. Неужели он думал обеспечить молчание Оуэна угрозой выдать досье таможенникам?
Возможно, именно досье внушило Оуэну его ошибочный план. Так или иначе, он решил войти в контакт с Лореном и посмотреть, что будет дальше. При обычных обстоятельствах он отправил бы все послание мне, чтобы я разбирался сам. В конце концов, я был специалистом. Но последний полет Оуэна окончился полной неудачей.
Где-то за орбитой Юпитера его термоядерный двигатель взорвался. Почему — неясно. Система защиты едва успела отстрелить капсулу с пилотом. На Цереру его доставил спасательный корабль. Выплаты почти разорили Оуэна. Он нуждался в деньгах. Лорен мог об этом знать и на это рассчитывать.
А вознаграждение за информацию, которая помогла бы захватить Лорена, было столь велико, что Оуэн мог бы купить новый корабль.
Следуя инструкциям Лорена, он приземлился на Аутбек-Филде. Оттуда люди Лорена немало повозили его — в Лондон, Бомбей, немецкий Амберг. История, записанная лично Оуэном, кончалась на Амберге. Как он попал в Калифорнию? Возможности рассказать об этом ему не представилось.
Но до того он узнал немало. В папке имелись наброски об устройстве организации Лорена. Подробно описывались планы органлеггера: как отправлять нелегальный трансплантационный материал в Пояс, как отыскивать покупателей и входить с ними в контакт. Оуэн внес в этот план ряд предложений. Большая их часть выглядела правдоподобно, но на практике была нереализуема. Очень типично для Оуэна. Я не мог найти и следа того, что он где-то переиграл.
Разумеется, он не узнал, где перегнул палку.
И там были голограммы членов банды Лорена, числом двадцать три. Некоторые изображения имели пометки на обороте, другие — нет. Оуэн не смог выяснить, какое положение занимали эти люди в организации.
Я дважды перелистал снимки, раздумывая, не может ли кто-либо из этих людей быть самим Лореном. Оуэн этого так и не узнал.

— Видимо, вы были правы, — сказал Ордас. — Он не мог собрать столько сведений случайно. Он с самого начала планировал выдать шайку Лорена.
— Как я вам и говорил. И его за это убили.
— Судя по всему, так. Какой мотив для самоубийства у него мог быть? — Судя по круглому спокойному лицу Ордаса, вряд ли он сильно расстроился из-за своей ошибочной версии. — Но в нашего непоследовательного убийцу я тоже не могу поверить. Вы мне испортили аппетит, мистер Гамильтон.
Я изложил ему свою идею насчет других постояльцев на этаже. Он кивнул.
— Возможно, возможно. Это уже ваша задача. Органлеггерством занимается АРМ.
— Именно. — Я закрыл кейс и взвесил его на руке. — Посмотрим, что с этим может сделать компьютер. Я вам пришлю копии всего здесь находящегося.
— Сообщите насчет остальных постояльцев.
— Обязательно.

Я вошел в здание АРМ, помахивая этим бесценным кейсом и чувствуя себя повелителем мира. Оуэн был убит. Он умер с честью, если даже — увы, конечно, это было так — не с достоинством. Теперь и Ордас об этом знает.
Мимо промчался Джексон Бера, рыча и кипя.
— В чем дело? — крикнул я ему вслед.
Наверное, я хотел похвастаться. У меня в кейсе было двадцать три физиономии, двадцать три органлеггера.
Бера притормозил, увидев меня:
— Где вы были?
— Работал. Честное слово. Из-за чего переполох?
— Помните торговца наслаждением, за которым мы следили?
— Грэм? Кеннет Грэм?
— Вот-вот. Он мертв. Мы все провалили.
И Бера помчался дальше.

Я догнал его, когда он уже вбегал в лабораторию.
Тело Кеннета Грэма лежало лицом вверх на операционном столе. Его длинное лицо с выступающей челюстью, бледное и вялое, ничего не выражало, кроме пустоты. Над и под его головой располагались какие-то приборы.
— Ну, что у вас получается? — жадно поинтересовался Бера, пытаясь перевести дух после марафона по коридорам.
— Ничего хорошего, — ответил доктор. — Это не ваша вина. Вы его заморозили достаточно быстро. Просто ток… — Он пожал плечами.
Я тронул Беру за руку:
— Что произошло?
Бера все еще не мог отдышаться.
— Какая-то утечка информации. Грэм попытался дать деру. Мы настигли его в аэропорту.
— Ну подождали бы. Подсадили кого-нибудь в самолет вместе с ним. Накачали бы в самолет TY-4.
— А помните, какая вонь пошла, когда мы последний раз использовали TY-4 на гражданских лицах? Проклятые репортеры.
Беру затрясло. Я его не винил.
АРМ и органлеггеры играют в странную игру. Органлеггеры должны получать своих доноров живьем, поэтому они всегда вооружены инъекторными пистолетами, стреляющими осколками кристаллического анестетика, которые мгновенно растворяются в крови. Мы используем то же оружие и примерно по той же причине: преступник должен быть цел до суда, а затем до государственных больниц. Поэтому никто из АРМ не намеревается убить кого-либо сам.
Однажды я познал истину. Органлеггер мелкого пошиба по имени Рафаэль Хейн пытался нажать кнопку тревоги в своем собственном доме. Если бы он до нее дотянулся, поднялся бы переполох, охранники Хейна усыпили бы меня, и я стал бы приходить в сознание по кускам, в его чанах для хранения органов. Поэтому я придушил его.
Отчет об инциденте хранился в компьютере, но из человеческих существ об этом знали только трое. Еще одним, кроме меня, был мой непосредственный начальник Лукас Гарнер. Другим — Жюли. И пока это было мое единственное убийство.
А Грэм был первым убитым для Беры.
— Мы догнали его в аэропорту, — рассказывал Бера. — На нем была шляпа. Если бы я понял, в чем дело, мы бы действовали быстрее. Вооружившись инъекторами, начали окружать его. Он обернулся, заметил нас, прикоснулся к своей шляпе и упал.
— Покончил с собой?
— Угу.
— Как?
— Поглядите на его голову.
Я пододвинулся к столу, стараясь не попадаться на дороге доктору. Тот пытался провести стандартную операцию по извлечению информации из мертвого мозга с помощью индуктора. Дело шло плохо.
На макушке Грэма находилась плоская продолговатая коробочка. Из черного пластика, размером в половину колоды карт. Я коснулся ее и сразу понял, что она прикреплена к черепу Грэма.
— Дроуд нестандартного типа. Слишком большой.
— Угу.
По моим нервам словно растекся жидкий гелий.
— Внутри батарейка!
— Точно.
— Чего только не придумают! Дроуд без шнура. Вот чего я пожелал бы в подарок на Рождество.
Беру всего передернуло.
— Скажете тоже.
— А вы знали, что он и сам электроман?
— Нет. Мы не рискнули установить аппаратуру в его доме. Он мог ее найти и понять, что попал под подозрение. Поглядите на эту штуку еще раз.
Теперь я обратил внимание, что дроуд имел какую-то странную форму. Черная пластиковая коробочка наполовину оплавилась.
— Перегрев, — произнес я вслух. — А, вот в чем дело!
— Угу. Он разрядил всю батарею сразу. Послал убийственный заряд прямо в мозг, в центр наслаждения. Господи, Джил, меня все еще мучает мысль — на что это было похоже? Джил, что он мог почувствовать?
Вместо вразумительного ответа я похлопал его по плечу. Он еще долго будет думать над этим. И я тоже.
Вот лежит человек, засунувший проволоку в голову Оуэна. Была ли его смерть мгновенным адом или совместила все райские восторги в одной восхитительной дозе? Я надеялся на ад, но не верил в это.
По крайней мере, Кеннет Грэм не затерялся где-то в мире, приобретя новое лицо, сетчатку глаз и отпечатки пальцев из незаконных банков Лорена.
— Его мозг слишком сильно выжжен, — наконец констатировал доктор. — Не осталось ничего, имеющего хоть какой-то смысл.
— Еще попробуйте, — предложил Бера с едва заметной надеждой.
Я потихоньку ушел. Может, потом я поставлю Бере выпивку. Он вроде бы в этом нуждался. Бера был из тех людей, кому свойственно сопереживание. Я знал, что он почти ощутил тот ужасный прилив экстаза и безысходности, с которым Кеннет Грэм покинул этот мир.

Голограммы из апартаментов «Моника» уже несколько часов как прибыли. Миллер отобрал не только постояльцев, занимавших квартиры восемнадцатого этажа за последние шесть недель, но и жильцов девятнадцатого и семнадцатого. Это выглядело излишеством. Я на миг представил, что некто с девятнадцатого этажа спрыгивает со своего балкона на восемнадцатый — и так каждый день в течение пяти недель. Но номер 1809 не имел внешних стен, тем более окон, не говоря уже о балконах.
Не пришло ли в голову Миллеру то же самое? Глупости. Он даже не знал, в чем тут дело. Просто забросал меня снимками, чтобы показать, насколько он готов к сотрудничеству.
Никто из жильцов из искомого периода не имел сходства с заподозренными людьми Лорена.
Я произнес несколько подобающих слов и отправился за кофе. Потом вспомнил о двадцати трех предполагаемых подручных Лорена в кейсе Оуэна. Я оставил их оператору, не очень представляя, как их правильно ввести в компьютер. Сейчас он уже должен был покончить с этим делом.
Я созвонился с ним. Он закончил ввод.
Я убедил компьютер сравнить их с голограммами из апартаментов «Моника».
Ничего. Никто ни на кого не походил.

Следующие два часа я писал отчет о деле Оуэна Дженнисона. Оператор должен был потом ввести его в машину. Сам я еще не очень освоил тонкости этого дела.
Мы вернулись к непоследовательному убийце Ордаса.
И еще к путанице оборванных нитей. Ценой гибели Оуэна мы приобрели два десятка изображений — изображений, которые сейчас уже могли ничего не значить. Органлеггеры меняют лица как шляпы. Я закончил описывать основные моменты дела, отослал его и позвонил Жюли. Теперь мне ее защита не понадобится.
Жюли уже ушла домой.
Я начал было звонить Тэффи, но остановился, набрав половину номера. Бывают моменты, когда лучше не звонить. Мне надо было походить с обиженным видом, зарыться в какую-нибудь нору. От выражения моего лица, наверное, треснул бы экран телефона. Зачем все валить на невинную девушку?
Я отправился домой.

Когда я оказался на улице, уже стемнело. Выйдя на пешеходный мостик между тротуарами, я подождал такси. Вскоре одно из них опустилось; на брюхе помигивала белая надпись «СВОБОДНО». Я уселся и вставил кредитную карточку.
Оуэн собрал свои голограммы по всему евразийскому континенту. Большинство из них, если не все вообще, были иностранными агентами Лорена. Почему я рассчитывал найти кого-то из них в Лос-Анджелесе?
Такси взмыло в белое ночное небо. Городские огни превратили слой облаков в белый пологий купол. Мы пробили облака и остались над ними. Автопилоту было наплевать, какой вид открывается мне.
Так чем я располагаю теперь? Кто-то из нескольких десятков жильцов был человеком Лорена. Или так, или же, по Ордасу, непоследовательный убийца, такой осторожный, бросил Оуэна умирать пять недель без присмотра.
А что, так уж трудно в это поверить?
Это ведь был, в конце концов, мой гипотетический Лорен. А Лорен совершал убийства, самые страшные преступления. Он убивал опять и опять, как будто выполнял обычную работу, с баснословными прибылями. АРМ не могла до него добраться. Не настало ли для него время позабыть об осторожности?
Вроде Грэма. Как долго Грэм подбирал доноров среди своих клиентов, находя в год всего несколько подходящих субъектов? А потом, дважды за несколько месяцев, похитил клиентов, которых хватились. Неосторожно.
Большинство преступников не слишком умны. Пусть у Лорена мозгов хватает, однако большинство в его штате — наверняка вполне средние персонажи. Лорен как раз и будет иметь дело с глупцами, с теми, кто занялся преступлениями, потому что не мог ничего стоящего предпринять в нормальной жизни.
Если человек вроде Лорена станет неосторожным, то вот как это произойдет. Подсознательно он начнет судить о сообразительности агентов АРМ по своим собственным людям. Опьяненный оригинальным планом убийства, он может реализовать его, проигнорировав единственный ненадежный момент. Имея советчиком Грэма, он знал об электромании больше нашего; возможно, достаточно, чтобы довериться ее воздействию на Оуэна.
Значит, убийцы Оуэна доставили его в квартиру и более с ним не виделись. Лорен пошел на небольшой риск, и риск оправдался — в этот раз.
В следующий раз Лорен станет более неосторожным. И однажды мы доберемся до него.
Но не сегодня.
Такси выбралось из общего потока и коснулось крыши моего многоквартирного дома на Голливуд-Хиллс. Я вышел и направился к лифтам.
Один из лифтов открылся. Кто-то шагнул наружу.
Что-то насторожило меня в его манере движения. Я повернулся, быстро выхватывая пистолет. Такси могло бы послужить хорошим прикрытием — если бы оно уже не взлетало. Из тени появились еще фигуры.
Думаю, я попал в двоих прежде, чем что-то обожгло мне щеку. Милосердные пули, осколки кристаллического анестетика, растворяющиеся в моей крови. Моя голова закружилась, и крыша тоже закружилась, и центробежная сила уложила меня на пол. Надо мной нависли тени — потом удалились в бесконечность.

Я вздрогнул и пришел в себя, когда чьи-то пальцы коснулись моей головы.
Я пробудился стоя´щим, перевязанный мягкими обтягивающими лентами. Я даже шеей не мог пошевелить. К тому времени, как я это понял, было уже слишком поздно. Человек позади меня закончил удалять электроды с моей головы и ступил в поле зрения, вне досягаемости моей иллюзорной руки.
В нем было что-то птичье. Он был высок и худ, его вытянутое лицо сходилось на подбородке в острый угол. Между залысин в центре лба выступал клин густых, шелковистых светлых волос. На нем были безупречно пошитые шерстяные выходные шорты в оранжевую и коричневую полоску. Скрестив руки и наклонив голову набок, он широко улыбался и ожидал, когда я заговорю.
Я узнал его. Оуэн где-то снял его голограмму.
— Где я? — простонал я, стараясь изобразить, что еще не до конца очнулся. — Который час?
— Который час? Уже утро, — сказал мой похититель. — А над вашим местонахождением можете поломать голову.
Что-то такое в его манерах… Проверяя догадку, я спросил:
— Лорен?
Лорен с достоинством поклонился:
— А вы Джилберт Гамильтон из Технологической полиции ООН. Джил Рука.
На что он намекает? Выясним это позже.
— Я где-то подставился.
— Вы недооценили, насколько далеко дотягивается моя собственная рука. И мой интерес вы тоже недооценили.
Так оно и было. Сотрудника АРМ захватить не намного труднее, чем обычного гражданина, — если застигнуть его врасплох и пожертвовать своими людьми. В данном случае жертвы ничего не стоили. Полиция использует инъекторные пистолеты по той же причине, что и органлеггеры. Люди, которых я подстрелил — если за эти несколько секунд схватки я вообще в кого-то попал, — уже давно пришли в себя. Меня же Лорен поместил в эти пелены, а потом оставил под «русским сном», пока не собрался поговорить со мной.
Электроды и были «русским сном». По одному на каждое веко и еще один на заднюю часть шеи. Слабый ток проходит через мозг, немедленно погружая тебя в сон. За час отсыпаешься как за всю ночь. Если ток не выключить, будешь спать хоть вечность.
Итак, это Лорен.
Он по-прежнему рассматривал меня, наклонив голову и сложив руки на груди, похожий на птицу. В одной руке он держал, довольно небрежно, инъекторный пистолет.
Который час? Я не осмелился спросить еще раз, поскольку Лорен мог что-то заподозрить. Но если удастся потянуть время до без четверти десять, Жюли сможет послать подмогу…
А куда она сможет ее послать?
Тысяча проклятий! Где я? Если я этого не знаю, Жюли тоже не будет знать!
А Лорен явно наметил меня для банка органов. Один кристаллический осколок отключит мой мозг, не повредив ни одной из нежных, бесконечно разнообразных частей, которые делают меня Джилом Гамильтоном. После этого Лореновы доктора разберут меня на куски.
В правительственных операционных мозг преступника моментально сжигается для последующего захоронения праха. Один Господь знает, что Лорен сделает с моим мозгом. Но все остальное во мне молодо и здорово. Даже с учетом накладных расходов Лорена живьем я стою более миллиона марок ООН.
— А почему я? — задал я вопрос. — Вы пожелали заполучить именно меня из всех людей АРМ. Почему такой интерес ко мне?
— Это вы расследовали дело Оуэна Дженнисона — и слишком тщательно.
— Недостаточно тщательно, черт возьми!
Лорен выглядел озадаченным.
— Вы и в самом деле не понимаете?
— В самом деле.
— Я нахожу это в высшей степени интересным, — пробормотал Лорен. — В высшей степени.
— Ну хорошо, почему же я еще жив?
— Я любопытен, мистер Гамильтон. Я надеюсь, что вы расскажете о вашей воображаемой руке.
Вот почему он сказал «Джил Рука». Я продолжал блефовать:
— О чем, о чем?
— Не надо играть со мной, мистер Гамильтон. Если я решу, что начинаю проигрывать, то применю вот это. — Он повертел инъектором. — И вы никогда не проснетесь.
Проклятье! Он знает. Я могу двигать сейчас только ушами и иллюзорной рукой, и Лорену это известно! Мне нипочем не подманить его поближе.
Придется тянуть время.
— Ну ладно, — сказал я, — но мне хотелось бы услышать, как вы это выяснили. У вас есть доносчик в АРМ?
Лорен хмыкнул:
— Ах, если бы. Несколько месяцев назад чисто случайно мы захватили одного из ваших людей. Поняв, кто он, я уломал его на деловой разговор. Он кое-что порассказал о вашей примечательной руке. Надеюсь, вы мне расскажете больше.
— Кто это был?
— Полно, мистер Хэми…
— Кто это был?
— Вы что, в самом деле полагаете, что я помню каждого донора?
Кто угодил в банки органов Лорена? Посторонний, знакомый, друг? Помнит ли управляющий скотобойней каждого зарезанного быка?
— Меня интересуют так называемые паранормальные способности, — сказал Лорен. — Я отметил факт вашего существования. А потом, когда уже был готов заключить контракт с вашим другом из Пояса, Дженнисоном, я вспомнил кое-что необычное относительно одного из его коллег. Вас ведь прозвали Джил Рука, не так ли? В порту вы получали выпивку бесплатно, если могли удержать ее воображаемой рукой.
— Будьте вы прокляты! Вы ведь решили, что Оуэн — подстава? Из-за меня! Меня!
— Бить себя в грудь бесполезно, мистер Гамильтон. — В голосе Лорена зазвучал металл. — Развлеките меня, мистер Гамильтон.
Я разыскивал вокруг какую-нибудь вещь, способную освободить меня из этой вертикальной тюрьмы. Ничего. Я был завернут словно мумия в слишком тугие бинты. Все, что я мог нащупать иллюзорной рукой, были бинты до самой шеи и шест вдоль спины, державший меня прямо. Под пеленами я был голым.
— Я покажу вам мои неординарные способности, — заявил я Лорену, — если одолжите сигарету.
Может, это заставит его подойти…
Он кое-что знал о моей руке. Знал, насколько она достает. Он положил сигарету на край столика на колесах и подтолкнул его в мою сторону. Я взял ее, сунул в рот и стал с надеждой ждать, не подойдет Лорен, чтобы ее зажечь.
— Немного ошибся, — пробормотал он, подтянул столик обратно и повторил все уже с зажженной сигаретой.
Не повезло. Но по крайней мере я получил курево. Незажженную сигарету я отшвырнул как можно дальше — фута на два. Воображаемой рукой нужно орудовать медленно. Иначе то, что я держу, проваливается между пальцев.
Лорен глядел с изумлением. Парящая сигарета, безо всякой опоры, подчиняющаяся моей воле! В его глазах читались восхищение и ужас. Это было плохо. Возможно, затея с сигаретой оказалась ошибкой.
Некоторые считают пси-способности сродни колдовству, а людей с такими возможностями — слугами Сатаны. Если Лорен меня испугался, я покойник.
— Интересно, — произнес Лорен. — И как далеко она достает?
Он это знал и так.
— Как и реальная рука, разумеется.
— Но почему? Другие достают куда дальше.
Он находился у другого конца комнаты, ярдах в десяти, развалившись в кресле. В одной руке стакан, в другой пистолет. Он полностью расслабился. Увижу ли я вообще, как он покинет это комфортабельное кресло, не говоря уже о том, чтобы он подошел ближе?
Помещение, не отличавшееся большими размерами и почти пустое, напоминало подвал. Единственную меблировку составляли кресло Лорена и малый портативный бар — хотя, возможно, что-нибудь еще находилось позади меня.
Подвал мог располагаться где угодно. Где угодно в Лос-Анджелесе или вне его. Если утро в самом деле уже наступило, я мог находиться в любой точке Земли.
— Действительно, — согласился я, — другие дотягиваются дальше. Но у них нет моей силы. Рука и правда иллюзорная, и мое воображение не удлинит ее до десяти футов. Может быть, кто-нибудь очень настойчивый и убедит меня в обратном. А может быть, это разрушит всю мою иллюзию. И тогда у меня будут две руки, как у любого. Так что лучше не пробовать… — Я замолк, так как Лорен все равно собирался забрать все мои руки.
Сигарета догорела. Я отбросил ее.
— Хотите выпить?
— Еще бы. Но если найдете стопку; стакана я не подниму.
Он нашел мензурку и отправил на краю столика-каталки. Я едва нашел в себе силы поднять ее. Пока я пил и возвращал посуду на место, Лорен не спускал с меня глаз.
Старый трюк с сигаретой. Прошлой ночью я использовал его, чтобы подцепить девушку. Теперь благодаря ему я все еще жив.
Неужели я в самом деле хочу покинуть этот мир, сжимая что-то в иллюзорном кулаке изо всех сил? Развлекая Лорена? Удерживая его интерес до тех пор, пока?..
Где я? Где?!
Внезапно я понял.
— Мы находимся в апартаментах «Моника», — заявил я. — Это точно.
— Я знал, что вы в конце концов догадаетесь. — Лорен заулыбался. — Но слишком поздно. Я вовремя захватил вас.
— Не будьте столь дьявольски самодовольны. Это моя глупость, а не ваше везение. Я должен был почуять. Оуэн не явился бы сюда по собственному желанию. Это вы велели его доставить.
— Да, я. К этому моменту я уже знал, что он предатель.
— И поэтому послали его сюда умирать. Так кто же проверял каждый день, не сбежал ли он? Миллер, управляющий? Он наверняка работает на вас. Это он вынул из компьютера голограммы вас и ваших людей.
— Миллер проверял, — подтвердил Лорен, — но не каждый день. У меня есть человек, который ежесекундно следил за Дженнисоном с помощью портативной камеры. Когда он умер, мы ее унесли.
— А потом выждали еще неделю. Изящный штрих.
Удивительно, что это отняло у меня столько времени. Вся атмосфера этого места… Что за люди живут в апартаментах «Моника»? Безликие, безымянные, никому не нужные. Они будут сидеть в своих квартирах, пока Лорен не убедится, что их точно не хватятся. Подходящие исчезнут — вместе со своими документами и пожитками, и их фотографии испарятся из компьютера.
Лорен продолжал:
— Через вашего друга Дженнисона я попытался продавать органы Поясу. Я знаю, что он меня предал, Гамильтон. И хочу знать, насколько серьезно.
— Достаточно серьезно, — ответил я. Лорен все равно об этом догадывался. — Мы получили подробные планы организации подпольного банка органов в Поясе. Это не сработало бы, Лорен. Поясники мыслят иначе.
— Снимков не было?
— Нет. — Я не хотел, чтобы он изменил свое лицо.
— Я был уверен, что он кое-что припрятал, — сказал Лорен. — Иначе мы сделали бы из него донора. Куда проще — и куда выгоднее. Я нуждаюсь в деньгах, Гамильтон. Знаете ли вы, во сколько обходится организации каждый потерянный донор?
— Миллион или около того. И зачем вы так поступили?
— Он что-то спрятал. Никакого способа найти это не существовало. Все, что мы могли сделать, — постараться, чтобы АРМ этого не нашла.
— А! — Теперь я понял. — Когда кто-либо пропадает без следа, любому кретину первым делом на ум придут органлеггеры.
— Естественно. Поэтому и не может человек просто исчезнуть. Иначе полиция сразу обратится к АРМ, дело попадет к вам, и вы начнете искать.
— Ячейку в камере хранения космопорта.
— Что?!
— На имя Кубса Форсайта.
— Мне знакомо это имя, — произнес Лорен сквозь зубы. — И следовало это проверить. Понимаете, посадив его на ток, мы пробовали отключать разъем, чтобы склонить к откровенности. Это не подействовало. Он не мог сконцентрироваться ни на чем, иначе как на дроуде — вернуть его в свою голову. Мы старались и так, и сяк…
— Я намереваюсь убить вас, — проговорил я, вложив смысл в каждое слово.
Лорен наклонил голову набок и нахмурился:
— Совсем наоборот, мистер Гамильтон. Еще сигарету?
— Давайте.
Он снова отправил ее мне на каталке, зажженную. Я держал ее несколько театрально, надеясь приковать его внимание к воображаемой руке.
Если он будет смотреть на сигарету, я в решающий момент суну ее в рот — и высвобожу руку раньше, чем он спохватится.
Но какой момент — решающий? Лорен по-прежнему сидел в кресле. Я боролся с желанием подманить его поближе. Любое подобное действие покажется ему подозрительным.
Который час? Что делает Жюли? Я вспомнил, как две недели назад мы ужинали на балконе самого высокого ресторана в Лос-Анджелесе, почти в миле над городом. Неоновый ковер расстилался под нами во все стороны до горизонта. Может, она это ощутит…
Она будет проверять меня в девять сорок пять.
— Вы, наверное, были особенным астронавтом, — сказал Лорен. — Подумать только, единственный человек в Солнечной системе, который может подправить антенну на корпусе, не покидая кабины.
— Для антенн требуется сила побольше.
Выходит, он знает, что я могу проникать сквозь предметы.
— Надо было мне там остаться, — заявил я Лорену. — Как же хочется снова оказаться на корабле! Тогда я желал лишь иметь две нормальные руки.
— Как жаль. Но сейчас у вас есть три. А вам приходило в голову, что использовать паранормальные возможности против людей нечестно?
— Что?
— Помните Рафаэля Хейна?
У Лорена срывался голос. Органлеггер злился и с трудом скрывал это.
— Конечно. Мелкий органлеггер из Австралии.
— Рафаэль Хейн был моим другом. Я знаю: ему удалось вас связать. Скажите, мистер Гамильтон: если ваша воображаемая рука так слаба, как вы утверждаете, то как вы развязали веревки?
— Я этого не делал, да и не смог бы. Хейн надел мне наручники. Я вытянул ключ у него из кармана… разумеется, воображаемой рукой.
— Вы использовали против него паранормальные силы! Вы не имели права!
Магия. Любой, не владеющий пси-способностями, считает так же, хотя бы в глубине души. Чуть-чуть страха, чуть-чуть зависти. Лорен считал, что может справиться с АРМ; он убил по меньшей мере одного из наших. Но посылать против него колдунов было ужасно нечестно.
Вот почему он позволил мне проснуться. Лорен хотел позлорадствовать. Многим ли удавалось захватить колдуна?
— Не будьте идиотом, — сказал я. — Я не вызывался играть в ваши с Хейном глупые игры. Согласно моим правилам, вы массовый убийца.
Лорен вскочил на ноги (который час?), и я внезапно понял, что мое время истекло. Он пребывал в ярости. Его светлые шелковистые волосы встали дыбом.
Я глядел в крошечное отверстие инъекторного пистолета. Я ничего не мог предпринять. Мой телекинез не шел дальше моих пальцев. Я словно заранее ощутил все то, чего никогда не знал: пол-литра антифриза в моей крови, чтобы вода не замерзла в клетках, холодная ванна из полузастывшего спирта, скальпели и крошечные, аккуратные хирургические лазеры. Главное, скальпели.
И когда органлеггеры выбросят мой мозг, все мои знания погибнут. Я знаю, как выглядит Лорен. Я знаю об апартаментах «Моника» — кому известно, сколько еще существует подобных мест? Я знаю, где скрыта красота Долины Смерти, которую я собирался как-нибудь посетить. Который час? Который?!
Лорен поднял пистолет и оглядел свою вытянутую руку. Очевидно, ему казалось, что он в тире.
— Очень жаль, — произнес он, и голос лишь слегка дрожал. — Вам лучше было оставаться астронавтом.
Чего он ждет?
— Я не могу съежиться от страха, если только не ослабите эти повязки. — Я помахал для большего эффекта в его сторону окурком сигареты.
Она дернулась у меня в пальцах, я перехватил ее и…
И ткнул ею в свой левый глаз.
При иных обстоятельствах я бы тщательнее обдумал такой поступок. Но так или иначе, я это сделал. Лорен уже считал меня своей собственностью. Как живая кожа, здоровые почки, метры артерий, как все части в банке органов Лорена, я был собственностью, стоящей миллион марок ООН. И я разрушал свой глаз! А органлеггеры всегда жаждут заполучить глаза: любой человек с очками может захотеть новую пару, да и сами органлеггеры постоянно меняют свои отпечатки глазного дна.
Чего я не предвидел, так это боли. Я где-то вычитал, что в глазном яблоке нет чувствительных нервов. Значит, болели веки. Кошмарно!
Но я держал сигарету только миг.
Лорен выругался и как сумасшедший кинулся ко мне. Он знал, насколько слаба моя воображаемая рука. Что я могу ею сделать? Он так и не сообразил, хотя это было очевидно. Он со всего размаху ударил по сигарете так, что у меня чуть голова не оторвалась, а уже потухший окурок отлетел к стене. Задыхающийся, оскалившийся, потерявший от ярости дар речи, он стоял — в пределах досягаемости.
Мой глаз закрылся, словно обожженный кулачок.
Я протянул руку мимо пистолета Лорена, сквозь его грудную клетку, и нашел сердце. И сдавил.
Его глаза стали круглыми, рот широко раскрылся, гортань задергалась. Самое время стрелять. Вместо этого он полупарализованной рукой вцепился в грудь. Он скреб ногтями по ней, глотая воздух, который не приходил. Он думал, что у него сердечный приступ. Потом выпученные глаза увидели мое лицо.
Мое лицо. Я оскалился, как одноглазый хищник. Я готов был вырвать его сердце! Мог ли он этого не понять?
Он понял!
Он выстрелил в пол и рухнул.
Я обливался потом; меня трясло от изнеможения и отвращения. Шрамы! Он был весь в шрамах и рубцах; я ощутил их, проникая внутрь. В нем билось пересаженное сердце. Все остальное тоже принадлежало не ему. Издали он выглядел лет на тридцать, а вблизи непонятно на сколько. Одни части были моложе, другие старше. Какую долю Лорена составлял сам Лорен? Какие части он взял у других? И все они не подходили друг к другу как следует.
Вероятно, он был хронически болен, подумал я. И не получил трансплантатов, в которых нуждался. А однажды увидел решение всех своих проблем…
Лорен не шевелился. Даже не дышал. Я вспомнил, как его сердце дергалось и трепетало в моей воображаемой руке — и вдруг обмякло.
Он лежал на левой руке, часов не было видно. Я был один в пустой комнате и по-прежнему не имел представления о времени.
Я так и не узнал. Прошли часы, прежде чем Миллер наконец осмелился побеспокоить своего босса. Он высунул свою круглую невыразительную физиономию из-за дверного косяка, увидел Лорена, распростертого у моих ног, и с визгом отпрянул. Минуту спустя в проеме показался инъекторный пистолет, а за ним водянисто-голубой глаз. Я почувствовал укол в щеку.

— Я тебя проверила до срока, — сказала Жюли.
Она кое-как примостилась в ногах больничной койки.
— Точнее, ты сам меня вызвал. Когда я пришла на работу, тебя там не было, и я задумалась, с чего бы это, и бац! Было плохо, правда?
— Очень плохо, — сказал я.
— Я никогда не ощущала столь испуганного сознания.
— Тогда не рассказывай об этом никому. — Я нажал кнопку, чтобы перевести кровать в сидячее положение. — Мне надо поддерживать образ.
Перевязанная глазница совсем онемела. Боли не ощущалось, но оцепенение настойчиво напоминало о двух мертвых людях, ставших частью меня. Одна рука, один глаз.
Если Жюли чувствовала во мне это, то ее нервозность становилась понятной. А она в самом деле нервничала; дергалась и ерзала по кровати.
— Я все думал о времени. Который же час это был?
— Примерно девять десять. — Жюли содрогнулась. — Я уж решила, что потеряю сознание, когда этот неприметный человечек высунул пистолет из-за угла. О, нет! Не надо, Джил! Все кончилось.
Как близко это было. Неужели настолько близко?
— Послушай, — сказал я, — возвращайся на работу. Я ценю внимание к больному, но что толку от этих воспоминаний? Зачем себя терроризировать?
Она кивнула и встала.
— Спасибо, что зашла. И спасибо, что спасла мне жизнь.
Жюли улыбнулась с порога:
— И тебе спасибо за орхидеи.
А я их даже еще не заказал. Немедленно вызвав медсестру, я добился обещания выписать меня сегодня же вечером, при условии, что дома сразу лягу в постель. Она принесла телефон, и я заказал орхидеи.
После этого я откинул спинку кровати и отлежался. Хорошо быть живым. Я вспоминал данные мной обещания — обещания, которых мог никогда не выполнить. Возможно, настало время выполнить хотя бы часть из них.
Я позвонил в отдел слежения и попросил Джексона Беру. После того как он вытянул из меня рассказ о моих подвигах, я пригласил его в больницу. Бутылку принесет он, а платить буду я. Это ему не понравилось, но я пригрозил.
Номер Тэффи я набрал до половины и снова передумал, как и вчера вечером. На прикроватной тумбочке лежал мой наручный телефон. Без изображения будет лучше.
— Алло?
— Тэффи? Это Джил. Конец недели у тебя свободен?
— Конечно. Начиная с пятницы.
— Отлично.
— Заезжай за мной к десяти. Ты что-нибудь выяснил насчет своего друга?
— Ага. Я был прав, его убили органлеггеры. С этим уже все, мы арестовали кого надо.
Про глаз я не упомянул. К пятнице снимут повязку.
— Так вот, насчет выходных. Не хочешь ли посмотреть Долину Смерти?
— Ты шутишь, правда?
— Я шучу. Неправда. Послушай…
— Но там жарко! Сухо! Там все мертво, как на Луне! Ты в самом деле имел в виду Долину Смерти?
— В эту пору там не жарко. Послушай…
Она стала слушать. Она слушала достаточно долго, и я ее убедил.
— Я вот что думаю, — сказала она. — Если мы будем часто видеться, нам лучше заключить… ну, сделку, что ли. Никаких разговоров о работе. Договорились?
— Отличная идея.
— Дело в том, что я работаю в больнице, — продолжала Тэффи. — В хирургии. Для меня органический пересадочный материал — это просто рабочий материал, для лечения. Я долго к этому привыкала. Я не хочу знать, откуда все берется, и ничего не хочу знать про органлеггеров.
— Хорошо, договорились. Увидимся в пятницу, в десять ноль-ноль.
Значит, докторша, подумал я. И ладно. Это будут хорошие выходные. Полезней всего знакомиться с людьми, которые преподносят тебе сюрпризы.
Вошел Бера с бутылкой виски.
— Угощение ставлю я, — заявил он. — И нечего спорить, потому что ты все равно не дотянешься до своего бумажника.
Тут же разгорелся спор.

Беззащитные мертвецы

Мертвые лежали рядами под стеклом. Давным-давно, когда в мире имелось больше места, эти, наиболее древние, покоились каждый в своем отдельном гробу с двойными стенками. Теперь они были уложены плечом к плечу, примерно в хронологическом порядке, лицом вверх. Их черты ясно различались сквозь тридцатисантиметровый слой жидкого азота, зажатого между двумя толстыми полосами стекла.
В некоторых участках этого здания усопшие были одеты в парадные костюмы по моде двенадцати различных эпох. В двух длинных цистернах на следующем этаже покойники были приукрашены низкотемпературной косметикой, а иногда еще и замазкой телесного цвета, чтобы прикрыть раны. Странная традиция. Она продержалась только до половины прошлого века. В конце концов, эти усопшие планировали когда-нибудь вернуться к жизни. Повреждения тела должны быть легко заметны глазу.
С этими дело так и обстояло.
Все они происходили из конца двадцатого века. Выглядели они ужасно. Некоторых, оказавшихся жертвами катастроф, спасти явно не представлялось возможным, но, согласно своим завещаниям, они тем не менее попали в морозильники. Каждого покойника снабдили табличкой, перечислявшей все, что в его мозге и остальном теле не соответствовало норме. Шрифт, древний и архаичный, читался с трудом.
Изувеченные, изношенные, опустошенные болезнями, все они выглядели терпеливо-покорными. Их волосы, медленно распадаясь, лежали вокруг голов толстыми серыми полумесяцами.
— Люди прозвали их мерзлявчиками, замороженными мертвецами. А еще Homo snapiens. Можете представить, что произойдет, если кого-нибудь из них уронить.
Мистер Рестарик не улыбался. Эти люди находились на его попечении, и он серьезно относился к своему делу. Его глаза смотрели не на меня, а скорее сквозь меня. Какие-то детали его одежды отстали от моды лет на десять, другие — на пятьдесят. Он сам, казалось, постепенно теряется в прошлом.
— Здесь их у нас более шести тысяч. Думаете, мы их когда-нибудь оживим? — спросил он.
Я был из АРМ, поэтому в его представлении я теоретически мог знать.
— А вы сами как считаете?
— Иногда я размышляю над этим. — Рестарик посмотрел вниз. — Конечно, если оживлять, то не этого, Харрисона Кона. Взгляните, он весь вывернут наизнанку. И не вон ту, с наполовину снесенным лицом. Если ее оживить, она будет растительным существом. Но более поздние выглядят не так уж плохо. Дело в том, что до тысяча девятьсот восемьдесят девятого года врачи могли замораживать только клинически мертвых.
— В этом не просматривается смысл. Почему?
— Иначе их обвинили бы в убийстве. Хотя на самом деле они спасали жизни. — Он сердито передернул плечами. — Иногда они останавливали сердце пациента, а затем снова запускали его, чтобы соблюсти формальности.
Да уж, куда как разумно. Я не осмелился рассмеяться вслух.
— А как насчет него? — указал я пальцем.
То был поджарый мужчина лет сорока пяти, вполне здоровый на вид, без типичных следов, оставленных смертью или увечьями. Длинное худое лицо все еще сохраняло повелительное выражение, несмотря на почти закрытые глубоко посаженные глаза. За слегка раздвинутыми губами виднелись зубы, выпрямленные на древний манер скобками.
Мистер Рестарик глянул на табличку:
— Левитикус Хэйл, тысяча девятьсот девяносто первый. О да. Хэйл был параноиком. Должно быть, он стал первым замороженным по этой причине. И они угадали правильно. Оживив, мы смогли бы его вылечить.
— Если бы оживили.
— Такое удавалось.
— Конечно. Мы потеряли только одного из трех. Он, наверное, и сам рискнул бы при таких шансах. Впрочем, он ведь сумасшедший.
Я окинул взглядом ряды длинных азотных танков с двойными стенками, заполнивших огромное гулкое помещение. И это был только верхний этаж. Склеп Вечности углублялся в не подверженное землетрясениям скальное основание на десять этажей.
— Говорите, шесть тысяч? Но ведь Склеп Вечности был рассчитан на десять тысяч, не так ли?
Он кивнул:
— Треть пустует.
— И много у вас клиентов в нынешние времена?
Он рассмеялся:
— Шутите. Никто сейчас не самозамораживается. Опасаются, что могут проснуться по кусочкам!
— Вот и я об этом размышляю.
— Еще лет десять назад мы подумывали вырыть новые залы. Все эти свихнувшиеся подростки, совершенно здоровые и давшие себя заморозить, чтобы проснуться в прекрасном новом мире… Мне пришлось наблюдать, как приезжают кареты скорой помощи и забирают их на запчасти! С тех пор как прошел Закон о замораживании, мы опустели на треть!
Эта история с детьми была действительно дикой. Не то причуда, не то религия, не то безумие. Только затянувшееся слишком надолго.
Дети Мороза. Большинство из них представляли собой типичные случаи аномии. Подростки, ощущающие себя затерянными в неправильном мире. История учила их — тех, кто слушал, — что раньше все было намного хуже. Возможно, они думали, что мир идет к совершенству.
Некоторые рискнули. Ежегодно таковых находилось немного; но это тянулось с тех самых пор, когда состоялись первые удачные эксперименты по размораживанию, то есть за поколение до моего рождения. Такое решение представлялось лучшим, чем самоубийство. Молодые и здоровые, они имели куда больше шансов на оживление, чем стылые изувеченные трупы. Они не обладали хорошей приспособленностью к своему обществу. Почему бы не рискнуть?
Два года назад они получили ответ. Генеральная Ассамблея и всемирное голосование ввели в действие Закон о замораживании.
Среди покоящихся в ледяном сне были такие, которые не позаботились создать для себя попечительский фонд, или выбрали не тех попечителей, или вложили деньги не в те акции. Если бы медицина — или чудо — оживили их сейчас, они оказались бы на государственном содержании, без денег, без полезного образования, а примерно в половине случаев — еще и без способностей выжить в каком бы то ни было обществе.
Находились ли они в ледяном сне или в ледяной смерти? С юридической стороны тут всегда присутствовала неопределенность. Закон о замораживании внес некоторую ясность. Он объявил, что любой человек, погруженный в замороженный сон и, буде общество решит вернуть его к жизни, не способный обеспечить себя материально, юридически мертв.
И третья часть замороженных мертвецов в мире, сто двадцать тысяч из них, отправились в банки органов.
— А тогда вы тоже тут работали?
Старик кивнул:
— Я почти сорок лет посменно работаю в Склепе. Я видел, как «скорая помощь» увезла три тысячи моих людей. Я думаю о них как о моих людях, — добавил он, как бы обороняясь.
— Закон, видимо, не в состоянии решить, живы они или мертвы. Думайте о них как вам угодно.
— Люди, которые мне доверились. Что сделали такого эти Дети Мороза, что их стоило убить?
«Они хотели отоспаться, пока другие гнут спину, чтобы превратить мир в рай», — подумал я. Но это не то преступление, которое карается высшей мерой.
— Их некому было защитить. Некому, кроме меня, — тянул он свое. Однако через миг с видимым усилием вернулся к настоящему. — Ладно, оставим это. Что я могу сделать для Технологической полиции ООН, мистер Гамильтон?
— О, я здесь не как оперативный сотрудник АРМ. Я здесь только для того… для того…
К дьяволу, я и сам не знал для чего. Меня потряс и заставил прийти сюда выпуск новостей.
— Они намереваются внести еще один законопроект о замороженных, — проговорил я.
— Что?
— Второй закон о замораживании. Касательно другой группы. Общественные банки органов, должно быть, опять опустели, — произнес я с горечью.
Мистера Рестарика затрясло.
— О нет! Нет! Они не могут опять это сделать! Не имеют права!
Я взял его за руку — то ли чтобы успокоить, то ли чтобы поддержать. Он готов был потерять сознание.
— Может быть, они и не сумеют. Первый закон о замораживании, как предполагалось, должен был остановить органлеггерство, но этого не случилось. Может быть, граждане проголосуют против.
Я ушел сразу же, как только позволили приличия.

Второй законопроект о замораживании продвигался неспешно, не встречая серьезного сопротивления. Кое-что из хода событий я улавливал по ящику. Граждане — их растущее число вызывало тревогу — осаждали Совет Безопасности петициями о конфискации того, что они именовали «замороженными трупами значительного числа людей, душевнобольных к моменту смерти». По их мнению, «фрагменты этих трупов, возможно, могут быть использованы для замены остро необходимых органов…».
Они никогда не говорили, что упомянутые трупы когда-нибудь могут стать живыми и полноценными людьми. Зато не уставали повторять, что упомянутые трупы нельзя безопасно вернуть к жизни сейчас; и они брались доказать это при помощи экспертов; и у них была тысяча экспертов, ожидающих своей очереди.
Они никогда не говорили о возможности биохимического лечения душевных расстройств. Зато они рассуждали о генах, скрывающих безумие, и о том, что миру вовсе не требуется такое число новых душевнобольных пациентов.
При этом они постоянно упирали на нехватку пересадочного материала.
Я уже почти бросил следить за выпусками новостей. Я состоял в АРМ, полицейских силах ООН, и не мое дело было лезть в политику.
Это и не являлось моим делом, пока — одиннадцать месяцев спустя — я не наткнулся на знакомое имя.

Тэффи наблюдала за посетителями. Ее притворно-скромный вид меня не обманывал. Тайное ликование сверкало в ее карих глазах. Каждый раз, приподнимая десертную ложечку, она бросала взгляд в левую сторону.
Из опасения выдать ее интерес я не стал смотреть в том направлении. Полно, мне нечего от вас скрывать: я не интересуюсь теми, кто сидит в ресторане за соседними столиками. Вместо этого я зажег сигарету, переложил ее в мою воображаемую руку — вес слегка надавил на мое сознание — и откинулся в кресле, наслаждаясь обстановкой.
Хай-Клиффс — это огромный пирамидальный город, расположенный в северной Калифорнии. Строительство его еще не закончено. «Мидгард» находится на первом торговом уровне, близ сервисного ядра. Окон, выходящих наружу, нет; их отсутствие в ресторане возмещается красочными пейзажными стенами.
Изнутри «Мидгард» кажется расположенным где-то посередине ствола грандиозного дерева, простирающегося от Ада к Небесам. Высоко на ветвях дерева идет вечная война между воинами необычных обликов и размеров. Иногда показываются твари размером с целый мир: волк нападает на луну, спящий змей обвивает ресторан, или внезапно любопытный глаз гигантской коричневой белки закрывает целый ряд окон…
— Разве это не Холден Чемберс?
— Кто?
Имя казалось смутно знакомым.
— За четвертым столиком от нас, сидит один.
Я глянул.
Он был высок и тощ, намного моложе, чем обычные посетители «Мидгарда». Длинные светлые волосы, слабый подбородок — таким людям, как он, стоило бы отпустить бороду. Я был уверен, что никогда с ним не встречался.
Тэффи нахмурилась:
— Интересно, почему он обедает один. Может, кто-то не пришел на свидание?
Тут у меня в голове щелкнуло.
— Холден Чемберс. Дело о похищении. Несколько лет назад кто-то похитил его и сестру. Одно из дел Беры.
Тэффи отложила ложечку и с недоумением посмотрела на меня:
— А я и не знала, что АРМ занимается делами о похищениях.
— Мы и не занимаемся. Похищения — это локальные проблемы. Но Бера подумал…
Я остановился, потому что Чемберс неожиданно посмотрел прямо на меня. Он выглядел удивленным и обеспокоенным.
Только сейчас сообразив, насколько бесцеремонно я на него пялюсь, я с раздражением отвернулся.
— Бера подумал, что в деле может быть замешана шайка органлеггеров. Некоторые участники банды в тот период обратились к похищениям, после того как закон о замораживании отнял у них рынки. А Чемберс по-прежнему смотрит на меня? — Я ощущал его взгляд затылком.
— Ага.
— Интересно, почему.
— И вправду интересно.
Тэффи, судя по ее улыбке, знала, что происходит. Помучив меня еще секунды две, она сказала:
— Ты демонстрируешь фокус с сигаретой.
— О, в самом деле.
Я переложил сигарету в руку из плоти и крови. Глупо забывать, как сильно может удивить сигарета, карандаш или стакан бурбона, парящие в воздухе. Я сам применял это для шокового эффекта.
Тэффи продолжала:
— В последнее время его без конца показывают по ящику. Он восьмой по порядку мерзлявчико-наследник в мире. Ты не знал?
— Мерзлявчико-наследник?
— Ты знаешь, что означает слово «мерзлявчик»? Когда в первый раз открыли склепы для замороженных…
— Знаю. Я не подозревал, что это слово опять начали употреблять.
— Да это не важно. Главное состоит в том, что, если пройдет второй законопроект о замораживании, почти триста тысяч мерзлявчиков будут объявлены формально мертвыми. У некоторых из этих замороженных водились денежки. Теперь они отойдут их ближайшим родственникам.
— Ого! И у Чемберса где-то в склепе имеется предок?
— Где-то в Мичигане. У него было какое-то странное имя, в библейском духе.
— Часом, не Левитикус Хэйл?
Она потрясенно воззрилась на меня:
— Слушай, какого пика тебе это известно?
— Просто стукнуло в голову.
Я и сам не мог понять, что заставило меня произнести это имя. Покойный Левитикус Хэйл имел запоминающееся лицо и запоминающееся имя.
Странно, однако, что я ни разу не подумал о деньгах как о мотивации второго законопроекта о замораживании. Первый закон касался только обездоленных Детей Мороза.
Вот люди, которые, вероятно, не смогут приспособиться ни к каким временам, когда бы их ни оживили. Они не могли приспособиться даже к своему собственному времени. Большинство из них не страдали заболеваниями, они не имели даже такого оправдания для бегства в туманное будущее. Часто они оплачивали друг другу места в Склепе Замороженных. Если их вернут к жизни, они будут нищими, безработными, не способными к образованию ни по нынешним, ни по любым будущим стандартам, вечно недовольными.
Молодые, здоровые, бесполезные для общества и самих себя. А банки органов все время пустуют…
Аргументы в пользу второго законопроекта о замораживании отличались ненамного. Мерзлявчики второй группы имели деньги, но представляли собой сплошных психов. О да, сейчас большинство видов душевных болезней излечивается фармакологически. Но воспоминания о безумии, привычный образ мыслей, порожденный паранойей или шизофренией, — все это останется, все это будет требовать психотерапии. А как лечить этих мужчин и женщин, чей жизненный опыт отстал на сто сорок лет?
А банки органов все время пустуют…  Конечно, я все понимал. Граждане хотят жить вечно. Однажды они доберутся и до меня, Джила Гамильтона.
— Всегда оказываешься в проигрыше, — пробормотал я.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Тэффи.
— Если ты нищ, тебя не оживят, потому что ты не сможешь обеспечить себя. Если ты богат, денег будут домогаться твои наследники. Трудно защититься, будучи мертвым.
— Все, кто любил их, тоже мертвы. — Тэффи очень серьезно смотрела в кофейную чашку. — Когда провели закон о замораживании, я не очень-то внимательно к этому отнеслась. В больнице мы даже не знаем, откуда поступает пересадочный материал; не все ли одно — преступники, мерзлявчики, захваченные склады органлеггеров. Но в последнее время я стала задумываться.
Как-то раз Тэффи закончила операцию по пересадке легких своими руками, когда неожиданно отказала больничная машинерия. Чувствительная женщина не смогла бы такого сделать. Но в последнее время ее стали беспокоить сами трансплантаты. С того момента, как она встретила меня. Хирург и охотник на органлеггеров из АРМ — мы составляли странную пару.
Когда я глянул снова, Холдена Чемберса уже не было на месте. Мы расплатились каждый за себя и ушли.

Первый торговый уровень создавал странное впечатление: ты находился словно и внутри здания, и снаружи. Мы вышли на широкий бульвар под освещенным бетонным небом в сорока футах над головой. По сторонам бульвара выстроились магазины, деревья, театры, уличные кафе. Вдалеке узкой черной полосой между бетонным небом и бетонным фундаментом извивался горизонт.
Толпы схлынули, но в ближайших кафе несколько граждан еще наблюдали за катящимся мимо них миром. Мы не спеша шли к черной ленте горизонта, держась за руки и никуда не торопясь. Подгонять проходящую мимо витрин Тэффи не было никакой возможности. Все, что я мог делать, — это останавливаться рядом с ней, изображая — или не изображая — снисходительную улыбку. Ювелирные изделия, одежда — все так соблазнительно сияет за зеркальными стеклами…
Внезапно она резко повернулась и, глядя внутрь мебельного магазина, потянула меня за руку. Что увидела она — не знаю. Я же увидел ослепляющую вспышку зеленого света на стекле и клуб изумрудного пламени, вырывающийся из журнального столика.
У меня мелькнула мысль: очень странно. Сюрреалистично. Но впечатления быстро упорядочились, и я с силой толкнул Тэффи в спину, а сам в перевороте бросился в обратную сторону. Зеленый свет вспыхнул еще на миг, совсем рядом. Я перестал катиться по земле. В моем спорране было оружие — двуствольный пистолет, выстреливающий сжатым воздухом облачка анестезирующих кристаллов.
Несколько изумленных граждан остановились поглядеть, что я делаю.
Я разорвал спорран обеими руками. Наружу посыпались и покатились монетки, кредитные карточки, удостоверение АРМ, сигареты… я выхватил оружие АРМ. Отражение в витрине дало шанс. Обычно даже не сможешь определить, откуда придет импульс охотничьего лазера.
Зеленый свет сверкнул над моим локтем. Мостовая с громким звуком треснула, осыпав меня песчинками. Я с трудом сдержал желание отпрянуть. На сетчатке моего глаза запечатлелась тонкая, как бритвенное лезвие, зеленая линия, указывавшая прямо на стрелявшего.
Он находился на поперечной улице. Опустившись на колено, он ждал, пока перезарядится его оружие. Я послал в него облако милосердных иголок. Он шлепнул себя по лицу, повернулся, чтобы бежать, и резко упал.
Я оставался на месте.
Тэффи съежилась на мостовой, закрыв голову руками. Крови вокруг нее не было видно. Увидев, как шевельнулись ее ноги, я понял, что она жива. Но я все еще не знал, не задело ли ее.
В нас больше никто не стрелял.
Человек с лазерным пистолетом почти минуту лежал там, где упал. Потом у него начались судороги.
Когда я подошел к нему, он извивался в конвульсиях. Милосердные иголки такого действия обычно не оказывают. Я вытащил его язык наружу, чтобы он не задохнулся, но у меня не имелось подходящих лекарств. К прибытию полиции Хай-Клиффс он был мертв.

Инспектор Сван объединял в себе все три расы и был чертовски красив в своей оранжевой униформе, которая сидела на нем как влитая, — точь-в-точь полицейский с картинки. Ковыряясь пинцетом в электронных кишках лежащего перед ним пистолета, он спросил:
— Вы не имеете никакого представления, почему он стрелял в вас?
— Никакого.
— Вы из АРМ. Над чем вы сейчас работаете?
— В основном органлеггерство. Выслеживаю ушедшие в подполье шайки.
Я массировал шею и плечи Тэффи, стараясь ее успокоить. Она все еще дрожала. Мышцы под моими пальцами были сведены.
Сван нахмурился:
— Что-то просто все выходит. Он же не мог быть членом банды органлеггеров? С таким вот пистолетом.
— Правда.
Я провел большими пальцами по лопаткам Тэффи. Она потянулась ко мне рукой и стиснула мою ладонь.
Пистолет. Честно говоря, я не ожидал, что Сван поймет все, под этим подразумевающееся. Это был немодифицированный охотничий лазер, прямо с прилавка.
Официально никто в мире не производит оружия для убийства людей. После подписания Конвенции его не используют даже в армии. Полиция ООН употребляет щадящие пули — чтобы преступники остались невредимыми до суда, а затем для банков органов. Единственное смертельное оружие изготовляется для стрельбы по животным. И оно, как предполагается, имеет спортивное предназначение.
Достаточно легко изготовить рентгеновский лазер с непрерывным излучением. Он изрубит все живое, как бы быстро оно ни бежало, за чем бы оно ни пряталось. Зверь даже не заметит, что в него стреляют, пока луч не пройдет сквозь его тело, точно невидимый меч в милю длиной.
Но это будет резня. Дичь должна иметь шанс; она, по крайней мере, должна узнать, что по ней ведется огонь. Поэтому стандартный охотничий лазер стреляет импульсами видимого света и не чаще чем раз в секунду. В этом смысле он не лучше винтовки, хотя не надо делать поправку на снос ветром, дистанция почти бесконечная, пули не кончаются, мясо не повреждается, отдачи нет. Вот почему такая охота считается спортивной.
Против меня тоже все вышло достаточно по-спортивному. Он был мертв. Я — нет.
— Вообще говоря, переделать охотничий лазер не так уж цензурно легко, — сказал Сван. — Нужно владеть основами электроники. Я сам мог бы это сделать…
— Я тоже. Почему бы и нет? Мы оба проходили полицейскую подготовку.
— Дело, однако, в том, что любой человек наверняка мог бы найти какого-нибудь знатока, чтобы переделать охотничий лазер на более быструю частоту стрельбы или даже на непрерывное излучение. Ваш приятель, видимо, опасался втянуть в это дело еще кого-либо. Он должен был иметь очень личные причины, чтобы вас так недолюбливать. Вы уверены, что не узнали его?
— Я никогда его раньше не видел. С этим лицом, по крайней мере.
— И он мертв, — заметил Сван.
— Это, по сути, ничего не доказывает. У некоторых людей бывает аллергическая реакция на анестетики.
— Вы использовали стандартное оружие АРМ?
— Да. Я даже не разрядил оба ствола. В него не могло попасть слишком много иголок. Но аллергические реакции случаются.
— Особенно если принять что-нибудь, специально их вызывающее. — Сван отложил пистолет и встал. — Ладно, я просто городской полицейский и в делах АРМ не разбираюсь. Но я слышал, что органлеггеры принимают некое средство, чтобы не просто погрузиться в сон, когда их поразит анестетик АРМ.
— Да. Органлеггеры не любят сами становиться запасными частями. У меня есть версия, инспектор.
— Так поделитесь.
— Он органлеггер на покое. Когда прошел закон о замораживании, немалое их число осталось не у дел. Многие разорились, потеряв рынки, а многие успели накопить приличное состояние. Они превратились в честных граждан. А уважаемый гражданин вполне может повесить на стенку охотничий лазер — разумеется, немодифицированный. Но если понадобится, он переделает его за день.
— А затем упомянутый уважаемый гражданин замечает старого врага.
— Скажем, когда тот идет в ресторан. И у него едва хватает времени сбегать за пистолетом домой, пока мы обедаем.
— Звучит приемлемо. А как мы это проверим?
— Снимите спектр отторжения с его мозговой ткани и перешлите все, что получили, в штаб-квартиру АРМ. Мы сделаем остальное. Органлеггер может менять лицо и отпечатки пальцев, как ему цензурно заблагорассудится, но он не может изменить свою реакцию на трансплантаты. Есть шансы найти его в нашем архиве.
— Так вы дадите мне знать?
— Разумеется.
Сван занялся переговорами по радио через свой скутер, а я вызвал такси. Оно опустилось на краю бульвара. Я подсадил Тэффи. Она двигалась медленно и неуклюже. Но это был не шок — просто подавленность.
— Гамильтон! — окликнул меня Сван со своего скутера.
Я остановился, уже занося ногу:
— Да?
— Он из местных. — Голос Свана был по-ораторски зычным. — Мортимер Линкольн, девяносто четвертый этаж. Жил здесь с… — он еще раз сверился с радио, — с апреля две тысячи сто двадцать третьего. Получается, спустя шесть месяцев после принятия Закона о замораживании.
— Спасибо. — Я набрал адрес на панели такси.
Оно зажужжало и поднялось.
Я следил за уходящей вдаль Хай-Клиффс — сияющей пирамидой размером в гору. Город, охраняемый инспектором Сваном, представлял собой единое здание. Это облегчает работу, подумал я. Общество будет более организованным.
— Никто до сих пор в меня не стрелял, — произнесла Тэффи первые слова за немалое время.
— Все уже кончилось. Думаю, он все-таки стрелял в меня.
— Я тоже так думаю.
Ее внезапно затрясло. Я обнял ее и прижал к себе. Она заговорила, уткнувшись в воротник моей рубашки:
— Я не поняла, что происходит. Этот зеленый свет… он показался мне красивым. Я не знала, в чем дело, пока ты не сбил меня с ног, а потом эта зеленая линия вспыхнула над тобой и я услышала, как трещит тротуар, и растерялась! Я…
— Ты молодец.
— Я хотела помочь! Я не знала, может, ты уже убит, а я ничего не могу поделать. Если бы у тебя не было оружия… а ты всегда носишь оружие?
— Всегда.
— А я и не знала.
Даже оставаясь неподвижной, она, казалось, несколько отстранилась от меня.

Когда-то Амальгамированная региональная милиция была объединением сил гражданской обороны разных наций. Потом она сделалась Технологической полицией ООН. А название сохранилось. Возможно, нравилось само сокращение.
Когда я на следующее утро явился в кабинет, Джексон Бера уже знал о мертвом все, что можно было узнать.
— Никаких сомнений, — заявил он мне. — Спектр отторжения подходит идеально. Энтони Тиллер, известный органлеггер, один из подозреваемых членов банды Анубиса. В первый раз объявился около две тысячи сто двадцатого; до того у него, вероятно, было другое имя и лицо. Исчез в апреле или мае две тысячи сто двадцать третьего.
— Тогда ясно. Нет, к черту, неясно. Он, должно быть, свихнулся. Вот он сам по себе свободен, богат, в безопасности. Зачем ему разрушать все это при попытке убить человека, который и волоска на его голове не тронул?
— Нельзя же в самом деле ожидать, что органлеггер будет вести себя как нормальный член общества.
Я улыбнулся в ответ на ухмылку Беры.
— Может, и нет… Погоди! Ты сказал — Анубис? Банда Анубиса, а не Лорена?
— Так указано в распечатке. Проверить надежность информации?
— Пожалуйста, — кивнул я. Бера лучше меня управляется с компьютером.
Пока он стучал по клавиатуре, я продолжал рассуждать:
— Анубис, каким пиком бы он ни был, контролировал нелегальные медицинские организации на большом участке Среднего Запада. У Лорена же был кусок североамериканского западного побережья: площадь меньше, население больше. Разница заключается в том, что я сам убил Лорена, сдавив его сердце воображаемой рукой, и это, Джексон, как понимаешь, дело очень личное. Что же до Анубиса, то я и пальцем не тронул ни его, ни кого-либо из его шайки, и на доходы его не оказывал никакого воздействия, насколько мне известно.
— Я понимаю, — сказал Бера. — Может, он принял тебя за меня?
Забавное предположение, потому что Бера темнокожий и выше меня ростом на целый фут, если учесть еще волосы, образующие вокруг его головы черное облако.
— Ты кое-что не учел, — продолжал он. — Анубис был занятной личностью. Он по прихоти менял лица, уши, отпечатки пальцев. Мы почти уверены, что он был мужского пола, но даже за этот факт не стоит ручаться головой. По крайней мере один раз он поменял свой рост, полностью пересадив ноги.
— Лорен бы такого не мог сделать. Лорен был очень болен. Вероятно, он занялся органлеггерством именно потому, что нуждался в постоянных пересадках.
— А вот у Анубиса порог отторжения должен быть крохотным.
— Джексон, да ты гордишься этим Анубисом.
Бера был глубоко шокирован:
— Какого дьявола?! Он грязный убийца-органлеггер! Я бы гордился, поймав Анубиса!..
Тут на экран начала поступать информация.
Компьютер в подвале АРМ полагал, что Энтони Тиллер никак не мог быть членом шайки Лорена; зато вероятность его сотрудничества с богом-шакалом превышала девяносто процентов. В частности, Анубис и его команда все исчезли из виду к концу апреля 2123-го. Именно тогда Энтони Тиллер, он же Мортимер Линкольн, сменил свое лицо и переехал в Хай-Клиффс.
— Все равно это могла быть месть, — предположил Бера. — Лорен и Анубис были знакомы. Это нам известно. Они разделили свои территории путем переговоров по крайней мере двенадцать лет назад. Когда Анубис ушел на покой, Лорен забрал его территорию. А ты убил Лорена.
Я презрительно хмыкнул:
— А Тиллер-киллер спустя уже два года после распада банды сбросил маску, чтобы убить меня?
— Может, это не месть. Может, Анубис хочет вернуться в дело.
— А может, просто этот Тиллер спятил. Симптом ломки. Бедолага почти два года никого не убивал. Лучше бы он выбрал другое время.
— Почему?
— Со мной была Тэффи. Ее до сих пор трясет.
— А ты мне ничего не говорил! Ее не задело?
— Нет, она просто напугана.
Бера несколько успокоился. Его ладонь легонько поглаживала самые кончики волос, плавно переходящих в окружающий воздух. Обычные люди просто нервно почесывают голову.
— Я бы очень не хотел увидеть, что вы расстаетесь.
— О, это не… — «Не так серьезно», мог бы я сказать ему, но Беру не одурачишь. — Да. Этой ночью мы почти не могли спать. Понимаешь, дело не только в том, что в нее стреляли.
— Понимаю.
— Тэффи хирург. Она считает трансплантаты материалом, запчастями. Без банков органов она будет как без рук. Она не думает об этом как о людях… или прежде не думала, пока не встретила меня.
— Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из вас говорил на эту тему.
— Мы и не говорим, даже друг с другом, но это так. Большая часть трансплантатов — осужденные преступники, захваченные героями наподобие тебя и меня. Еще какая-то доля — уважаемые граждане, угодившие к органлеггерам, разобранные на куски в незаконных банках органов и в конечном счете захваченные вышеупомянутыми героями. Тэффи никто не сообщает, откуда что берется. Она работает с частями людей. Но полагаю, что она не может жить со мной и не думать об этом.
— А попасть под прицел бывшего органлеггера при таких обстоятельствах вряд ли полезно для дела. Нам надо следить, чтобы это не повторилось.
— Джексон, этот тип просто рехнулся.
— Он был с Анубисом.
— Я не имел никакого отношения к Анубису. — Слова Беры мне кое-что напомнили. — А ты имел, не так ли? Помнишь что-нибудь о похищении Холдена Чемберса?
Бера как-то странно посмотрел на меня:
— Холден и Шарлотта Чемберсы. Ага. У тебя хорошая память. Очень вероятно, что тут был замешан Анубис.
— Расскажи подробнее.
— В то время по всему миру началась эпидемия похищений. Ну, как работает органлеггерство, понятно. В законных больницах трансплантатов постоянно не хватает. А некоторые больные граждане слишком торопятся, не желая ждать очереди. Банды крадут здорового гражданина, разбирают его на органы, мозги выкидывают, все остальное употребляют для незаконных операций. Так обстояли дела, пока Закон о замораживании не вырвал рынок у них из рук.
— Я помню.
— И вот некоторые шайки занялись похищениями ради выкупа. Почему бы и нет? Они были к этому готовы. Если семья не в состоянии заплатить, жертва всегда может сделаться донором. Это существенно повышает вероятность того, что выкуп заплатят. С похищением Чемберса была одна странность — и Холден, и Шарлотта Чемберсы исчезли примерно в одно и то же время, около шести вечера. — Бера постучал по клавиатуре, глянул на экран и продолжил: — Точнее, семи, двадцать первого марта две тысячи сто двадцать третьего года. Но они были разделены милями. Шарлотта находилась в ресторане с ухажером. Холден — в Уошбернском университете, на вечерней лекции. Так вот, почему шайка похитителей решила, что нуждается в них обоих?
— И какие версии?
— Может, они считали, что опекуны Чемберсов охотнее заплатят за обоих. Сейчас мы этого не узнаем. Никого из похитителей не обнаружили. Мы были счастливы уже тем, что вернули ребят.
— А что навело тебя на мысль, что это Анубис?
— Это была территория Анубиса. Похищение Чемберсов было последним из полудюжины в этой зоне. Четкие операции, без ажиотажа, без сбоев, жертвы возвращаются после уплаты выкупа целехонькими. — Он сверкнул глазами. — Нет, я не горжусь Анубисом. Просто он старался не совершать ошибок и хорошо владел техникой похищения людей.
— Угу.
— Примерно во время этого последнего похищения исчез и он сам, и вся его банда. Мы решили, что они набрали достаточно денег.
— Сколько же они получили?
— За Чемберсов? Сто тысяч.
— Продав их на трансплантаты, они получили бы вдесятеро больше. Видать, у них настали трудные времена.
— Ты же знаешь. Тогда никто не покупал. А какое это имеет отношение к стрельбе в тебя?
— Одна дикая идея. Не может ли Анубис снова заинтересоваться Чемберсами?
Бера изумленно глянул на меня:
— Никоим образом. Ради чего? В тот раз их выпотрошили. Сто тысяч марок ООН — нешуточные деньги.
После того как Бера ушел, я продолжал сидеть и думать над этим.
Анубис исчез. Лорен среагировал незамедлительно, захватив территорию Анубиса. Куда же делись Анубис и прочие? Попали в банки органов Лорена?
Но оставался Тиллер — Линкольн.
Идея о том, что любой органлеггер на покое вознамерится убить меня в тот же миг, как только увидит, мне вовсе не нравилась. Наконец я решил кое-что предпринять. Запросил у компьютера данные о похищении Чемберсов.
Бера мне рассказал почти все. Однако я удивился, почему он не упомянул о состоянии Шарлотты.
Когда АРМ обнаружила Чемберсов на посадочной крыше отеля, физически оба были в хорошем состоянии, хотя и накачаны наркотиками. Холден был слегка испуган, слегка подавлен, однако уже начинал злиться. Но Шарлотта находилась в кататоническом оцепенении. Судя по имеющимся данным, она до сих пор из него не вышла. Она так и не смогла связно рассказать ни о похищении, ни о чем-либо еще.
С ней что-то сделали. Что-то ужасное. Может быть, Бера приучил себя не думать об этом.
В остальном похитители действовали почти благородно. Выкуп был уплачен, жертвы возвращены. На этой крыше, одурманенные, они пробыли менее двадцати минут. На них не было синяков и иных следов плохого обращения… Еще одно указание на то, что похитители являлись органлеггерами. Органлеггеры — не садисты. Садисты хоть интересуются чувствами своих жертв.
Я обратил внимание, что выкуп был уплачен адвокатом. Чемберсы были сиротами. Если бы оба погибли, их душеприказчик лишился бы работы. С этой точки зрения имело смысл похитить обоих… но не очень серьезный смысл.
И отсутствовал всякий мотив для повторного похищения. Денег у них не было. Разве что…
И тут меня словно хватило по голове.
Второй законопроект о замораживании.

Номер Холдена Чемберса имелся в компьютере. Я уже начал было набирать его, но спохватился. Вместо этого я позвонил вниз и послал группу, чтобы та проверила, нет ли жучков в телефоне Чемберса или у него в доме. Трогать сами жучки или настораживать подслушивающих не следовало. Дело обычное.
Чемберсы как-то уже исчезали. Если нам не повезет, они могут исчезнуть снова. Иногда работа АРМ напоминала копание ямы в зыбучем песке. Пока усердно копаешь, яма остается глубокой, но стоит отвлечься…
Закон о замораживании 2122 года дал АРМ передышку. Часть банд просто ушла на покой. Некоторые пытались продолжать свою деятельность, которая, как правило, завершалась попыткой продать операцию по пересадке внедренному агенту АРМ. Некоторые пробовали найти новые рынки сбыта; но таковых уже не существовало, даже для Лорена, который пытался расширить сбыт до Пояса астероидов и обнаружил, что там его тоже не ждут.
А некоторые занялись похищениями, но по неопытности то и дело попадали впросак. Имя жертвы прямо указывало, кому похититель попытается ее сбыть. Слишком часто преступников уже поджидала АРМ.
Мы вымели эту нечисть. За прошедший год органлеггерство должно было сделаться вымершей профессией. Шакалы, на охоту за которыми я потратил столько лет, больше не должны угрожать обществу.
Однако легальные трансплантаты, появившиеся согласно Закону о замораживании, заканчивались. И начали происходить странные вещи. Из застрявших машин, из одиночных меблированных номеров, из толп на движущихся тротуарах пропадали люди.
Земля требовала возвращения органлеггеров.
Нет, говорить так нечестно. Скажу по-другому: немалое число граждан желало любой ценой продлить собственную жизнь…
Если Анубис жив, он вполне мог подумывать о прежнем своем ремесле.
Но в этом случае он нуждался в поддержке. Когда Анубис ушел на покой, Лорен забрал его медицинские учреждения. В конце концов мы их обнаружили и уничтожили. Анубису придется начинать все сначала.
Если пройдет второй законопроект о замораживании, Левитикус Хэйл пойдет на запчасти. Шарлотта и Холден Чемберсы унаследуют… сколько же?
Это я выяснил, позвонив в ближайшее агентство новостей. За сто тридцать четыре года первоначальные триста двадцать тысяч долларов Левитикуса Хэйла превратились в семьдесят пять миллионов марок ООН.

Оставшуюся часть утра я провел в повседневных делах. Обычно это называют «беготней», хотя в основном все делается посредством телефона и компьютера. Некоторые догадки были невероятно зыбкими.
Мы занимались проверкой каждого члена всех гражданских комитетов против второго законопроекта о замораживании по всему миру. Предложил это старик Гарнер. Он полагал, что мы можем обнаружить коалицию органлеггеров, вложивших деньги в пропаганду, дабы не допустить мерзлявчиков на рынок трансплантатов. Результаты проверки в это утро выглядели убого.
Я в душе надеялся, что мы ничего не найдем. Допустим, и в самом деле окажется, что за этими комитетами стоят органлеггеры. Это сразу же сообщат в новостях по всему миру. После этого второй законопроект о замораживании пройдет на ура. Но проверить необходимо. Против первого Закона о замораживании тоже звучали возражения, а банды тогда располагали большими суммами денег.
Деньги. Большую часть компьютерного времени мы затрачивали на поиски необъяснимых денежных поступлений. Средний преступник обычно полагает, что как только он добыл деньги и оказался дома на свободе — делу конец.
Тем не менее этот метод не помог нам обнаружить ни Лорена, ни Анубиса.
Как Анубис истратил свои деньги? Может, просто припрятал где-то; а может, был убит из-за них Лореном. А Тиллер стрелял в меня потому, что ему не понравилась моя физиономия. Беготня — это ставки: время против результатов.
Как выяснилось, жилище Холдена Чемберса было свободно от подслушивающих устройств. Около полудня я позвонил ему.
На экране телефона появился краснолицый и седовласый человек очень внушительной наружности. Он поинтересовался, с кем я желаю разговаривать. Я ответил и продемонстрировал удостоверение АРМ. Он кивнул и попросил подождать.
Через несколько секунд я увидел молодого человека с безвольным подбородком. Молодой человек рассеянно улыбнулся мне и сказал:
— Извините за задержку. В последнее время меня то и дело осаждают репортеры. Зеро играет роль… э… буфера.
За его спиной я видел стол с различными предметами: устройство для просмотра лент, горка кассет, рекордер размером с ладонь, две ручки, стопка бумаги — все аккуратно расставлено.
— Простите, что помешал вашим занятиям, — сказал я.
— Ничего. После каникул трудно вернуться к делу. Может, вы и сами помните. А мы не виделись ли… О! Парящая сигарета.
— Именно так.
— Как вы это делаете?
— Я обзавелся воображаемой рукой.
Которая, помимо прочего, является еще и потрясающим устройством для поддержания беседы, изумительно круша льды недоверия. Мальчишка глядел на меня так, словно я был чудом, говорящим змеем морским.
— Как-то я потерял руку на горных разработках в Поясе. Осколок астероида срезал ее по плечо, начисто.
Он слушал с почтением.
— Разумеется, ее мне заменили. Но около года я был одноруким. Ну и вот, целый участок моего мозга должен был управлять правой рукой — а правой руки-то и нет. Когда живешь при пониженной гравитации, психокинез развивается легче.
Я выждал немного, но так, чтобы он не успел придумать новый вопрос.
— Вчера вечером кто-то пытался убить меня на выходе из «Мидгарда». Вот почему я позвонил.
К моему недоумению, на него напал приступ хихиканья.
— Простите, — выговорил он. — У вас довольно бурная жизнь!
— Да. В тот момент это выглядело не так смешно. Прошлым вечером вы не заметили чего-либо необычного?
— Да нет, только перестрелки и ограбления, как всегда. И еще был один тип с сигаретой, летавшей перед его лицом… — Он опомнился, увидев явный недостаток юмора с моей стороны. — Пожалуйста, извините. Но вы рассказываете, как метеор срезал вам руку и как пули свистят у виска.
— Я вас понял.
— Я ушел до вас. Я это цензурно хорошо знаю. А что произошло?
— Кто-то стрелял в нас из охотничьего лазера. Вероятно, он просто свихнулся. Он в свое время состоял в шайке, которая похитила…
Чемберс выглядел потрясенным.
— Вот-вот, они самые, — подтвердил я. — Связи, возможно, никакой нет, но мы подумали: вдруг вы что-то заметили, например знакомое лицо.
Он покачал головой:
— Разве они не меняют лица?
— Как правило, да. А каким образом вы уехали?
— Взял такси. Я живу в Бейкерсфилде, в двадцати минутах от Хай-Клиффс. Когда все это произошло? Я поймал такси на третьем торговом уровне.
— Тогда с этим вопросом все. Мы были на первом.
— Я не очень сожалею, что не оказался там же. Он мог бы стрелять и в меня.
Стоит ли сообщать, что шайка похитителей вновь могла им заинтересоваться? Напугать его до смерти на основе зыбкой догадки — или оставить неподготовленным к, возможно, еще одному похищению? Он выглядит достаточно уравновешенным, но кто знает? Я решил тянуть время.
— Мистер Чемберс, вы попробуете опознать человека, пытавшегося убить меня вчера вечером? Хотя, вероятно, он менял внешность…
— Да, да. — Он растерялся, как теряется большинство граждан, когда их просят взглянуть в лицо мертвецу. — Попробовать все же стоит. Я загляну завтра во второй половине дня, после занятий.
Так. Завтра увидим, из какого теста он сделан.
— А как насчет воображаемой руки? — спросил он. — Я никогда не слышал, чтобы экстрасенс так отзывался о своем даре.
— Я не оригинальничаю, — ответил я. — Для меня это в самом деле рука. Результат моего ограниченного воображения. Я могу осязать пальцами предметы, если они находятся не дальше руки. Самая крупная вещь, которую я могу приподнять, — стопка бурбона. Большинство экстрасенсов и такого не умеют.
— Но они могут дотягиваться на большие расстояния. Почему бы вам не обратиться к гипнотизеру?
— И потерять всю руку? Не хотелось бы рисковать.
Казалось, я разочаровал его.
— А что же вы можете сделать воображаемой рукой такого, чего нельзя сделать обычной?
— Могу брать горячие предметы, не обжигаясь.
— А! — Об этом он не подумал.
— Могу проникать сквозь стены.
В Поясе я мог проводить тонкую работу в вакууме за пределами скафандра.
— Могу проникать через экран телефона. В обоих смыслах. Поковыряться в его внутреннем устройстве или — да вот, я вам покажу.
Это не всегда срабатывало. Но изображение было очень хорошим. Четыре квадратных фута экрана отображали Чемберса в полный размер, в цвете и объеме. Казалось, что я могу его коснуться. Я так и сделал. Я просунул свою иллюзорную руку через экран, подобрал лежавший на столе карандаш и помахал им, как дирижерской палочкой.
Чемберс отпрянул, вывалившись из кресла, и покатился по полу. Прежде чем он выкатился из поля зрения, я увидел его лицо, серое от ужаса. Через несколько секунд экран потух. Видно, Чемберс отключил его дистанционно.
Я бы понял такое поведение, коснись я его лица. Но я всего лишь приподнял карандаш. Какого черта?
Вероятно, я сам виноват. Некоторые люди видят в паранормальных способностях сверхъестественное, волшебное, пугающее. Мне не стоило так выставляться. Но Холден вовсе не выглядел подобным человеком. Самоуверенный, слегка нервный, но скорее заинтересованный, чем испуганный возможностями невидимой, нематериальной руки.
И вдруг такой ужас.
Я не стал ему перезванивать. Поколебавшись, я решил также не приставлять к нему охрану. Охрану можно заметить. Но я распорядился, чтобы на него поставили маяк.
Анубис мог захватить Чемберса в любое время. Ему не требовалось ждать, пока Генеральная Ассамблея объявит Левитикуса Хэйла мертвым.
Игольный трассер — вещь полезная. Им выстрелят в Чемберса из засады. Укола он, вероятно, даже не заметит, след будет как от булавочного острия. Зато мы всегда будем знать, где он находится.
Я подумал о том, что трассер стоит использовать и на Шарлотте Чемберс, поэтому взял с собой имплантатор размером с ладонь. Кроме того, заменил разряженный ствол в своем пистолете на свежий. Ощутив в руке оружие, я тут же мысленно увидел яркие зеленые линии.
В заключение я затребовал стандартный информационный пакет приоритета С: что делал Чемберс в течение последних двух лет. Спустя день-два информация должна прийти.

Зимний облик Канзаса, открывающийся сверху, нес в себе огромные черные пробелы. В каждом из них располагалось по городу. Погодообразующие купола городских округов сместили наружу килотонны снега, чтобы усилить воздушные потоки над плоской равниной. В лучах раннего заката снежный ландшафт представал оранжево-белым, перемежаясь широкими черными тенями нескольких городов-домов. Под сложенными крыльями нашего самолета сползавшее к западу окружение казалось нереальным и абстрактным.
Мы резко затормозили еще в воздухе. Крылья развернулись, и мы опустились в центре Топики.
В списке моих расходов это будет выглядеть странным. Проделать весь этот путь, чтобы встретиться с девушкой, которая за три года не произнесла чего-либо путного. Возможно, до встречи даже не дойдет… и все же она была такой же частью дела, как и ее брат. Человек, вознамерившийся вновь похитить Холдена Чемберса за повторный выкуп, пожелает обрести и Шарлотту тоже.
Институт Меннинджера был приятным местом. Помимо основного здания, образованного двенадцатью этажами стекла и псевдокирпича, в него входила по меньшей мере дюжина других строений разного возраста и вида — от прямоугольных коробок до свободных форм из пенопластика. Все они были широко разбросаны между зеленых лужаек, деревьев и клумб. Место покоя и простора. По извилистым дорожкам мимо меня проходили пары и группы побольше: пациент и служитель, служитель и несколько не очень тяжелых пациентов. Распознать служителей не составляло труда благодаря их внешнему виду.
— Когда пациент уже в состоянии выйти на прогулку, ему требуется зелень и пространство, — рассказывал мне доктор Хартман. — В этом заключается часть лечения. Выход наружу — огромный скачок.
— У вас много агорафобов?
— Нет, я не о том толкую. Дело в замках. Для обычных людей замок означает заточение, но для многих пациентов он символизирует безопасность. Решения принимает кто-то другой; внешний мир не вторгается.
Доктор Хартман был коротеньким толстым блондином. Приятная личность, легок в общении, терпелив, уверен в себе. Как раз тот человек, которому можно доверить свою судьбу, если только ты устал сам о ней заботиться.
— И много излечений у вас бывает? — спросил я.
— Разумеется. Кстати, мы обычно не принимаем пациентов, если подозреваем, что не сможем их вылечить.
— Такая политика должна творить чудеса в ваших отчетах.
Он нимало не смутился.
— Для пациентов это имеет еще большее значение. Зная, что мы можем их излечить, они и сами начинают в это верить. А неизлечимо безумные… они могут быть ужасно подавленными. — На миг он словно поник под непосильным грузом, потом снова пришел в себя. — Они могут влиять на других пациентов. К счастью, в наши дни неизлечимых мало.
— А Шарлотта Чемберс относилась к излечимым?
— Мы так думали. В конце концов, это был только шок. Никаких предыдущих нарушений личности. Психохимические составляющие крови были почти нормальными. Мы опробовали практически все. Стрессы, химическую коррекцию… Психотерапия не помогла. То ли она глуха, то ли не слушает и не желает говорить. Иногда мне кажется, что она понимает все, о чем мы говорим… но не отвечает.
Мы добрались до запертой двери внушительного вида. Доктор Хартман поискал на кольце ключ и прикоснулся им к замку.
— Мы называем это буйным отделением, хотя более правильно говорить об отделении для тяжелобольных. Я страстно мечтаю, чтобы мы добились от некоторых какого-нибудь буйства. Например, от Шарлотты. Они даже не глядят на реальность, тем более не пытаются с нею бороться… вот мы и на месте.
Ее дверь открывалась наружу, в коридор. Мое гадкое профессиональное сознание тут же отметило это обстоятельство: попытайся повеситься на двери, и тебя тут же заметят с обоих концов коридора.
В этих комнатах наверху окна были матовыми. Подозреваю, что имелись причины, по которым многим пациентам не стоило напоминать, что они находятся на двенадцатом этаже.
Комната, где обитала Шарлотта, была небольшой, но хорошо освещенной и окрашенной в яркие цвета, с кроватью, мягким креслом и экраном 3D, утопленным в стену. Нигде не было острых углов.
Сама Шарлотта находилась в кресле. Сложив руки на коленях, она смотрела прямо перед собой. Ее короткие волосы выглядели не особенно ухоженными. Желтое платье сделано из какой-то несминающейся ткани. Она выглядит покорившейся, подумал я, покорившейся чему-то предельно чудовищному.
Когда мы вошли, Шарлотта не обратила на нас внимания.
— Почему она до сих пор здесь, если вы не в состоянии ее вылечить? — спросил я шепотом.
Доктор Хартман ответил нормальным голосом:
— Вначале мы думали, что это кататоническое оцепенение. Такое мы можем лечить. Уже не первый раз ее предлагали забрать. Она остается здесь, поскольку я хочу понять, что с ней не так. Ее облик не изменился с того момента, как ее доставили сюда.
Она по-прежнему нас не замечала. Доктор говорил так, словно она не могла услышать:
— Есть ли у АРМ предположение, что с ней произошло? Зная об этом, мы могли бы лучше подобрать метод терапии.
Я покачал головой:
— Как раз собирался спросить. Что они могли с ней сделать?
Теперь он покачал головой:
— Ну тогда подойдите с другой стороны, — предложил я. — Чего они не могли с ней сделать? Синяков, открытых ран, чего-то подобного ведь не было?
— И внутренних повреждений тоже. Она не подвергалась хирургическому вмешательству. Имелись признаки введения наркотиков. Я так понимаю, что похитители были органлеггерами?
— Похоже на то.
Она могла быть раньше хорошенькой, подумал я. Дело не в отсутствии косметики и даже не в истощенном облике. Но пустые глаза над резкими скулами, глядящие в никуда…
— Она не слепа?
— Нет, оптические нервы функционируют безупречно.
Когда ток из розетки просачивается через тонкую проволоку от макушки к центру удовольствия в мозгу, внимание электромана тоже привлечь невозможно. Но нет, чистое эгоцентрическое счастье электромана вряд ли можно сравнить с эгоцентрическим горем Шарлотты.
— Скажите-ка мне, — продолжал доктор Хартман, — насколько сильно органлеггер может испугать юную девушку?
— Из рук органлеггеров нам удалось вырвать не так уж много граждан. Честно говоря, я не возьмусь наметить какой-то верхний предел. Они могли показать свои медицинские учреждения. Они могли заставить ее смотреть, как кого-то разбирают на части…
Разгул моего воображения мне самому не нравился. Есть много вещей, о которых не думаешь, потому что задача состоит в том, чтобы защищать возможные жертвы, чтобы Лорены и Анубисы вообще не могли до них добраться. При этом размышления о жертвах делу все равно не помогают, и ты заталкиваешь эти мысли подальше, подальше… Все эти вещи, должно быть, давно крутились в моей голове.
— У них имеется инструментарий, чтобы частично разобрать ее, а потом собрать снова, и при этом все время держать в сознании. Вы бы не нашли шрамов. Современная медицина не в состоянии удалять рубцы только на костях. Они могли делать временную трансплантацию любого рода… И ведь им было скучно, доктор. Дела шли вяло. Но…
— Хватит. — Он уже побледнел; его голос звучал слабо и хрипло.
— Но органлеггеры обычно не являются садистами. Они не относятся к своему материалу с таким уважением. Они бы не играли в подобные игры, если бы не имели что-то против нее конкретно.
— Бог мой, это вы играете в крутые игры. Зная все это, можете ли вы спокойно спать?
— А это вас не касается, доктор. Как по-вашему, могли ее довести до такого состояния страхом?
— Не сразу. Если бы это произошло один раз, мы бы ее вывели из шока. Подозреваю, ее запугивали многократно. Как долго она у них была?
— Девять дней.
Хартман выглядел уже совсем плохо. Он явно не годился для работы в АРМ. Я порылся в спорране и вытащил имплантатор:
— Прошу вашего разрешения поместить на нее игольный трассер. Это ей не повредит.
— Нет нужды шептать, мистер Гамильтон.
— А я шепчу? — Да, черт возьми, я говорил очень тихо, словно боялся обеспокоить ее. Обычным тоном я добавил: — Трассер поможет найти ее, если она пропадет.
— Пропадет? Почему она должна пропасть? Вы же сами видите…
— Банда органлеггеров, похищавшая ее, может снова попытаться. Насколько хороши ваши системы безопасности…
Я осекся. Шарлотта Чемберс повернулась, теперь она смотрела прямо на меня.
Хартман вцепился в мое плечо. Мягко, успокаивающе он произнес:
— Не беспокойся, Шарлотта. Я доктор Хартман. Ты в хороших руках. Мы позаботимся о тебе.
Шарлотта, почти привстав и изогнувшись в кресле, изучала мое лицо. Я старался выглядеть дружелюбно. Естественно, я понимал, что не стоит отгадывать ход ее мыслей. Почему ее глаза так расширились в надежде? В отчаянной, безумной надежде. Ведь я только что сказал о страшной угрозе.
Чего бы она ни искала в моем лице, этого она не нашла. Надежда истаяла в глазах, и Шарлотта осела в кресле, безо всякого интереса глядя прямо перед собой. Доктор Хартман сделал жест. Я понял намек и удалился.
Двадцать минут спустя он присоединился ко мне в приемной:
— Гамильтон, в первый раз она выказала такой интерес к происходящему. Что могло его породить?
Я мотнул головой:
— Просто хотел спросить, насколько хороша ваша служба безопасности.
— Я предупрежу охранников. Мы можем отказаться от допуска к ней посетителей иначе как в сопровождении агента АРМ. Этого достаточно?
— Возможно. Но я хотел бы пометить ее трассером. Просто на всякий случай.
— Хорошо.
— Доктор, что выражало ее лицо?
— Думаю, надежду. Гамильтон, готов биться об заклад, что дело в вашем голосе. Его звучание может ей кого-то напоминать. Разрешите, я запишу ваш разговор, и мы поищем психиатра с похожим голосом.
Когда я поместил в Шарлотту трассер, она даже не шевельнулась.
Ее лицо преследовало меня на всем пути домой. Словно она два года ждала в этом кресле, не давая себе труда шевельнуться или подумать, пока не пришел я. Пока я наконец не пришел.

Мой правый бок, казалось, потерял вес. Это заставляло меня спотыкаться, пока я все пятился, пятился… Моя правая рука кончалась у плеча. На месте левого глаза зияла пустота. Из тьмы выползало нечто неопределенное, смотрело на меня единственным левым глазом, трогало пальцами единственной правой руки. Я пятился, пятился, отбиваясь иллюзорной рукой. Оно надвинулось. Я коснулся его. Я проник внутрь его. Отвратительно! Сплошные шрамы! Легочная полость Лорена представляла собой сплошную сетку трансплантатов. Мне хотелось выдернуть руку. Вместо этого я потянулся глубже, нашел его заимствованное сердце и сдавил. И продолжал давить.
Как я могу спать ночами, зная все это? Что ж, доктор, иногда ночами мне снятся сны.
Открыв глаза, Тэффи увидела, что я сижу в постели, уставившись в темную стену.
— Что такое? — спросила она.
— Плохой сон.
Она успокаивающе почесала меня за ухом.
— Ты совсем проснулась?
— Совсем, — вздохнула она.
— Мерзлявчик. Где ты слышала слово «мерзлявчик»? По телевизору? От знакомого?
— Я не помню. А что?
— Просто подумалось. Не важно. Я спрошу у Люка Гарнера.
Я поднялся и приготовил нам горячего шоколада с добавкой бурбона. Он вырубил нас не хуже облака щадящих иголок.

Лукас Гарнер — человек, выигравший гамбит у судьбы. Пока он старел, медицинская технология прогрессировала, так что ожидаемая продолжительность его жизни опережала его возраст. Он еще не был старейшим из живых членов Клуба струльдбругов, но делал успехи.
Позвоночные нервы давно износились, привязав его к летающему креслу. Лицо складками свисало с черепа. Но руки обладали силой обезьяны, и мозг все еще работал. И Лукас Гарнер был моим начальником.
— Мерзлявчик, — сказал он. — Мерзлявчик. Правильно. О них говорили по 3D. Я не обратил внимания, но ты прав. Смешно, что снова начали употреблять это слово.
— Как оно появилось?
— От слова «леденчик». Леденчик — это застывший сироп на палочке. Его облизывали.
Картина, представшая в моих мыслях, заставила меня поморщиться. Левитикус Хэйл, покрытый инеем, насаженный задом на палку, и гигантский язык…
— На деревянной палочке.
Улыбка Гарнера перепугала бы младенца. Улыбаясь, он превращался почти в произведение искусства, в древность ста восьмидесяти с лишним лет, что-то вроде иллюстрации к Лавкрафту авторства Ханнеса Бока.
— Вот как давно это было. Людей начали замораживать только в шестидесятые-семидесятые годы двадцатого века, но мы до сих пор делаем леденцы на палочках. Зачем это слово снова понадобилось?
— Кто его использует? Репортеры? Я мало гляжу в ящик.
— Репортеры, да, и адвокаты… А как у тебя идут дела с гражданскими комитетами против второго законопроекта о замораживании?
Я даже не сразу врубился. Программа еще идет, а из некоторых частей мира — из Африки, с Ближнего Востока — данные приходят медленно… Вроде бы все они честные граждане.
— Ничего, попробовать стоило. Надо ведь и с другой стороны рассмотреть это дело. Если органлеггеры пытаются блокировать второй законопроект о замораживании, они очень даже могут попробовать обезвредить или убить любого, кто этот закон поддерживает. Усекаешь?
— Вроде бы.
— Значит, мы должны знать, кого следует защищать. Но только в деловом смысле, разумеется. АРМ в политику не ввязывается.
Гарнер потянулся в сторону и набрал одной рукой что-то на клавиатуре компьютера. Его объемистое парящее кресло не могло подвинуться ближе. Из щели выползло два фута распечатки. Он передал ее мне.
— В основном законники, — сказал он. — Несколько социологов и профессоров-гуманитариев. Религиозные лидеры, защищающие свои собственные варианты бессмертия. Религия, кстати, участвует в обеих сторонах конфликта. Вот люди, публично поддерживающие второй закон о замораживании. Подозреваю, это они и стали снова употреблять слово «мерзлявчик».
— Спасибо.
— А ловкое словцо, не правда ли? Шуточка. Скажешь «холодный сон», и кто-нибудь воспримет это всерьез. Кто-нибудь усомнится, а вправду ли они мертвы. А это ведь главный вопрос, не так ли? Органлеггеры желают заполучить тех мерзлявчиков, которые были самыми здоровыми, тех, которые имели лучшие шансы на воскрешение в один прекрасный день. Они хотят оживлять этих людей по кусочкам. По мне, это мерзко.
— По мне, тоже. — Я глянул на список. — Полагаю, вы еще никого из этих людей не предупреждали?
— Ты что, идиот? Они тут же ринутся к репортерам и объявят, что их противники — органлеггеры.
Я кивнул:
— Спасибо за помощь. Если из этого что-нибудь выйдет…
— Сядь-ка лучше. Просмотри фамилии, не заметишь ли чего.
Большинство этих людей были мне, разумеется, неизвестны, даже те, кто жил в Америке. В списке присутствовали несколько выдающихся адвокатов и по крайней мере один федеральный судья, был физик Рэймонд Синклер, несколько агентств новостей и…
— «Кларк и Нэш»? Рекламная фирма?
— Немалое число рекламных фирм из целого ряда стран. Большинство людей в этом списке, вероятно, достаточно искренни в своих убеждениях и готовы обсуждать их с каждым. Но массовый охват должен иметь свой источник. Вот из этих фирм он и исходит. Слово «мерзлявчик» просто обязано быть рекламным трюком. И широкая известность наследников: к этому они тоже могли приложить руку. Знаешь о наследниках мерзлявчиков?
— Не очень много.
— Эн-би-эй отследила наследников наиболее богатых членов второй группы, то есть тех, кто попал в морозильные склепы по причинам, не снижающим их ценности как… как сырья.
Гарнер как будто выплюнул это слово. Оно входило в жаргон органлеггеров.
— Все нищие, разумеется, угодили в банки органов еще по первому закону о замораживании, так что вторая группа может похвалиться значительным состоянием. Эн-би-эй откопала наследников, которые никогда бы не объявились сами. Полагаю, почти все они будут голосовать за второй законопроект о замораживании…
— Ага.
— Публичную известность приобрела только верхняя дюжина. Но это все равно сильный аргумент. Одно дело, если мерзлявчики пребывают в холодном сне. Но если они мертвы, то выходит, что людям не дают права вступить в законное наследование.
— Кто же платит за рекламу? — задал я очевидный вопрос.
— Вот-вот, и мы об этом призадумались. Фирмы не сообщают. Поэтому мы копнули глубже.
— И?
— И там тоже не знают. — Гарнер ухмылялся как сатана. — Их наняли компании, которые нигде не значатся. Некоторое число компаний, чьи представители появились только один раз. И оплату внесли кругленькими суммами.
— Звучит как… но нет. Они, получается, не на той стороне.
— Правильно. Зачем органлеггеру проталкивать второй законопроект о замораживании?
Я еще раз все обдумал:
— А как насчет вот чего? Несколько старых, больных богатых мужчин и женщин учреждают фонд, чтобы защитить общественный запас органов от истощения. По крайней мере, это законно, в отличие от сделок с органлеггерами. Если их не так уж мало, это может быть даже дешевле.
— Мы думали об этом. Прогнали и такую программу. Я задал несколько осторожных вопросов в Клубе струльдбругов, поскольку и сам в нем состою. Надо быть осторожным. Пусть это законно, но огласки они не пожелают.
— Ну разумеется.
— И тут утром я получаю твой отчет. Анубис и дети Чемберсов. А не стоит ли чуть дальше развить эту идею?
— Я не улавливаю…
Гарнер выглядел так, словно сейчас бросится на меня.
— Разве не замечательно будет, если Федерация органлеггеров поддержит второй законопроект о замораживании? И похитит всех главных наследников мерзлявчиков как раз перед принятием закона? Большинство людей, интересных для похитителей, могут позволить себе защиту. Охрана, сигнализация в доме, сигнализация на теле. А наследник мерзлявчика пока не может этого сделать. — Гарнер наклонился вперед в кресле, помогая себе руками. — Если мы это сумеем доказать и предать гласности, не покончит ли это навсегда со вторым законом о замораживании?

Вернувшись в кабинет, я обнаружил записку на столе. Данные на Холдена Чемберса уже дожидались меня в памяти компьютера. Я вспомнил, что Холден и сам должен был явиться во второй половине дня, если только фокус с рукой не напугал его до смерти.
Я вызвал досье и прочитал его, стараясь уяснить, в здравом ли уме этот мальчишка. Большая часть информации поступила из медицинского центра колледжа. Там тоже о нем беспокоились.
Похищение прервало его первый год учебы в Уошберне. После этого его оценки резко упали, потом постепенно поднялись до едва приемлемого уровня. В сентябре он сменил специализацию с архитектуры на биохимию. Это у него получилось легко. В последующие два года его успеваемость была выше средней.
Он жил один, в одной из тех крошечных квартир, где вся обстановка сделана из обладающего памятью пластика и выдвигается по мере необходимости. Технология была дешевле жизненного пространства. В такой квартире имеются кое-какие удобства — сауна, бассейн, роботы-уборщики, комната для приемов, кухня с обслуживанием на дому, автоматическая гардеробная… Меня удивило, что он жил один, без компаньона или подружки. Это бы сэкономило его деньги, помимо всего прочего. Но в сексе он всегда был пассивен, да и вообще не отличался общительностью, судя по досье. На несколько месяцев после похищения он просто зарылся в нору, словно утратив веру в человечество.
Если тогда он был не в себе, то теперь казался совсем оправившимся. Даже его сексуальная жизнь улучшилась. Эта информация поступила не из медицинского центра, а из записей коммунальной кухни (завтраки на двоих, ужин в номер поздно ночью) и из нескольких недавно записанных сообщений по телефону. Все это происходило вполне открыто: я не ощущал себя подглядывающим за чужой жизнью. Широкая известность, приобретенная им как наследником мерзлявчика, сослужила ему службу — за ним стали охотиться девушки. Некоторые оставались на ночь, но ни с одной он вроде бы не встречался регулярно.
Меня также удивило, что он обзавелся слугой. Получив ответ, я ощутил себя глупцом. Секретарь по имени Зеро оказался созданием компьютера, автоответчиком.
Чемберс не был нищ. После уплаты выкупа опекунский фонд составил около двадцати тысяч марок. Немалая часть этой суммы пошла на лечение Шарлотты. Опекуны выдавали Чемберсу достаточно, чтобы оплачивать учебу и комфортную жизнь. После окончания кое-что осталось бы еще, но это должно было отойти Шарлотте.
Я выключил экран и задумался. Он пережил потрясение. Он пришел в себя. Некоторым это удается, некоторым — нет. Он был идеально здоров, и это оказалось немаловажным, чтобы перенести эмоциональный шок. Нынешние друзья все же воздерживались бы в его присутствии от определенных тем.
И он в слепом ужасе отпрянул, когда над его столом поднялся и завертелся колесиком карандаш. Насколько нормальной была такая реакция? Я просто не знал. Я слишком привык к своей иллюзорной руке.
В десять минут третьего появился Холден собственной персоной.

Энтони Тиллер покоился в холодильном ящике, лицом кверху. В последние минуты жизни это лицо искажала отвратительная гримаса, однако теперь оно смотрелось пристойно. Как и у всех мертвых, на нем отсутствовало какое-либо выражение. Похоже выглядели замороженные в Склепе Вечности. На первый взгляд многие из них имели даже худший облик.
Холден Чемберс рассмотрел труп с интересом.
— Так вот как выглядит органлеггер.
— Органлеггер выглядит так, как ему того хочется.
На это замечание он состроил гримасу и наклонился поближе, чтобы изучить лицо мертвеца. Потом обошел ящик, заложив руки за спину. Он старался вести себя как ни в чем не бывало, однако все же держался от меня подальше. Не думаю, что его беспокоил мертвый.
— Нет, такого лица я не видел, — сказал он то же, что и я двое суток назад.
— Ну что ж, попробовать стоило. Пройдемте в мой кабинет. Там поудобнее.
— Хорошо, — улыбнулся он.
По коридорам он брел не спеша. Заглядывал в открытые кабинеты, всем улыбался, задавал мне тихим голосом вполне разумные вопросы. Он наслаждался — этакий турист в штаб-квартире АРМ. Но когда я попробовал выйти на середину коридора, он отстал, чтобы мы шли подальше друг от друга. В конце концов я спросил его о причинах такого поведения.
Поначалу он вроде вообще не хотел отвечать, потом пробормотал:
— Это все из-за того трюка с карандашом.
— А что такого?
Он вздохнул, словно отчаявшись найти подходящие слова:
— Я не люблю, когда ко мне прикасаются. То есть я хочу сказать, что с девушками у меня все нормально, но, вообще-то, не люблю прикосновений.
— Но я не…
— Но вы могли. И без моего ведома. Я не видел, я не мог бы даже ощутить. Это меня просто цензурно напугало: подумать только, вы так запросто высовываетесь из телефонного экрана! С телефоном такого не должно происходить, это ведь нечто личное. — Он резко остановился и глянул вглубь коридора. — Это кто, Лукас Гарнер?
— Да.
— Лукас Гарнер! — Он был потрясен и восхищен. — Он всем тут заправляет, правда? А сколько ему сейчас лет?
— Уже за сто восемьдесят.
Я хотел было познакомить их, но кресло Гарнера скользило в другом направлении.
Мой кабинет невелик: стол, два кресла да несколько кранов в стене. Я налил Чемберсу кофе, а себе чая и сказал:
— Я ездил повидаться с вашей сестрой.
— С Шарлоттой? Как она?
— Сомневаюсь, что изменилась с тех пор, как вы ее видели в последний раз. Она ничего не замечает вокруг себя… за исключением одного случая, когда она повернулась и взглянула на меня.
— А почему? Что вы сделали? Что вы сказали? — заволновался он.
Ну вот, момент настал.
— Я говорил ее врачу, что банда, похитившая ее в тот раз, может повторить попытку.
С ним происходило что-то странное. На лице мелькало ошеломление, страх, недоверие.
— Какого пика вы так решили?
— Такая вероятность есть. Вы оба — наследники мерзлявчика. Тиллер-киллер, возможно, следил за вами. И тут заметил, что я тоже смотрю на вас. Это вывело его из равновесия.
— Может быть… — Он пытался отнестись к этому с юмором, но не смог. — Вы всерьез думаете, что они захотят похитить меня… нас снова?
— Такая вероятность есть, — повторил я. — Если Тиллер находился в ресторане, он мог опознать меня по парящей сигарете. Это более примечательная черта, чем мое лицо. Да не глядите столь растерянно. Мы вас пометили трассером и проследим за вами всюду, куда бы вас ни забрали.
— Во мне трассер?
Это ему мало понравилось. Тоже слишком личное? Но он не стал развивать тему.
— Холден, я все раздумываю, что они могли сделать с вашей сестрой…
Он довольно холодно перебил меня:
— А я давно перестал об этом думать.
— …Что с ней могли сделать такого, чего не сделали с вами? Это не просто любопытство. Если бы врачи знали, что с ней произошло, что находится в ее памяти…
— Проклятье! Неужели вы думаете, что я не хотел бы ей помочь? Она моя сестра!
— Ну хорошо, оставим.
Чего это я, собственно, разыгрываю из себя психиатра? Он ничего не знает. Он оказался в центре нескольких ураганов сразу. Он устал и измучился. Мне следовало отправить его домой.
Он заговорил первым. Я едва различал голос.
— Знаете, что они со мной сделали? Шейную блокировку нервов. Такая маленькая штуковина прилепляется под затылком. Ниже шеи я ничего не чувствовал и не мог двигаться. Меня швырнули в постель и ушли. На девять дней. Время от времени включали меня, кормили, поили и водили в туалет.
— А вам никто не сообщал, что если они не получат выкупа, то разберут вас на запчасти?
Он призадумался:
— Н-нет. Точно нет. Они вообще мне ничего не говорили. Обращались со мной как с покойником. Изучали меня — казалось, часами… щупали руками и инструментами, переворачивали как мертвеца. Я ничего не ощущал, но я мог видеть. Если они делали такое с Шарлоттой… может, она считает себя умершей? — Его голос окреп. — Я проходил через это снова и снова, с АРМ, с доктором Хартманом, с медиками из Уошберна. Давайте оставим эту тему, а?
— Разумеется. Мне очень жаль. Эта работа не учит нас тактичности. Она учит задавать вопросы. Самые разные вопросы.
И все же, и все же — выражение на ее лице…
Уже сопровождая его к выходу, я задал еще один вопрос. Почти экспромтом.
— Что вы думаете о втором законопроекте о замораживании?
— У меня еще нет права голоса ООН.
— Я не об этом спрашиваю.
Он воинственно посмотрел на меня:
— Послушайте, речь идет о куче денег. О целой горе. Этого хватило бы на содержание Шарлотты до конца ее дней. Это бы изрядно помогло мне. Но Хэйл, Левитикус Хэйл… — Он выговорил имя правильно и без тени улыбки. — Он ведь мой родственник? Прапрапрадед. Когда-нибудь его смогут оживить; это реально. Ну и что мне делать теперь? Будь у меня право голоса, пришлось бы решать. Но мне еще нет двадцати пяти, и не о чем беспокоиться.
— А интервью?
— Я не даю интервью. Я всем отвечаю так же, как вам сейчас. Это записано на ленте, в одном файле с Зеро. Всего хорошего, мистер Гамильтон.

В период временного затишья, последовавшего за первым законом о замораживании, наши ряды поредели, а прочие отделы АРМ пополнились. Но неделя-другая — и наш отдел начнет восстанавливаться. Мы нуждались в оперативниках для постановки трассеров на ничего не подозревающих жертв и для последующего наблюдения за ними. Нужен был дополнительный штат и для мониторинга сигналов от трассеров на экранах.
Нас терзало искушение сообщить всем мерзлявчико-наследникам о том, что происходит, и обязать их связываться с нами в установленное время. Скажем, каждые пятнадцать минут. Это бы значительно все упростило. Возможно, это также повлияло бы на их голосование и на интервью, которые они раздавали.
Но мы не хотели настораживать тех, за кем охотились, — гипотетическую коалицию органлеггеров, отслеживающую наследников. Ошибись мы, и отрицательная реакция при голосовании будет чудовищной. А в политику, по идее, мы не должны были вмешиваться.
Поэтому мы работали так, что наследники мерзлявчиков ничего не подозревали. По всему миру их насчитывалось тысячи две. На западе Соединенных Штатов — почти триста человек с ожидаемым наследством в пятьдесят тысяч марок ООН и более. Этот предел мы установили для собственного удобства, потому что и с таким числом едва могли справиться.
В отношении рабочей силы нам помогало другое обстоятельство. Наступило затишье иного рода. Заявления об исчезнувших без вести людях по всему миру упали почти до нуля.
— Этого следовало ожидать, — пояснял Бера. — Клиенты органлеггеров за последний год почти перестали к ним обращаться. Они ждут, пройдет ли второй законопроект о замораживании. Сейчас все шайки выжидают — с полными банками органов и без покупателей. Если прошлый раз их чему-то научил, они втянут рога и переждут. Разумеется, это только мои догадки…
Но это выглядело достаточно убедительным. И, во всяком случае, у нас хватало персонала.
Мы наблюдали за первой дюжиной мерзлявчико-наследников двадцать четыре часа в сутки. Остальных проверяли случайным образом. Трассеры лишь указывали нам, где те находятся, но мы не знали, с кем, и хотят ли они там находиться. Все равно нужно было проверять, не исчез ли кто.
Мы дожидались результатов.

Совет Безопасности принял второй законопроект о замораживании 3 февраля 2125 года. В конце марта он должен был пройти через мировое голосование. Избирателей насчитывалось десять миллиардов, из которых, вероятно, процентов шестьдесят удосужатся проголосовать по телефону.
Я снова стал смотреть телевизор.
Эн-би-эй по-прежнему вела репортажи о наследниках мерзлявчиков и выпускала ролики в поддержку законопроекта. Сторонники при каждом удобном случае указывали, что еще предстоит отыскать многих наследников. (И как раз ВЫ можете оказаться одним из них!) Мы с Тэффи посмотрели парад в Нью-Йорке в поддержку закона: плакаты, транспаранты (Спасем живых, а не мертвых! На кону ВАША жизнь! Держать мерзлявчиков на холоде!) и цензурно большая толпа распевающих людей. Транспортные расходы должны были стать устрашающими.
Активность проявляли и различные комитеты против законопроекта. В обеих Америках напирали на то, что, хотя около сорока процентов людей в холодном сне находилось именно там, полученные органы разошлись бы по всему миру. В Африке и Азии обнаружили, что большинство наследников живут в Америке. В Египте проводили аналогию между пирамидами и склепами замороженных: и то и другое взывало к бессмертию. Вся эта пропаганда не имела большого успеха.
Опросы указывали, что китайские секторы будут голосовать против. Репортеры Эн-би-эй говорили о почитании предков и напоминали публике, что в китайских склепах покоились шесть бывших Председателей и куча меньших чиновников. Тяга к бессмертию являлась уважаемой традицией в Китае.
Комитеты протеста напоминали избирателям, что некоторые из наиболее богатых замороженных мертвецов имеют наследников в Поясе. Стоит ли неразборчиво распылять ресурсы Земли среди астероидных скал? Я постепенно возненавидел обе стороны. К счастью, ООН быстро обрубила подобные тенденции, пригрозив судебными санкциями. Земля слишком нуждалась в ресурсах Пояса.
Потихоньку стали выявляться результаты нашей деятельности.
Мортимер Линкольн, он же Энтони Тиллер, не посещал «Мидгард» в тот вечер, когда попытался убить меня. Он ужинал один, в квартире, заказав еду на коммунальной кухне. Это означало, что сам он не мог следить за Чемберсом.
Никаких признаков того, что кто-то скрывается за Холденом Чемберсом или за кем-либо из других мерзлявчиковых наследников, будь они широко известны или напротив, мы не обнаружили. Но имелось одно общее исключение. Репортеры. Мерзлявчико-наследниками неуклонно и безо всякого смущения интересовались средства общественной информации. Приоритет тут определялся суммами наследства. Мы столкнулись с разочаровывающей гипотезой: потенциальные похитители проводили все время глядя в ящик и предоставляя массмедиа слежку за жертвами. Могла ли тут крыться более тесная связь?
Мы начали проверять телестудии.
В середине февраля я вызвал Холдена Чемберса и проверил, не стоит ли на нем незаконный трассер. Это был шаг отчаяния. Органлеггеры не пользуются такими вещами. Они специализируются на медицине. Наш собственный трассер по-прежнему работал и был на нем единственным. Чемберс был, мягко говоря, недоволен — мы оторвали его от подготовки к внутрисеместровому экзамену.
Мы ухитрились проверить еще троих из верхней дюжины, когда они проходили медицинское обследование. Безрезультатно.
Наши проверки телестудий дали мизерные результаты. «Кларк и Нэш» прогоняли через Эн-би-эй немало рекламных роликов. Прочие рекламные фирмы могли подобным же образом оказывать влияние на другие студии, передающие станции и кассетные журналы новостей. Но мы-то разыскивали репортеров, возникших ниоткуда, с выдуманным или несуществующим прошлым. Экс-органлеггеры на новой работе. Мы никого не нашли.
Как-то в свободный полдень я позвонил в институт Меннинджера. Шарлотта Чемберс по-прежнему пребывала в ступоре.
— Я пригласил поработать со мной Лаундеса из Нью-Йорка, — рассказывал мне Хартман. — У него голос точно как ваш и большой опыт. Шарлотта пока не реагировала. Мы вот думаем: может, дело в том, как вы разговаривали?
— Вы имеете в виду акцент? У меня канзасский выговор с примесью западнобережного и поясникового.
— Нет, Лаундес это перенял. Я говорил о сленге органлеггеров.
— Да, я его использую. Плохая привычка.
— Вот, может быть, в этом все дело. — Он поморщился. — Но для нас это не годится. Может так сильно ее напугать, что она полностью уйдет в себя.
— Она там уже сейчас. Я бы рискнул.
— Вы не психиатр, — возразил он.
Я отключился и задумался. Всюду только отрицательные результаты.
Шипящий звук я не расслышал, пока тот не раздался совсем неподалеку. Тогда я поднял голову. Через дверь скользило в комнату парящее кресло Лукаса Гарнера. Поглядев на меня, он спросил:
— Почему ты такой мрачный?
— Из-за ерунды. Ерунды, получаемой нами вместо результатов.
— Угу… — Он дал креслу опуститься. — Стало быть, Тиллер-киллер не имел никакого специального задания.
— Это же все разрушает, разве нет? Я построил слишком далекую экстраполяцию на основе двух лучей зеленого света. Один бывший органлеггер пытается продырявить одного агента АРМ, а мы на основе этого расходуем десятки тысяч человеко-часов и семьдесят-восемьдесят часов компьютерного времени. Если им нужно, чтобы мы увязли в этом деле, они бы не придумали ничего лучшего.
— Боюсь, ты воспримешь как личное оскорбление гипотезу, будто Тиллер стрелял в тебя просто потому, что ты ему не понравился.
Я принужденно рассмеялся.
— Вот так-то лучше. А теперь кончай страдать по этому поводу. Сам знаешь, что такое работа на ногах. В этот раз мы приложили чрезмерные усилия потому лишь, что ставки были высоки. Окажись наша версия верной, сколько органлеггеров было бы замешано в деле! Мы получили бы шанс замести всех. Но если не получилось, чего ж переживать?
— А второй законопроект о замораживании? — спросил я, словно он сам не знал об этом.
— Да исполнится воля народа.
— В цензуру народ! Они убивают этих покойников второй раз!
Гарнер состроил странную гримасу.
— Что тут смешного? — спросил я.
Он расхохотался. Это было дико — как если бы курица звала на помощь.
— Цензура. Пик. Это не ругательства. Это были эвфемизмы. В книгах и телепередачах ими заменяли недозволенные слова.
Я пожал плечами:
— Слова — штука странная. Раз уж так подходить, «проклятие» было в теологии специальным термином.
— Я знаю. Но все равно звучит смешно. Когда ты говоришь «пик» и «цензура», это портит твой мужественный облик.
— В цензуру мой облик. Что будем делать с мерзлявчиковыми наследниками? Снимем наблюдение?
— Нет. На кону уже слишком много. — Гарнер задумчиво смотрел на голую стену моего кабинета. — Разве не замечательно будет, если мы убедим десять миллиардов человек использовать протезы вместо трансплантатов?
Моя правая рука, мой левый глаз источали вину. Я проговорил:
— Протезы не способны ощущать. Возможно, я бы привык к искусственной руке… — Ко всем чертям, у меня ведь была возможность выбора! — …Но глаз? Люк, предположим, что тебе можно было бы пришить новые ноги. Ты бы их не принял?
— О, дорогой мой, лучше не задавай таких вопросов, — произнес он ядовито.
— Извини. Вопрос снимается.
Говорить с ним о таких вещах было неприлично. Он задумался над моими словами, которых просто не мог пропустить мимо ушей.
— Ты зашел по какому-то конкретному поводу? — спросил я.
Люк встрепенулся:
— Да. У меня сложилось впечатление, что ты воспринимаешь случившееся как личный провал. Я зашел ободрить тебя.
Мы расхохотались.
— Послушай, — сказал он, — есть вещи куда хуже, чем банки органов. Когда я был молод — в твоем возрасте, сынок, — было почти невозможно осудить человека за тяжкое преступление. Даже пожизненные заключения таковыми на деле не являлись. Психология и психиатрия тогда занимались лечением преступников и возвращением их в общество. Верховный суд Соединенных Штатов едва не объявил смертные приговоры неконституционными.
— Звучит изумительно. И чем же все это кончилось?
— Наступило настоящее царство террора. Убивали очень часто. А между тем техника трансплантации все улучшалась и улучшалась. В конце концов штат Вермонт объявил отправку органов в банки официальным способом казни. Эту идею подхватили дьявольски быстро.
— Да. — Я припомнил курс истории.
— Сейчас у нас нет даже тюрем. Банки органов всегда полупусты. Как только ООН вводит смертную казнь за то или иное преступление, люди практически перестают его совершать. Что совершенно естественно.
— И потому у нас караются смертью деторождение без лицензии, махинации с подоходным налогом, слишком частый проезд на красный свет. Люк, я видел, что делают с людьми голосования за все новые казни. Люди теряют уважение к жизни.
— Но обратный вариант был так же плох, Джил. Не забывай об этом.
— Поэтому у нас теперь есть смертная казнь за бедность.
— Закон о замораживании? Я не буду его защищать. За тем исключением, что караются бедные и при этом мертвые.
— А это тяжкое преступление?
— Нет, но и не столь уж легкое. Если человек ждет, что его возвратят к жизни, он должен быть готов оплатить медицинские расходы. Нет, погоди. Я знаю, что куча людей из нищенской группы поместила деньги в попечительские фонды. Эти фонды были сметены экономическими кризисами и неудачными инвестициями. А за каким чертом, ты думаешь, банки берут проценты за ссуды? Им платят за риск. За риск невозвращения ссуды.
— Ты голосовал за Закон о замораживании?
— Разумеется, нет.
— Хочется набить кому-нибудь морду. Спасибо, что зашел, Люк.
— Нет проблем.
— Я постоянно думаю, что десять миллиардов избирателей в конце концов доберутся до меня. Что ты скалишься? Твоя-то печенка никому не понадобится.
Гарнер кудахтнул:
— Меня могут убить ради скелета. Только не для употребления, а для помещения в музей.
На этом мы расстались.

Новости грянули спустя пару дней. Несколько североамериканских больниц занимались, оказывается, оживлением мерзлявчиков.
Как им удалось сохранить это в тайне, осталось загадкой. Выжившие мерзлявчики — двадцать два из тридцати пяти — были живы в клиническом смысле уже месяцев десять, а в сознании находились, конечно, меньшее время.
В течение следующей недели это сделалось основной новостью. Мы с Тэффи смотрели интервью с бывшими покойниками, с врачами, с членами Совета Безопасности. Эти действия были вполне законными. Но в борьбе со вторым законопроектом о замораживании они могли оказаться ошибкой.
Все оживленные мерзлявчики являлись душевнобольными. А иначе ради чего им стоило в свое время рисковать?
Часть смертных случаев была вызвана тем обстоятельством, что их душевное расстройство происходило от повреждения мозга. Выживших излечили — но только в биохимическом смысле. Ведь каждый из них был болен достаточно долго, чтобы доктора убедились в отсутствии всякой надежды. Теперь они оказались чужими среди своих, их дома навсегда растворились в тумане времени. Оживление спасло их от унизительной смерти, от безжалостной расправы большинства над меньшинством, от участи жертв каннибалов и вампиров. Параноики едва ли были удивлены. Зато прочие вели себя как параноики.
В ящике все они выглядели напуганными пациентами психушки.
Как-то вечером на большом экране в спальне Тэффи мы просмотрели длинный ряд интервью. Беседы проводились плохо. Слишком часто повторялось «Что вы думаете о нынешних чудесах?», а ведь несчастные только что выползли из своих раковин, им было не до чудес. Многие вообще не верили тому, что им говорили или показывали. Других интересовали только космические исследования. Теперь это была область деятельности жителей Пояса, которую избиратели Земли, как правило, игнорировали. Очень многие интервью проходили на том же уровне, что и последнее, просмотренное нами: ведущий долго объяснял женщине, что «ящик» — это не ящик, что слово относится только к эффекту трехмерности. Несчастная, и так не встретившая хоть сколько-нибудь уважительного к себе отношения, не выказывала особой сообразительности.
Тэффи сидела на кровати, поджав ноги, и расчесывала длинные черные волосы. Те бликующими прядями струились по ее плечам.
— Она из ранних, — заметила Тэффи критически. — При замораживании могло возникнуть кислородное голодание мозга.
— Это тебе понятно. А обычный гражданин видит ее действия. Она явно не готова присоединиться к обществу.
— Черт возьми, Джил, она же живая. Неужели для каждого недостаточно этого чуда?
— Может быть. А может быть, среднему избирателю она больше нравилась в другом виде.
Рассердившись, Тэффи заработала расческой энергичнее:
— Они живые.
— А интересно, не оживили ли Левитикуса Хэйла?
— Леви?.. Нет. Во всяком случае, не в больнице Святого Иоанна.
Тэффи работала там. Она бы знала.
— Я не видел его по ящику. Им следовало его оживить, — заметил я. — Его облик патриарха произвел бы большое впечатление. Он даже мог бы изобразить мессию. «Привет вам, братие, я вернулся из мертвых, чтобы повести вас…» Пока этого никто не пробовал.
— И к лучшему. — Теперь она двигала гребнем чуть помедленнее. — Кстати, многие из них умерли именно в процессе размораживания или сразу после. От разрушения клеточных оболочек.
Спустя десять минут я встал и взялся за телефон.
— Это так важно? — изумленно спросила Тэффи.
— Может быть, и нет.
Я позвонил в Нью-Джерси. Знал, что буду теряться в догадках, пока не выясню.
Мистер Рестарик как раз был на ночном дежурстве в Склепе Вечности. Он как будто обрадовался, увидев меня. Он вообще бывал рад любому, с кем можно поговорить. Его одежда по-прежнему представляла собой смешение древних стилей, но теперь это не выглядело таким уж анахронизмом. По ящику то и дело показывали мерзлявчиков, одетых по подобию тогдашней моды.
Да, он меня помнит. Да, Левитикус Хэйл по-прежнему на месте. В больницу забрали двух его подопечных и оба выжили, сообщил мне с гордостью мистер Рестарик. Администрация хотела забрать и Хэйла: им понравилась его внешность, это было важно для рекламных целей, тем более что он происходил из позапрошлого века. Но они не смогли получить разрешение от ближайшего родственника.
Тэффи увидела, как я уставился в пустой экран телефона.
— Что-то не так?
— Чемберсовский мальчишка. Помнишь Холдена Чемберса, мерзлявчикового наследника? Он мне солгал. Он отказал больнице в разрешении оживить Левитикуса Хэйла. Еще год назад.
Она поразмыслила и заключила с типичной для нее снисходительностью:
— Какая куча денег всего лишь за отказ подписать бумажку.
По ящику начали показывать старое кино, ремейк шекспировской пьесы. Мы переключили его на пейзаж и пошли спать.

Я пятился, пятился… Составленный из кусочков призрак надвигался. У него были чья-то рука, чей-то глаз и грудная клетка Лорена, в которой помещалось чье-то сердце, и чье-то легкое, и чье-то другое легкое… и я все это ощущал внутри его. Это было ужасно. Я потянулся глубже. Чье-то сердце затрепетало как рыба в моей в руке.
Тэффи обнаружила меня на кухне за приготовлением горячего шоколада. На двоих. Я отлично знал, что она не может спать, когда меня мучают кошмары.
— Почему ты не расскажешь об этом? — спросила она.
— Потому что это отвратительно.
— Думаю, стоит рассказать.
Она обняла меня, потерлась щекой о мою щеку. Я прошептал ей на ухо:
— Хочешь извлечь яд из моей нервной системы? И прямо в твою.
— Ну и ладно. Я это вынесу.
Шоколад был готов. Я высвободился и разлил его, добавив бурбона. Она задумчиво прихлебывала. Потом спросила:
— Это опять Лорен?
— Да. Будь он проклят.
— И ни разу не был этот… которого ты сейчас ищешь?
— Анубис? Я никогда не имел с ним дела. Им занимался Бера. В любом случае еще в ту пору, когда я учился на агента, Анубис ушел в отставку, передал свою территорию Лорену. Рынок был так плох, что Лорену пришлось удвоить свою территорию.
Я говорил слишком много. Я отчаянно нуждался в том, чтобы с кем-нибудь побеседовать, вернув ощущение реальности.
— Они что, подбросили монету?
— Зачем? А! Нет, вопрос о том, кто уйдет, а кто останется, никогда не возникал. Лорен был болен. Должно быть, поэтому он и занялся органлеггерством. Он нуждался в запасе трансплантатов. И не мог выйти из дела, потому что требовались постоянные пересадки. Должно быть, его спектр отторжения выглядел кошмарно. Анубис же был другим.
Она потягивала шоколад. Ей не следовало все это знать, но я не мог остановиться:
— Анубис менял части тела по прихоти. Мы до него так и не добрались. Вероятно, он полностью переделал себя, когда… ушел на покой.
Тэффи тронула меня за плечо:
— Пойдем ляжем в постель.
— Хорошо.
Но мой собственный голос продолжал звучать у меня в голове. Единственной его проблемой были деньги. Как он мог скрыть такое огромное состояние? И новую личность. Новую личность с кучей денег сомнительного происхождения… и, если он попытался куда-нибудь переехать, еще и с иностранным акцентом. В то же время здесь приватности меньше, да и его знают… 
Я отхлебнул немного шоколада и уставился на пейзаж в ящике.
Как он мог сделать новую личность убедительной? 
Пейзаж представлял собой ночь на вершине какой-то горы: нагромождение голых камней на фоне взвихренных облаков. Очень успокаивающе.
Я додумался до того, что он мог сделать.
Я вылез из постели и позвонил Бере.
Тэффи изумленно наблюдала за мной.
— Сейчас три часа ночи, — сказала она.
— Я знаю.
Лила Бера была сонная, голая и готовая кого-нибудь убить. Меня. Она сказала:
— Джил, лучше, чтобы это было что-то хорошее.
— Хорошее. Скажи Джексону, что я могу найти Анубиса.
Рядом с ней тут же возник Джексон Бера и поинтересовался:
— Где?
Его волосы чудесным образом выглядели нетронутыми: черный пушистый одуванчик, готовый разлететься. Бера жмурился и гримасничал со сна и был голым, как… как я, кстати. При таких делах не до хороших манер.
Я сказал ему, где Анубис.
Он весь превратился во внимание. Я говорил быстро, обрисовывая промежуточные шаги.
— Убедительно ли это? Сам не знаю. Сейчас три ночи. Может, я несу чушь.
Бера прошелся руками по своим волосам в стремительном, яростном жесте, совершенно разлохматив натуральную прическу.
— Почему я об этом не подумал? Почему вообще никто об этом не подумал?
— Из-за бесполезных потерь. Когда органы осужденного бандита могут спасти дюжину жизней, кому придет в голову…
— Да-да. Оставим это. Что будем делать?
— Поднимем на ноги штаб-квартиру. Потом позвоним Холдену Чемберсу. Возможно, я все выясню, просто поговорив с ним. Иначе нам придется отправляться самим.
— Ага. — Бера ухмыльнулся сквозь сонную гримасу. — Ему вряд ли понравится беседовать по телефону в три часа ночи.
Седовласый человек сообщил мне, что Холдена Чемберса беспокоить нельзя. Он уже тянулся к выключателю (мифическому), когда я произнес: «По делу АРМ, вопрос жизни и смерти», — и показал удостоверение. Он кивнул и попросил подождать.
Очень убедительно. Но всякий раз, когда я звонил, секретарь совершал одни и те же движения.
Появился Чемберс в мятом спальном халате. Он отступил на несколько футов (боязнь призрачного вторжения?) и присел на неустойчивый край водяного матраца. Протерев глаза, произнес:
— В цензуру, я занимался допоздна. Что еще?
— Вы в опасности. В неминуемой опасности. Не паникуйте, но и не ложитесь. Мы сейчас прибудем.
— Да вы шутите! — Он разглядывал мое лицо на экране. — Или нет? О-ох, ну ладно, я что-нибудь накину. Что за опасность?
— Этого я сказать не могу. Никуда не уходите.
Я перезвонил Бере.
Он встретил меня в вестибюле. Мы сели в его такси. Удостоверение АРМ, вставленное в щель для кредитной карточки, превращает любое такси в полицейскую машину.
— Ну что, не выяснил? — спросил Бера.
— Нет, он был слишком далеко. Надо было хоть что-нибудь сказать; я предупредил его и велел никуда не уходить.
— Не уверен, что это была хорошая идея.
— Не важно. У Анубиса осталось только пятнадцать минут на какие-либо действия, и при этом мы можем за ним следить.

На наш звонок в дверь немедленного ответа не последовало. Возможно, Чемберс был удивлен, увидев нас у входа. Обычно в лифт, ведущий на парковочную крышу, можно попасть, только если тебя пустит жилец; но удостоверение АРМ отмыкает большинство замков.
Терпение Беры таяло.
— По-моему, он ушел. Нам лучше связаться…
Чемберс открыл дверь:
— Ладно, ладно, зачем столько шума? Заходите… — Тут он увидел наши пистолеты.
Бера пнул дверь и подался вправо; а я влево. В этих крошечных квартирках прятаться особенно негде. Водяная кровать исчезла, ей на замену пришел угловой диван и кофейный столик. За диваном ничего не было. Я прикрывал ванную, пока Бера распахивал дверь настежь.
Никого, кроме нас. С лица Чемберса сползло изумление. Он улыбнулся и зааплодировал. Я поклонился.
— Вы точно не шутили, — сказал он. — Так в чем же опасность? Это нельзя было отложить до утра?
— Можно было, но я не мог заснуть, — заявил я, подходя к нему. — Если это не сработает, я обязуюсь принести вам большие-пребольшие извинения.
Он попятился.
— Не двигайтесь. Это займет лишь секунду.
Я продолжал наступать на него. Бера уже стоял сзади. Ему не было нужды торопиться. Его длинные ноги давали решающее преимущество в скорости.
Чемберс пятился, пятился, налетел на Беру и удивленно взвизгнул. Он задрожал и метнулся к ванной.
Бера поймал Чемберса, обхватил одной рукой за пояс, а другой прижал его руки. Чемберс дергался как безумный. Я аккуратно обошел их, избегая мечущихся ног Чемберса, и потянулся, коснувшись его лица иллюзорной рукой.
Он застыл. Потом завопил.
— Вот чего вы боялись, — пояснил я ему. — Вы никогда не представляли, что я могу протянуть руку через экран телефона и сделать это.
Я просунул руку в его голову, ощутил гладкие мышцы, зернистые кости и синусные полости, подобные пузырям. Он мотал головой, но моя рука двигалась вместе с ней. Я провел воображаемыми пальцами по гладкой внутренней поверхности его черепа. Он был там: ободок шрама, едва выступавший над поверхностью кости, практически недоступный рентгеновскому анализу. Он описывал замкнутую кривую — от основания черепа к вискам, пересекая глазные впадины.
— Это он, — сказал я.
— Ты, свинья! — заорал Бера ему в ухо.
Анубис обмяк.
— Не могу обнаружить соединения в стволе мозга. Должно быть, они пересадили и спинной мозг — всю центральную нервную систему. — Я нащупал рубцы между позвонками. — Точно, именно так они и сделали.
Анубис заговорил почти небрежно, словно проиграв шахматную партию:
— Ладно, вы нашли. Я сдаюсь. Присядем.
— Отлично! — Бера швырнул его на диван.
Анубис ударился довольно сильно. Потом уселся с таким видом, словно изумлялся плохому поведению Беры. Из-за чего тот так рассердился?
— Ты сволочь, — сказал ему Бера. — Выпотрошил его, сделал из несчастного парня вместилище. Мы никогда не думали о трансплантации мозга.
— Удивительно, что я сам об этом подумал. Материал от одного донора стоит более миллиона марок по расценкам на хирургию. Кто же будет использовать целого донора для одной трансплантации? Но как только мне это пришло в голову, все тут же обрело смысл. Сырье все равно плохо продавалось.
Смешно: они беседовали так, словно давно были знакомы. Органлеггеры немногих считают за людей, но уж агентов АРМ — точно. Мы ведь и сами в некотором смысле органлеггеры.
Хотя Бера держал его на мушке ультразвукового пистолета, Анубис не обращал внимания и продолжал:
— Единственной проблемой были деньги.
— И тогда вы подумали о наследниках мерзлявчиков, — сказал я.
— Ну да. Я поискал богатого мерзлявчика с молодым и здоровым наследником по прямой линии. Левитикус Хэйл был словно создан для этой роли. Я обратил на него внимание в первую очередь.
— Конечно, он так и бросается в глаза. Здоровый человек средних лет, спит среди всех этих изувеченных жертв несчастных случаев… Только двое наследников, сироты, один нелюдимый, другая… Что вы сделали с Шарлоттой?
— С Шарлоттой Чемберс? Мы свели ее с ума. Мы были вынуждены это сделать. Только она могла заметить, что Холден Чемберс внезапно слишком изменился.
— Что вы с ней сделали?
— Превратили ее в электроманку.
— Черта с два! Кто-нибудь заметил бы контакт в ее черепе.
— Нет-нет-нет. Мы применили шлем, из тех, что имеются в магазинах экстаза. Он стимулирует ток в мозговом центре удовольствия путем индукции, так что покупатель может попробовать, что к чему, прежде чем ему засунут в мозг проволоку. Мы продержали ее девять дней в шлеме, включенном на полную мощность. Когда отключили ток, ее уже ничто не интересовало.
— Откуда вы знали, что сработает?
— О, мы это опробовали на нескольких клиентах. Работало отлично. И не могло им повредить, раз их все равно разбирали.
— Ну что ж…
Я подошел к телефону и позвонил в штаб-квартиру АРМ.
— Это превосходным образом разрешило вопрос с деньгами, — несло его дальше. — Я вложил большую их часть в рекламу. А в деньгах Левитикуса Хэйла нет ничего подозрительного. Когда пройдет второй законопроект о замораживании… Хотя, догадываюсь, уже нет. Не сейчас. Если только…
— Нет, — сказал Бера за нас обоих.
Я сообщил дежурному, где мы находимся, а также распорядился прекратить отслеживание трассеров и отозвать оперативников, наблюдающих за наследниками мерзлявчиков. Потом положил трубку.
— Я шесть месяцев изучал курсы, по которым учился Чемберс. Я не хотел подорвать его карьеру. Шесть месяцев! Вы мне вот что скажите, — вдруг со странным беспокойством произнес Анубис. — Где я допустил ошибку? Что меня выдало?
— Вы были великолепны, — заявил я ему устало. — Вы ни разу не вышли из роли. Вам надо было стать актером. И это было бы безопасней. Мы спохватились лишь… — я глянул на часы, — лишь сорок пять минут тому назад.
— Проклятье! Зачем вы мне это сказали? Когда я заметил, как вы разглядываете меня в «Мидгарде», то решил: вот оно! Эта парящая сигарета. Вы покончили с Лореном, теперь явились за мной…
Я не мог сдержаться. Я буквально разрывался от хохота. Анубис сидел, соображая. Потом он побагровел.

Они кричали что-то, чего я не мог разобрать. Что-то в ритме. Тра-та-та-та-та. Тра-та-та-та-та…
На балкончике кабинета Гарнера едва помещались мы с Джексоном Берой и кресло самого Лукаса Гарнера. Далеко внизу мимо здания АРМ относительно организованной колонной двигались демонстранты. Они несли огромные лозунги. «ПУСТЬ ОНИ ОСТАНУТСЯ МЕРТВЫМИ» — предлагал один плакат. Другой добавлял шрифтом поменьше: «Почему бы не оживлять их мало-помалу?» Третий с убийственной логикой гласил: «РАДИ ТВОЕГО ЖЕ ПАПАШИ».
От зрителей их отделяли веревки. Колонна направлялась к Уилширу. Зрителей было еще больше. Словно весь Лос-Анджелес вышел поглядеть. Некоторые тоже держали плакаты. «ОНИ ТОЖЕ ХОТЯТ ЖИТЬ» и «А ТЫ НАСЛЕДНИК ЗАМОРОЖЕННОГО?»
— Что они кричат? — спросил Бера. — Это не демонстранты кричат, это зрители. Они заглушают марширующих.
«Тра-та-та-та-та, тра-та-та-та-та, тра-та-та-та-та», — доносили до нас изменчивые потоки ветра.
— Мы могли бы лучше рассмотреть по ящику, зайдя в комнату, — сказал Гарнер, не двигаясь с места.
Нас удерживала метафизическая сила, сознание того, что мы являемся очевидцами происходящих событий.
Гарнер вдруг резко спросил:
— Как Шарлотта Чемберс?
— Не знаю. — Мне не хотелось об этом говорить.
— Разве ты утром не звонил в институт Меннинджера?
— Я имел в виду, что не знаю, как к этому относиться. Они сделали ей операцию и ввели проволоку. Ей дают ток лишь для того, чтобы поддерживать ее интерес. Это сработало… Я хочу сказать, что она стала общаться с людьми, но…
— Но это лучше, чем пребывать в кататонии, — заметил Бера.
— Разве? От электромании нельзя избавиться. Она всю жизнь обречена ходить с батарейкой под шляпой. А когда вернется в нормальный мир, отыщет способ усилить ток и снова сойдет с катушек.
— Считай, что она была ранена. — Бера пожал плечами, словно стряхивая невидимую тяжесть. — Идеального ответа не существует. Ей в самом деле досталось, дружище!
— Тут кроется большее, — сказал Гарнер. — Нам необходимо знать, можно ли вылечить Шарлотту. С каждым днем электроманов становится больше. Это новая напасть. Нам надо научиться ее контролировать. Какого черта, что там творится внизу?
Зрители навалились на канаты. Внезапно они прорвались в нескольких местах и смешались с демонстрантами. Получилась беспорядочная толпа. Они все еще скандировали, и внезапно я расслышал:
«Ор-ган-лег-ге-ры! Ор-ган-лег-ге-ры! Ор-ган-лег-ге-ры!»
— Вот оно! — вскричал Бера в радостном изумлении. — Дело Анубиса приобрело слишком большую известность. Добро против зла!
Нарушители порядка стали падать извилистыми лентами. Вертолеты палили по ним из парализующих ультразвуковых пушек.
— Им уже никогда не провести второй законопроект о замораживании, — сказал Бера.
«Никогда» означало для Гарнера просто долгое время. Он заметил:
— Во всяком случае, не в этот раз. А нам надо бы подумать вот над чем. Целая куча людей подала заявки на операции. Очереди огромные. А после провала второго законопроекта…
Я сообразил.
— Они начнут обращаться к органлеггерам. А мы можем их отследить. Трассерами.
— Вот это я и имел в виду.

АРМ

В здании АРМ уже несколько месяцев царила необычная тишина.
Вначале мы просто нуждались в отдыхе. Но в последние несколько дней тишина по утрам сделалась какой-то нервозной. Направляясь к своим столам, мы, как обычно, приветствовали друг друга, но мыслями были вдалеке. Одни выглядели обеспокоенно. Другие имели вид решительный и занятой.
Никто не хотел присоединяться к охоте за матерями.
За прошлый год мы смогли резко снизить деятельность органлеггеров на Западном побережье. Нас поощрительно похлопывали по спинам, но результаты были вполне предсказуемы: прибавится работа другого рода. Рано или поздно газеты поднимут вой о более строгом контроле над исполнением Законов о рождаемости, и всех нас бросят на охоту за незаконными родителями… всех, кто не будет занят чем-то другим.
Так что для меня как раз наступил подходящий момент заняться чем-то другим.
Этим утром я прошел в мой кабинет посреди обычной нервной тишины. Налив кофе, отнес к столу и запросил с терминала новые сообщения. Из щели выполз тонкий пакет. Обнадеживающе. Я взял его одной рукой, чтобы прихлебывать кофе по ходу дела. Пакет выпал и раскрылся посередине.
Пара представших передо мной цветных голограмм создавала впечатление, будто я заглянул через окна в морг и увидел два стола.
Мой желудок чуть не вывернуло наизнанку. В такой момент увидеть людей с начисто сожженными лицами! Так, отвести глаза, посмотреть на что-то другое, не пытаться проглотить чертов кофе. Почему ты не сменишь работу?
Они были ужасны. Двое — мужчина и женщина. Что-то сожгло их лица до черепов и даже дальше: кости и зубы обуглены, мозговая ткань спеклась.
Я сглотнул и продолжал смотреть. Видывал я мертвецов и прежде. Просто эти появились в неподходящее время.
Не лазерное оружие, подумалось мне… хотя наверняка не скажешь. Лазеры существуют в тысячах вариантов и имеют тысячи применений. Во всяком случае, это не ручной лазер. Тонкий, как карандаш, луч ручного лазера прожег бы в плоти отверстия. А тут был какой-то широкий, постоянный поток излучения неизвестной природы.
Я перелистал отчет к началу и бегло просмотрел его.
Подробности: трупы были найдены на уилширском движущемся тротуаре в Западном Лос-Анджелесе около четырех тридцати утра. В такое время люди движущимися тротуарами не пользуются. Они боятся органлеггеров. Поэтому тела могли пропутешествовать пару миль, прежде чем кто-то их заметил.
Предварительные результаты вскрытия: они умерли дня три-четыре назад. Признаков наркотиков, ядов, следов от инъекций не имелось. Единственной причиной смерти, по-видимому, явились ожоги.
Значит, это произошло очень быстро: одиночная энергетическая вспышка. Иначе они попробовали бы уклониться, и ожоги образовались бы и в других местах. Но таковых не было. Только на лицах. И обугленные воротники.
Прилагалась также записка от Бейтса, коронера. Судя по виду погибших, они могли быть убиты каким-то новым оружием. Поэтому он переслал материалы нам. Сможем ли мы отыскать среди архивов АРМ что-нибудь, способное испустить поток тепла или света в фут поперечником?
Я откинулся в кресле, глядя на голограммы и размышляя.
Световое оружие, имеющее луч поперечником в фут? Лазеры такого размера делают, но только как боевое оружие, применяемое на орбите. Подобный лазер не обуглил бы головы, а превратил их в пар.
Имелись и другие возможности. Например, смерть в мучениях: зажать головы и подставить под выхлопную струю реактивного самолета. Или какой-нибудь странный случай на производстве: взрыв со вспышкой, застигнувший их в тот момент, когда они выглядывали из-за стола, или что-нибудь в этом роде. Или даже лазерный луч, отраженный от выпуклого зеркала.
Нет, это не может быть несчастным случаем. От способа, которым избавились от этих людей, разит преступлением, чем-то, что надо скрыть. Возможно, Бейтс прав. Новое нелегальное оружие.
И я имею все шансы глубоко увязнуть в его поисках, когда начнется охота за матерями.

АРМ имеет три основные задачи. Мы охотимся на органлеггеров. Мы следим за мировыми технологиями: за новыми достижениями, которые могут привести к созданию нового оружия, воздействовать на мировую экономику или изменить равновесие сил между нациями. И мы обеспечиваем соблюдение Законов о рождаемости.
Полно, будем честны сами с собой. Из всех трех функций защита Законов о рождаемости, вероятно, наиболее важна.
Органлеггеры проблему перенаселенности не отягчают.
Мониторинг технологий необходим, хотя, возможно, он начался слишком поздно. Повсюду уже столько термоядерных электростанций, термоядерных ракетных двигателей, термоядерных крематориев и термоядерных опреснителей морской воды, что один сумасшедший — или группа сумасшедших — могут при желании взорвать Землю или любую ее часть.
Но если много людей в каком-либо регионе начнут заводить незаконных детей, остальной мир взвоет. Некоторые нации могут обезуметь до того, что прекратят контроль над рождаемостью. И что? На Земле уже восемнадцать миллиардов. С бóльшим числом мы не справимся.
Поэтому охота на матерей необходима. Но я ненавижу это занятие. Совсем не весело выискивать какую-нибудь несчастную женщину, до того возжелавшую иметь детей, что она пройдет сквозь ад, лишь бы избежать шестимесячных противозачаточных прививок. Я бы при любой возможности постарался в этом не участвовать.
Поэтому я предпринял несколько очевидных действий. Прежде всего отправил записку Бейтсу в управление коронера: «Вышлите все дальнейшие результаты вскрытия и сообщите, если удастся опознать трупы». Картин сетчатки и энцефалограмм, естественно, не будет, но эксперты могут что-то выяснить по генетическому анализу и отпечаткам пальцев.
Некоторое время я размышлял, где же могли держать три-четыре дня оба тела и почему от них не избавились тем же способом тремя днями раньше. Но это было занятие для полиции Лос-Анджелеса. Нашей задачей являлся поиск оружия.
Поэтому я составил поисковое задание для компьютера: найти штуковину, которая испускает луч такого-то рода. На основе картины проникновения в кожу, кость и мозговую ткань можно было, вероятно, построить зависимость частоты света от продолжительности вспышки, но я не стал с этим возиться. За свою лень я поплатился позже, когда компьютер выдал список разной техники в фут толщиной и пришлось все это просматривать.
Я набрал инструкции и сделал перекур с еще одной порцией кофе. И тут позвонил Ордас.
Детектив-инспектор Хулио Ордас был изящным, темнокожим, с прямыми черными волосами и мягким взглядом черных глаз. Когда я впервые увидел его на экране телефона, он сообщил мне об убийстве моего лучшего друга. И двумя годами позже я по-прежнему вздрагивал, увидев его.
— Привет, Хулио. По делам или так просто?
— По делам, Джил. К большому сожалению.
— К твоему или моему?
— Обоих. Тут, вообще-то, убийство, но еще есть одна машина… Вот, видишь?
Ордас вышел из поля зрения и повернул камеру телефона.
Я увидел чью-то гостиную. На зеленом травяном ковре был широкий обесцвеченный круг. В центре круга находились некий аппарат изрядного размера и человеческое тело.
Не подшучивал ли Хулио надо мной? Тело было старым, наполовину мумифицировавшимся. В облике машины виделось нечто загадочное. От нее исходило приглушенное, зловещее голубое свечение.
Ордас спросил вполне серьезно:
— Ты когда-нибудь видел что-то похожее?
— Нет. Какой-то прибор.
Без сомнения, устройство экспериментальное: ни пластикового корпуса, ни компактности, ни признаков конвейерной сборки. Слишком сложное, чтобы изучать его по телефону, решил я.
— Н-да, похоже, этим должны заняться мы. Можешь прислать ее?
Ордас подошел ближе. Он слегка улыбался.
— Боюсь, мы не в состоянии это сделать. Вероятно, вам лучше отправить кого-нибудь сюда.
— А где ты сейчас?
— В квартире Рэймонда Синклера, на верхнем этаже Родеволд-билдинг, в Санта-Монике.
— Я приеду сам, — проговорил я, с трудом ворочая языком.
— Пожалуйста, садись на крышу. Лифт мы остановили для исследования.
— Хорошо.
Я повесил трубку.
Рэймонд Синклер!
Я никогда лично не встречался с Рэймондом Синклером. Он был в некотором роде затворником. Но АРМ как-то имела с ним дело в связи с одним из его изобретений, огнеподавителем. И все знали, что в последнее время он разрабатывает межзвездный двигатель. Это были, конечно, только слухи… но если кто-то убил человека, в чьем мозгу хранился этот секрет…
Я отправился в путь.

Родеволд-билдинг имел вид треугольной призмы в сорок этажей, с рядами треугольных балконов с каждой стороны. Балконы кончались на тридцать восьмом этаже.
Крыша представляла собой сад. У одного края росли розовые кусты, покрытые цветами, у другого — крупные вязы, окаймленные ивами, а у третьего — миниатюрный лес из деревьев в стиле бонсай. В центре помещались посадочная площадка и ангар. Перед моим такси как раз на посадку зашла полицейская машина. Она опустилась и отъехала в ангар, чтобы дать мне место.
За моей посадкой наблюдал вышедший наружу полицейский в ярко-оранжевой форме. Я никак не мог понять, что он держит в руках, пока не ступил из машины наружу. Это была полноразмерная удочка в футляре.
— Могу я взглянуть на ваши документы? — сказал он.
Он проверил удостоверение АРМ на пульте в полицейской машине и возвратил мне.
— Инспектор ожидает внизу, — сказал он.
— А для чего удочка?
Он улыбнулся с таинственным видом:
— Сами увидите.
Из насыщенного ароматами сада мы спустились по бетонной лестнице на один марш. Она вела в небольшую комнату, наполовину заполненную садовыми инструментами, с массивной дверью, в которой был проделан глазок. Ордас открыл нам дверь. Коротко пожав мне руку, он глянул на полицейского.
— Нашли что-то подходящее? Это хорошо.
— В шести кварталах отсюда есть магазин спорттоваров, — пояснил полицейский. — Менеджер разрешил мне ее одолжить и настоял, чтобы я записал название магазина.
— Ну разумеется, ведь из этого дела получится реклама. Пойдем, Джил. — Ордас взял меня за руку. — Ты должен изучить эту штуку прежде, чем мы ее выключим.
Запахи сада исчезли, но в воздухе что-то ощущалось — веяние чего-то давно умершего, не полностью отфильтрованное системой кондиционирования. Ордас провел меня в гостиную.
Она выглядела в точности как сцена чьей-то мистификации.
Внутрикомнатная трава покрывала весь пол гостиной Синклера, от стенки до стенки. Внутри идеального круга в четырнадцать футов между диваном и камином травяной ковер был пожухлым и высохшим. Снаружи зеленая трава ничем не отличалась от обычной.
В центре круга лежала на спине мумия мужчины, одетого в широкие испачканные штаны и свитер-водолазку. На вид он был мертв уже месяцев шесть. На запястье, которое превратилось в кости, обтянутые коричневой кожей, болтались на витом платиновом браслете большие наручные часы с дополнительными циферблатами. Задняя сторона черепа была проломлена, скорее всего, лежавшим рядом классическим тупым орудием.
Хоть камин практически наверняка являлся имитацией — сейчас никто не сжигает дерево, — набор каминных инструментов представлял собой настоящий антиквариат девятнадцатого или двадцатого века. На подставке недоставало кочерги. Кочерга лежала внутри круга, в мертвой траве рядом с иссохшей мумией.
Мерцающее головоломное устройство располагалось как раз в центре магического круга.
Я шагнул вперед, и чей-то голос резко произнес:
— Не входите в этот круг на ковре. Это опаснее, чем кажется на первый взгляд.
Я знал этого человека: офицер первого класса Вальпредо. Высокий, с маленьким прямым ртом и узким лицом итальянца.
— Мне тоже кажется, что эта штука опасна, — заметил я.
— Так оно и есть. Я потянулся туда сам, — объяснил мне Вальпредо, — как только мы явились сюда. Думал, что смогу отключить тумблер. И моя рука целиком онемела. Сразу же. Никаких ощущений. Я тут же ее отдернул, но еще минуту или около того она была как мертвая. Я уже думал, что лишился ее. Потом в руке началось покалывание, словно я на ней спал.
Полицейский, который привел меня, почти закончил собирать удочку. Ордас жестом указал на круг:
— Ну что? Видел что-нибудь подобное?
Я покачал головой, разглядывая светящуюся фиолетовым машину:
— Что бы это ни было, это абсолютная новинка. На сей раз Синклер переплюнул сам себя.
К пластиковой раме кустарно изготовленными скобами был прикреплен неровный ряд соленоидов. Вспученные места на пластике указывали, где крепились другие предметы, позже удаленные. На макетной доске — сложное переплетение проводов. Имелись также шесть больших батарей, соединенных параллельно, и странная тяжелая штука вроде скульптуры — из чистого серебра, как мы выяснили потом. К трем ее изогнутым выступам подходили провода. Серебро потускнело почти дочерна. У краев виднелись старые следы напильника.
В центре всей установки, как раз перед серебряной скульптурой, находились два концентрических соленоида, погруженные в кусок прозрачного пластика. Они лучились синим, переходящим в фиолетовый, светом. То же и с батареями. Менее заметное фиолетовое свечение исходило от всей машины, особенно от внутренних частей.
Это свечение беспокоило меня больше всего. Слишком театральным оно выглядело. Как если бы режиссер по спецэффектам добавил его в дешевый триллер для полуночников, чтобы изобразить лабораторию сумасшедшего ученого.
Я обошел систему кругом, чтобы приглядеться к часам на руке мертвеца.
— Держите голову вне поля! — предостерег Вальпредо.
Я кивнул и присел на корточки у границы мертвой травы.
Часы мертвеца обезумели. Минутная стрелка делала оборот каждые семь секунд. Секундную стрелку я вообще не смог заметить.
Я отпрянул от границы мертвой травы и поднялся. Межзвездный двигатель? Какого черта! Эта испускающая синий свет штуковина скорее походила на пошедшую вразнос машину времени.
Я вгляделся в тумблер, припаянный к пластиковой раме около батарей. С горизонтального рычажка свисала нейлоновая нить. Возникло предположение, что кто-то включил тумблер, стоя вне поля, с помощью нити; но чтобы выключить его таким же образом, пришлось бы повиснуть на потолке.
— Понимаю, почему вы не смогли отправить ее в штаб-квартиру АРМ. Вы даже не можете ее коснуться. Сунув туда руку или голову на секунду, вы оставите их на десять минут без притока крови.
— Именно так, — согласился Ордас.
— Похоже, что до выключателя можно дотянуться каким-нибудь длинным предметом.
— Может быть. Мы как раз собираемся это испробовать. — Он указал на человека с удочкой. — В этом помещении не нашлось достаточно длинной вещи, чтобы достать до выключателя. Пришлось посылать…
— Минутку. Тут есть проблема.
Он обернулся. Полицейский с удочкой — тоже.
— Что, если этот выключатель настроен на самоуничтожение? Синклер, говорят, был скрытный тип. Или же… поле может удерживать значительную потенциальную энергию. Вдруг рванет?
Ордас вздохнул:
— Нам придется рискнуть. Джил, мы измерили скорость вращения часов мертвеца. Час в семь секунд. Отпечатки пальцев, ног, метки прачечной, остаточный запах тела, выпавшие ресницы — все исчезает со скоростью час в семь секунд.
По его жесту полицейский шагнул вперед и принялся подцеплять тумблер удочкой.
— Мы уже, наверно, не сможем узнать, когда именно его убили, — добавил Ордас.
Кончик удочки, описав несколько кругов, замер под выключателем, затем коснулся его. Я застыл. Шест изогнулся, тумблер дернулся вверх, и фиолетовое свечение тут же погасло. Вальпредо потянулся к полю, осторожно, словно воздух мог быть еще горячим. Ничего не произошло.
Тут Ордас принялся отдавать приказы, и сразу все пришло в движение. Двое в белых халатах обвели мелом мумию и кочергу. Потом переложили мумию на носилки, сунули кочергу в пластиковый мешок и уложили рядом с мумией.
— А вы опознали… это? — Я кивнул на носилки.
— Боюсь, что да, — сказал Ордас. — У Рэймонда Синклера имелся свой собственный автоврач…
— Ишь ты! Эти штуки дороги.
— Да. Рэймонд Синклер был состоятельным человеком. Ему принадлежали верхние два этажа и крыша этого здания. Согласно записям его автоврача, два месяца назад он имплантировал новый набор зубных зародышей. — Ордас указал на мумию.
За иссохшими губами виднелись только что проросшие зубы.
Все правильно. Это был Синклер.
Его мозг творил чудеса, и кто-то пробил его железной кочергой. Вот эта светящаяся головоломка — межзвездный двигатель? Или он так и остался у него в голове?
Я сказал:
— Мы обязаны найти того, кто это сделал. Мы обязаны. И даже при этом…
И даже при этом. Новых чудес больше не будет.
— Возможно, мы уже нашли ее, — сказал Хулио.
Я вопросительно глянул на него.
— В автовраче лежит девушка, — пояснил он. — Мы полагаем, что она внучатая племянница доктора Синклера, Дженис Синклер.

Автоврач имел стандартную конструкцию — нечто вроде огромного гроба со стенками в фут толщиной и панелью, усыпанной циферблатами и красными и зелеными лампочками. Девушка лежала лицом вверх. Лицо ее было спокойным, дыхание неглубоким. Спящая красавица. Ее руки, погруженные в нутро автоврача, скрывались в объемистых резиновых рукавах.
От ее красоты у меня перехватило дыхание. Мягкие каштановые волосы, виднеющиеся из-под головного электрода, небольшие, идеальных очертаний нос и рот, гладкая бледно-голубая кожа, пронизанная серебряными нитями…
Это была вечерняя раскраска. Без нее девушка производила бы не столь ошеломляющее впечатление. Оттенок голубизны слегка изменялся, подчеркивая формы тела и выпуклость скул. Серебряные нити тоже изменяли густоту в определенных участках, направляя взгляд к кончикам грудей или — через слегка выпуклые мускулы живота — к изящному овальному пупку.
Такая раскраска должна была немало стоить. Но девушка и без нее была красива.
Некоторые из огоньков на панели горели красным. Я нажал кнопку считывания и огорошенно глянул еще раз. Автоврач вынужден был ампутировать ее правую руку. Гангрена.
Пробудившись, Дженис будет изрядно потрясена.
— Ну хорошо, — сказал я. — Она потеряла руку. Это не делает ее убийцей.
— А будь она некрасива, это изменило бы дело? — спросил Ордас.
Я рассмеялся:
— Ты сомневаешься в беспристрастности моих суждений? Люди погибали и не за такое!
Но я понимал, что он может быть прав. У убийцы вполне могло недоставать теперь руки.
— Джил, по-твоему, что здесь произошло?
— Ну… как бы ни смотреть на это дело, убийца, вероятно, хотел забрать Синклерову… мм… машину времени. С одной стороны, она бесценна. С другой — похоже, с ее помощью он пытался соорудить алиби. Значит, он знал о ее существовании еще до прихода сюда. — Я уже успел поразмыслить над этим и теперь излагал возникшую версию. — Скажем, он позаботился о том, чтобы ряд людей знал о его местонахождении за несколько часов до того, как он явился сюда. Он убил Синклера в пределах действия… назовем это генератором. Включил его. Сообразил, что часы Синклера покажут ему, сколько времени он выигрывает. После этого он мог переставить часы назад и уйти с генератором. Полиция не смогла бы установить, когда был убит Синклер — например, шестью часами раньше или вообще неизвестно когда.
— Да. Но он этого не сделал.
— С выключателя свисает нить. Убийца включил его, находясь вне поля… вероятно, ему не хотелось шесть часов сидеть рядом с телом. А если бы он попытался выйти из поля после запуска, то расшиб бы себе нос. Выйти из этого времени в нормальное — все равно что попытаться пройти сквозь стену. Значит, он выключил генератор, вышел из сферы действия и запустил его снова этой нейлоновой ниткой. Он, вероятно, сделал ту же ошибку, что и Вальпредо, — решил, что сможет войти обратно и выключить поле.
Ордас согласно кивнул:
— Именно так. Для него — или для нее — было очень важно сделать это. Иначе убийца остался бы без алиби и без добычи. Если он продолжал попытки дотянуться до выключателя сквозь поле…
— То мог потерять руку из-за развития гангрены. Для нас это было бы очень удобно, упростило бы поиск. Но, Хулио, ведь девушка могла пытаться сделать то же, чтобы спасти Синклера. Когда она вернулась домой, Синклер мог еще не выглядеть столь однозначно мертвым.
— Он вообще мог быть живым, — отметил Ордас.
Я пожал плечами.
— Кстати, о фактах, — продолжал инспектор. — Она вернулась домой в час десять, в собственной машине, которая все еще стоит в ангаре. За посадочной площадкой и ангаром наблюдают специальные камеры. Доктор Синклер серьезно заботился о своей безопасности. Девушка была единственным человеком, прибывшим этой ночью. И никто не покидал дом.
— С крыши, ты имеешь в виду.
— Джил, из этих апартаментов есть только два пути. Один — через крышу, другой — через лифт, выходящий в вестибюль. Лифт находится на этом этаже и выключен. К нашему появлению лифт уже был приведен в такое состояние. Им неоткуда управлять, кроме как отсюда.
— Значит, кто-то мог подняться на нем сюда и потом отключить лифт… или же Синклер его выключил сам еще до убийства… Понимаю, на что ты намекаешь. Так или иначе, убийца должен находиться здесь.
Я обдумал это еще раз. Что-то мне не нравилось.
— Нет, не сходится. Как она могла придумать столь блестящее алиби, а потом оказаться настолько глупой, чтобы запереться вместе с телом?
Теперь плечами пожал Ордас:
— Лифт она выключила перед тем, как убить своего дядю. Она не хотела, чтобы ей помешали. Это логично? А повредив руку, она слишком спешила добраться до автоврача.
Один из красных огоньков сменился зеленым. Я был рад этому. Она не походила на убийцу.
— В спящем состоянии никто не выглядит как убийца, — произнес я, обращаясь как бы сам к себе.
— Никто. Но она находится там, где следовало бы находиться убийце. Qué lástima.
Мы вернулись в гостиную. Я соединился со штаб-квартирой АРМ и велел прислать грузовик.
К машине еще не прикасались. Дожидаясь прибытия грузовика, я одолжил камеру у Вальпредо и сделал несколько снимков, чтобы запечатлеть установку на месте. Взаимное расположение компонентов могло иметь большое значение.
Эксперты расхаживали по пожухлой траве. Распыляя аэрозоли, они обнаружили белые отпечатки пальцев; следы крови начинали сиять ярко-желтым цветом. Эксперты сняли с машины множество отпечатков, на кочерге же не было ни одного. Там, где в траве находилась голова мумии, виднелась желтая лужица. За концом кочерги тянулся длинный желтый след. Было похоже, что кто-то пытался вытащить кочергу за пределы поля после того, как она упала на пол.
Уютные и в то же время просторные апартаменты Синклера занимали весь верхний этаж. Этажом ниже находилась лаборатория, где Синклер творил свои чудеса. Я прошелся по ней вместе с Вальпредо. Она не производила большого впечатления и выглядела скорее как домашняя мастерская. С помощью имевшихся тут инструментов можно было собрать что-нибудь из готовых частей, но нельзя было соорудить ничего действительно сложного.
Исключение составлял компьютерный терминал. Удобное откидывающееся кресло, помещенное в центре кругового головизорного экрана, было окружено таким количеством пультов управления, словно эта штука предназначалась для полетов на альфу Центавра.
Секреты должны были храниться в этом компьютере! Но я не прикоснулся к нему. Мы пришлем программиста из АРМ, чтобы пробиться через блокирующие коды, которые Синклер мог установить в банках памяти.
Прибыл грузовик. Мы затащили наследие Синклера по лестницам на крышу, не разбирая. Все части были прочно прикреплены к раме, а лестницы оказались широкими и не столь крутыми, как показалось вначале.
В АРМ я вернулся в кузове грузовика, рассматривая генератор. Массивный кусок серебра походил на скульптуру «Птица в полете» или треугольник, над которым поупражнялся студент-тополог. К тому, что оставалось от углов, крепились провода. Был ли этот слиток сердцем машины или просто случайно подошедшим куском? В самом ли деле я еду рядом с межзвездным двигателем? Синклер вполне мог распустить этот слух сам, чтобы скрыть истинное назначение аппарата. Или же… какой-то закон запрещал ему работать над двумя проектами одновременно?
Я надеялся увидеть реакцию Беры.
Джексон Бера наткнулся на нас, когда мы волокли эту штуковину по залам штаб-квартиры АРМ. Он брел позади с безразличным видом. Мы втащили машину в главную лабораторию и для проверки сверили ее со снятыми мною заранее голограммами. Бера прислонился к дверному косяку, наблюдая за нами. Интерес в его глазах постепенно затухал. Казалось, он сейчас вообще задремлет.
Я познакомился с ним три года назад, вернувшись с астероидов и вступив в АРМ. Ему было тогда двадцать лет, и он уже два года служил в организации; но там состояли и его отец, и дед. Немалую часть моего опыта я получил от Беры. И, учась охоте на людей, охотившихся за другими людьми, я наблюдал, как это занятие отразилось на нем самом.
Сотрудник АРМ должен иметь способность к сопереживанию. Необходимо представлять образ мыслей того, за кем охотишься. Но в Бере было слишком много сопереживания. Я помнил его реакцию, когда Кеннет Грэм покончил с собой: один всплеск тока через разъем в черепе и по проволоке внутрь центра удовольствия в мозге. Беру трясло несколько недель. Или взять дело Анубиса в начале прошлого года. Когда мы сообразили, что сделал этот тип, Бера едва не убил его на месте. Я бы его не винил.
В прошлом году Бера решил, что с него хватит, и, покончив с охотой за органлеггерами, перешел к техническим вопросам. Теперь он руководил лабораторией АРМ.
Он просто обязан был поинтересоваться, что собой представляет это оригинальное сооружение. Я ждал, когда же он спросит… а он просто смотрел, слегка улыбаясь. Наконец меня осенило. Он полагал, что это розыгрыш, какая-то штуковина, смонтированная мною, дабы ввести его в смущение.
— Бера… — произнес я.
Он, улыбаясь, посмотрел на меня и спросил:
— Ну и что же это такое, дружище?
— Ты задаешь очень неловкие вопросы.
— Да, я понимаю твои чувства, но что же это? Мне конструкция нравится, она изящна, но для чего ты ее сюда приволок?
Я изложил ему все, что знал, не вдаваясь в догадки. Когда я закончил, он только произнес:
— На новый межзвездный двигатель не очень-то смахивает.
— Ага, так ты тоже слышал об этом? Да, не похоже. Хотя… — Я раздумывал над этой проблемой с того самого времени, как увидел установку. — Может быть, она должна увеличивать скорость синтеза? — предположил я. — Это бы повысило эффективность термоядерного двигателя.
— Чушь. У них уже девяносто процентов эффективности, а эта штука выглядит тяжеленной. — Протянув руку, он осторожно коснулся изогнутого серебряного треугольника длинными тонкими пальцами. — Н-да… Ладно, будем разбираться.
— Желаю удачи. А я возвращаюсь в квартиру Синклера.
— Почему? Все интересное будет происходить здесь.
Он достаточно часто слышал о моей мечте принять участие в колонизации других звезд. И хорошо представлял, насколько серьезно я отношусь к созданию нового двигателя для межзвездных транспортных кораблей.
— Дело обстоит так, — пояснил я. — Мы заполучили генератор, но ничего о нем не знаем. Мы можем его сломать. Я намерен найти человека, который хоть что-нибудь знает о генераторе Синклера.
— То есть?
— Того, кто пытался его украсть. Убийцу Синклера.
— Ну, раз ты так говоришь…
Но его лицо выражало сомнение. Он слишком хорошо меня знал.
— Я так понимаю, что назревает охота за матерями, — сказал он.
— Да ну?
Он усмехнулся:
— Просто слух пошел. Вам, ребята, везет. Когда мой папаша поступил на службу, АРМ в основном и занималась охотой на матерей. Органлеггеры тогда еще не были по-настоящему организованы, а Законы о деторождении были новинкой. Если бы мы их не навязали силой, эти законы вообще бы не соблюдались никем.
— Разумеется. И люди швыряли в твоего отца камнями. Бера, эти времена ушли.
— Они могут вернуться. Иметь детей — основной инстинкт.
— Бера, я вступил в АРМ не для того, чтобы ловить незаконных родителей.
Я помахал ему рукой и ушел, прежде чем он смог ответить. Я вполне мог обойтись и без напоминаний о моем долге со стороны Беры, который сам покончил с охотой на матерей.

Опускаясь утром на крышу Родеволд-билдинг, я неплохо рассмотрел здание. Сейчас из такси вид открывался не хуже. Но теперь я выискивал возможные пути бегства.
На этажах, занимаемых Синклером, балконов не имелось, а окна были сделаны вровень со стеной. К ним не подобралась бы и бродячая кошка. К тому же создавалось впечатление, что окна вообще не открываются.
Пока такси снижалось к крыше, я попытался найти камеры, о которых упоминал Ордас, но не смог. Может быть, они скрывались в кронах вязов.
Зачем я вообще беспокоился? Я вступил в АРМ не для того, чтобы разыскивать незаконных матерей, новые установки или обычных убийц. Я хотел оплатить свою руку. Моя новая рука попала в Мировой банк органов из захваченных органлеггерских запасов. Какой-то честный гражданин погиб не по своей воле где-нибудь на движущемся тротуаре города, и его рука стала теперь частью меня.
Я вступил в АРМ, чтобы преследовать органлеггеров.
АРМ не занимается убийствами как таковыми. Прибор — уже не моя забота. Расследование убийства не избавит меня от охоты за матерями. А девушку я никогда до того не встречал. Я ничего о ней не знаю, за исключением того обстоятельства, что она оказалась именно там, где должен был находиться убийца.
Только ли в ее красоте дело?
Бедная Дженис. Когда она пробудится… Целый месяц я просыпался с тем же ощущением шока, вспоминая об исчезновении правой руки.
Такси село. Внизу ждал Вальпредо.
Я размышлял. Летают не только машины. Но любому, кто рискнет подняться над городом на ненадежном пропеллерном флаере, то есть там, откуда можно упасть на пешехода, обвинение в убийстве не грозит. Он сразу угодит в банк органов, невзирая ни на что. И любая летающая штуковина оставила бы следы не только на посадочной площадке. Она бы сломала розовый куст, дерево бонсай или зацепилась за вяз.
Такси с шелестом поднялось. Вальпредо усмехался.
— Наш мыслитель. Что это у вас на уме?
— Я подумал: не мог ли убийца спуститься на крышу ангара?
Он обернулся, оценивая ситуацию.
— На краю крыши смонтированы две камеры. Если у него был достаточно легкий экипаж, то, конечно, он мог бы там опуститься, и камеры его бы не заметили. Однако крыша ангара не выдержала бы вес установки. Так или иначе, никто этого не делал.
— Откуда вы знаете?
— Сейчас покажу. Кстати, мы проверили систему камер и убедились, что их никто не трогал.
— И никто прошлой ночью не спускался на крышу, кроме девушки?
— Даже до семи утра никто тут не приземлялся. Вот, поглядите.
Мы дошли до бетонных ступеней, ведущих в комнаты Синклера. Вальпредо указал на блик света на косом потолке.
— Это единственный путь вниз. Камера снимет любого, кто войдет или выйдет. Лица она может и не запечатлеть, но покажет, что кто-то проходил. Она снимает шестьдесят кадров в минуту.
Я спустился. Полицейский пропустил меня.
Ордас говорил по телефону. С экрана смотрел молодой человек; потрясение на его лице легко различалось даже несмотря на темный загар. Ордас сделал жест, призвав меня к молчанию, и продолжил разговор:
— Так вы прибудете сюда через пятнадцать минут? Это нам очень поможет. Пожалуйста, опускайтесь на крышу. Над лифтом мы еще работаем. — Он положил трубку и обратился ко мне: — Это был Эндрю Портер, возлюбленный Дженис Синклер. Он рассказал нам, что они с Дженис провели вечер на приеме. Около часа ночи она завезла его домой.
— А потом прибыла прямо сюда, если только это она лежит в автовраче.
— Думаю, так оно и есть. По словам мистера Портера, она носила голубую раскраску кожи. — Ордас нахмурился. — Надо признать, он вел себя крайне убедительно. Думаю, он в самом деле не ожидал каких-либо неприятностей. Он был удивлен, что на звонок ответил незнакомец, был потрясен, узнав о смерти доктора Синклера, а оттого, что Дженис пострадала, пришел в ужас.
После того как вынесли мумию и генератор, место убийства превратилось в пустой круг засохшей травы, на котором виднелись желтые метки от реактивов и меловой контур.
— Нам немного повезло, — продолжал Ордас. — Сегодня четвертое июня две тысячи сто двадцать четвертого года. У доктора Синклера имелись часы с календарем. Они показывают семнадцатое января две тысячи сто двадцать пятого года. Выключив машину без десяти десять, как мы и сделали, и приняв, что часы отсчитывали час за каждые семь секунд снаружи поля, получим, что поле включилось около часа ночи. Конечно, это не абсолютно точно.
— Значит, если это сделала не девушка, то она едва разминулась с убийцей.
— Именно так.
— А как насчет лифта? В нем не могли что-нибудь переделать?
— Нет. Мы разобрали механизм управления. Он находился на этом этаже и был заблокирован вручную. Никто бы не сумел спуститься на лифте…
— Почему ты остановился?
Ордас раздраженно передернул плечами:
— Меня по-настоящему беспокоит эта странная машина, Джил. Я уже начал думать: а что, если она может обращать время? Тогда убийца мог бы спуститься на лифте, который поднимался.
Мы оба расхохотались.
— Во-первых, — сказал я, — я в это абсолютно не верю. Во-вторых, при нем не было машины. Если только… он не сбежал до убийства. Черт возьми, ты и меня заставил так думать.
— Я бы хотел побольше узнать о машине.
— Сейчас Бера ее изучает. Как только мы что-нибудь выясним, я тебе сообщу. А я хотел бы узнать подробнее о возможных путях бегства убийцы.
Он глянул на меня:
— Какие подробности тебя интересуют?
— Мог кто-нибудь открыть окно?
— Нет. Этому зданию сорок лет. Смог тогда был еще силен. Видимо, доктор Синклер предпочитал доверять своей системе кондиционирования воздуха.
— Как насчет апартаментов внизу? Наверное, там свой набор лифтов?
— Да, разумеется. Они принадлежат Говарду Родеволду, владельцу здания; в сущности, всей этой цепи зданий. В данный момент он пребывает в Европе. Его апартаменты сданы друзьям.
— А нет ли лестниц, ведущих туда?
— Нет. Мы тщательно осмотрели всю квартиру.
— Хорошо. Мы знаем, что у убийцы была нейлоновая нить: ее обрывок он оставил на генераторе. Мог ли он спуститься с крыши на балкон Родеволда?
— Тридцать футов? Да, думаю, вполне. — Глаза Ордаса сверкнули. — Мы должны это проверить. Остается, конечно, вопрос, как он обошел камеру и мог ли он с балкона попасть внутрь.
— Да.
— Вот о чем подумай, Джил. Есть другой вопрос. Как он намеревался уйти?
Моя реакция его удовлетворила. Вопрос действительно оказался очень к месту.
— Видишь ли, если Дженис Синклер убила своего дядю, все вопросы снимаются. Если же мы ищем кого-то еще, нам надо предположить, что его планы провалились и он вынужден был импровизировать.
— Угу. Возможно, он с самого начала намеревался использовать балкон Родеволда. А это означает, что он как-то мог обойти камеру…
— Конечно мог. Генератор.
— Правильно. Если он пришел украсть генератор… а ему в любом случае надо было его украсть. Если бы мы нашли прибор здесь, его алиби полетело бы к чертям. Значит, он оставил бы его включенным, взбираясь по ступенькам. Скажем, это заняло бы у него минуту; это только одна восьмая секунды нормального времени. Один шанс из восьми, что камера сработает… и снимет только какой-то след…
— Н-да…
— Ты о чем?
— Он должен был планировать кражу машины. Неужели он в самом деле собирался опустить ее на балкон Родеволда на веревке?
— Мне это кажется маловероятным, — заявил Ордас. — Она весила более пятидесяти фунтов. Он мог втащить ее наверх. Рама машины позволяет ее переносить. Но спустить на веревке…
— Нам придется искать настоящего атлета.
— По крайней мере, тебе не придется искать его долго. Мы ведь принимаем, что твой гипотетический убийца явился на лифте, так?
— Ну да.
Прошлой ночью через крышу прибыла только Дженис Синклер.
— Лифт запрограммирован таким образом, чтобы впускать определенных людей и не пропускать всех остальных. Список короткий. Доктор Синклер был человек необщительный.
— Вы их проверяете? Где они были, алиби и все такое?
— Разумеется.
— Вы могли бы проверить кое-что еще, — начал было я, но тут вошел Эндрю Портер, и мне пришлось прерваться.
Портер выглядел обыденно, в поношенном полупрозрачном комбинезоне, который он, наверно, натягивал, когда бежал к такси. Под обвисшей тканью так и перекатывались мускулы. Мышцы брюшного пресса были рельефны, как чешуя броненосца. Мускулы серфингиста. Солнце почти обесцветило его волосы и сделало кожу темной, совсем как у Джексона Беры. Казалось бы, подобный загар должен скрыть побледнение, вызванное неожиданными новостями, но это было не так.
— Где она? — Не дожидаясь ответа, он ринулся к автоврачу, явно зная его местонахождение.
Мы двинулись следом.
Ордас не давил на него. Он выжидал, пока Портер рассмотрит Дженис, потом распечатает сводку и внимательно ее прочтет. После этого парень вроде бы несколько успокоился. Его лицу вернулся нормальный цвет. Он повернулся к Ордасу и спросил:
— Что тут произошло?
— Мистер Портер, вы что-нибудь знаете о последнем проекте доктора Синклера?
— О компрессоре времени? Да. Когда я был здесь вчера вечером, он устанавливал его в гостиной — как раз в центре этого круга высохшей травы. Тут есть какая-то связь?
— Когда вы сюда прибыли?
— Э… около шести. Мы немного выпили, и дядюшка Рэй продемонстрировал свою машину. Он много о ней не рассказывал — лишь продемонстрировал, на что она способна. — Белые зубы Портера сверкнули. — Она в самом деле работала! Эта штука сжимает время! За два месяца внутри можно прожить всю жизнь! Наблюдать, как он там движется внутри поля, — это словно следить за полетом колибри. Даже сложнее. Он зажег спичку…
— А когда вы ушли?
— Около восьми. Мы поужинали в «Доме ирландского кофе» у Чиллера, потом… Слушайте, что здесь все-таки произошло?
— Сначала мы должны кое-что выяснить, мистер Портер. Вы с Дженис весь вечер провели вместе? С вами был кто-нибудь еще?
— Разумеется. Ужинали мы вдвоем, но потом отправились на вечеринку. На пляже Санта-Моники у моего друга дом. Я дам вам адрес. Около полуночи кое-кто из нас вернулся к Чиллеру. Потом Дженис отвезла меня домой.
— По вашим словам, вы возлюбленный Дженис. Она живет не с вами?
— Нет. Я ее постоянный возлюбленный, так сказать, но я ею не командую. — Он выглядел обеспокоенным. — Она живет здесь, с дядюшкой Рэем. Жила. О черт! — Он заглянул в автоврач. — Послушайте, судя по сводке, она вот-вот проснется. Могу я принести ей халат?
— Конечно.
Мы последовали за Портером в спальню Дженис, где он взял для нее персикового цвета пеньюар. Этот парень начинал мне нравиться. У него были правильные инстинкты. Вечерняя раскраска — это не тот наряд, в котором разгуливают утром после убийства. И он подобрал халат с длинными, свободными рукавами. Отсутствие ее руки будет не столь заметно.
— Вы назвали его дядюшкой Рэем, — отметил Ордас.
— Ага. Так его звала Дженис.
— Он не протестовал? Он был общительным человеком?
— Общительным? Нет, но мы симпатизировали друг другу. Оба любили головоломки, понимаете? Обменивались загадками про убийства и пазлами. Хочу спросить… Может, это глупо, но вы уверены, что он мертв?
— К сожалению, да. Убит. Он собирался с кем-нибудь встретиться после вашего ухода?
— Да.
— Он так сказал?
— Нет. Но был одет в рубашку и брюки. При нас он обычно ходил голым.
— А!
— Пожилые люди редко так поступают, — продолжал Портер. — Но дядюшка Рэй был в хорошей форме. Он заботился о себе.
— Есть ли у вас какие-нибудь предположения, кого он мог ждать?
— Нет. Не женщину, то есть это было не свидание. Может, кого-то по делу.
Позади застонала Дженис.
Портер мигом оказался рядом, положил руку ей на плечо:
— Лежи спокойно, любовь моя. Мы сейчас тебя вытащим.
Она подождала, пока он отцепит рукава и остальные причиндалы, и спросила:
— Что произошло?
— Мне еще не сказали, — сердито заявил Портер. — Осторожно садись. С тобой произошел несчастный случай.
— Что еще за… Ох!
— Все будет в порядке.
— Моя рука!
Портер помог ей выбраться из автоврача. Ее рука кончалась на два дюйма ниже плеча розовой плотью. Дженис позволила Портеру завернуть себя в халат, потом хотела затянуть пояс и бросила, поняв, что одной рукой этого не сделать.
— Я тоже как-то потерял руку, — сказал я.
Она взглянула на меня. Портер тоже.
— Я Джил Гамильтон из полиции ООН. Вам действительно не стоит беспокоиться. Видите? — Я поднял правую руку и подвигал пальцами. — В банки органов поступает мало запросов на руки, не то что на почки, к примеру. Вам, вероятно, даже не придется ждать. Я не ждал. Новую руку я ощущаю не хуже, чем родную, и она действует так же хорошо.
— Как вы ее потеряли? — спросила она.
— Срезало метеором, — сказал я не без гордости. — Когда я занимался горными работами на астероидах Пояса.
Я не добавил, что метеорный поток мы вызвали сами, неправильно установив взрывчатку на астероиде, который собирались переместить.
— А вы помните, как потеряли руку? — спросил у нее Ордас.
— Да. — Она вздрогнула. — Можем ли мы где-нибудь присесть? Меня качает.
Мы перешли в гостиную. Дженис несколько неуклюже опустилась на диван. То ли шок, то ли потеря равновесия из-за недостающей руки. Я помнил по себе.
— Дядюшка Рэй в самом деле мертв? — спросила она.
— Да.
— Я вернулась домой и застала его в таком виде. Он лежал рядом с этой своей машиной времени, затылок был весь в крови. Я предположила, что он еще жив, но видела, что машина продолжает работать: вокруг нее было фиолетовое свечение. Я попыталась ухватить кочергу и с ее помощью выключить машину. Но не вышло. Моя рука не просто онемела, она вообще не двигалась. Знаете, даже отсидев ногу, можно двигать ее пальцами, но… Получалось взяться за проклятую кочергу, но когда я пыталась вытащить ее, она просто выскальзывала из пальцев.
— Вы пробовали несколько раз?
— Довольно долго. Потом… отошла, чтобы подумать. Я не хотела терять время, ведь дядя Рэй, возможно, был еще жив. Моя рука была как камень… — Она содрогнулась. — Гниющее мясо. Она так и пахла. Я вдруг почувствовала, что слабею, голова закружилась, как будто я сама умирала. Я едва добралась до автоврача.
— И хорошо, что успели, — произнес я.
Портер опять побледнел, поняв, насколько близко она была к смерти. Ордас продолжал:
— Ваш двоюродный дед ожидал вечером гостей?
— Думаю, да.
— Почему вы так думаете?
— Не знаю. Он просто… вел себя соответствующим образом.
— Нам сообщили, что вы и несколько ваших друзей около полуночи явились в «Дом ирландского кофе» Чиллера. Это так?
— Наверное. Мы немного выпили, потом я забросила Дрю домой и вернулась сама.
— Прямо домой?
— Да. — Она вздрогнула. — Я поставила машину и спустилась вниз. Я уже что-то чувствовала. Что-то не так: дверь была открыта. И вижу, дядюшка Рэй лежит около машины! Но я к нему не подбежала. Он объяснял нам, что в поле входить нельзя.
— В самом деле? Тогда вам следовало знать, что не стоит тянуться за кочергой.
— Да-да. Я могла использовать щипцы, — сказала она так, словно эта мысль только сейчас пришла ей в голову. — Они почти такой же длины. Я просто не подумала. Не было времени. Он же там лежал умирающий или уже мертвый!
— Да, конечно. Вы никак не затронули сцену убийства?
Она горько усмехнулась:
— Допускаю, что я сдвинула кочергу дюйма на два. Потом, ощутив, что происходит со мной, кинулась к автоврачу. Это было ужасно. Словно умираешь на ходу.
— Мгновенная гангрена, — произнес Портер.
Ордас спросил:
— А вы не запирали лифт?
Черт возьми! Я об этом не подумал.
— Нет. Обычно мы его отключаем на ночь, но у меня не хватило времени.
— А в чем дело? — поинтересовался Портер.
— Когда мы явились, лифт был отключен, — объяснил ему Ордас.
Портер поразмыслил над этим:
— Значит, убийца ушел через крышу. У вас должны быть его снимки.
Ордас улыбнулся с извиняющимся видом:
— Тут-то и загвоздка. Ни одна машина этой ночью с крыши не взлетала. А прибыла только одна. Ваша, мисс Синклер.
— Но… — начал было Портер и умолк, снова призадумавшись. — А полиция включила лифт, явившись сюда?
— Нет. Убийца не мог уйти после нашего прибытия.
— А…
— Произошло же следующее, — продолжал Ордас. — Приблизительно в полшестого утра жильцы квартиры… — он на миг остановился, вспоминая, — квартиры 36-А вызвали ремонтника, пожаловавшись на запах гниющего мяса, идущий из кондиционера. Некоторое время он разыскивал источник и, добравшись до крыши, все понял. Он…
Портер тут же уцепился за эти слова:
— А на чем он добрался до крыши?
— По словам мистера Стивса, он взял такси на улице. Другого способа достичь личной посадочной площадки доктора Синклера просто не существует. Не так ли?
— Действительно. А почему он так поступил?
— Возможно, были и другие случаи, когда из лаборатории доктора Синклера доносились странные запахи. Мы у него спросим.
— Вот и спросите.
— Мистер Стивс последовал за запахом через открытую дверь. И вызвал нас. Он ждал нас на крыше.
— А как насчет его такси? — Портер учуял след. — Может, убийца просто подождал такси и забрал его, пока Стивс тут возился.
— Оно улетело, как только Стивс шагнул наружу. Он захватил устройство вызова на случай, если бы ему понадобилось еще одно такси. Камеры наблюдали за машиной все время, пока она находилась на крыше. — Ордас сделал паузу. — Вы видите, в чем проблема?
Портер явно видел. Он провел руками по выцветшим волосам и сказал:
— Думаю, следует отложить обсуждение, пока мы не узнаем больше.
Он имел в виду Дженис. Та выглядела озадаченно: не сообразила, в чем тут дело. Но Ордас кивнул и поднялся:
— Отлично. Ничто не мешает мисс Синклер продолжать жить здесь. Мы, возможно, побеспокоим вас снова, — сказал он ей. — Пока примите наши соболезнования.
Он пошел к выходу. Я двинулся за ним. Неожиданно так же поступил Дрю Портер. Наверху лестницы он остановил Ордаса, положив ручищу на его плечо:
— Вы думаете, что это сделала Дженис?
Ордас вздохнул:
— Я должен рассмотреть и такую версию.
— У нее не было никаких причин. Она любила дядюшку Рэя. Прожила у него двенадцать лет. У нее не было ни малейшей причины.
— А как насчет наследства?
Он изменился в лице.
— Ну хорошо, она получит какие-то деньги. Но Дженис это никогда не интересовало!
— Н-да… И все же, какой у меня выбор? Все, что нам известно, говорит о том, что убийца не мог покинуть место преступления. Мы немедленно обыскали весь дом. В нем находились только Дженис Синклер и ее убитый дядя.
Портер хотел было что-то ответить, но сдержался и задумался. Он, должно быть, испытывал искушение. Детектив-любитель, все время на шаг опережающий полицию… Разумеется, Ватсон, у этих жандармов есть особый дар не замечать очевидное… Но он мог потерять слишком многое. Он спросил:
— А как насчет ремонтника Стивса?
Ордас приподнял бровь:
— Да, конечно. Мы проверим мистера Стивса.
— Как он получил этот вызов из… э… 36-А? Через телефон в спальне или карманный? Может, он уже находился на крыше?
— Не помню, что он об этом говорил. Но у нас есть снимки, как его такси заходит на посадку.
— У него был аппарат для вызова. Он мог просто отпустить это такси.
— Вот еще что, — вмешался я, и Портер посмотрел на меня с надеждой. — Как насчет лифта, Портер? В нем есть какая-то соображалка, не так ли? Он не поднимет вверх никого, если тот не внесен в список.
— Или если дядя Рэй не позвонил бы вниз. В вестибюле есть домофон. Но так поздно он, вероятно, не пустил бы наверх никого, если не ждал этого человека с самого начала.
— Значит, если Синклер ожидал прихода сотрудника, то он или она должны находиться в списке. А как насчет того, чтобы спуститься? Опустит ли лифт вас в вестибюль, если вы не включены в список?
— Я… я думаю, что да.
— Именно так, — заметил Ордас. — Лифт фильтрует входящих, а не выходящих.
— Тогда почему им не воспользовался убийца? — спросил я. — Речь не обязательно о Стивсе. Я имею в виду любого, кто бы это ни был. Почему он просто не спустился в лифте? Это было бы проще в любом случае.
Они оба переглянулись, но ничего не сказали.
— Ладно, — обратился я к Ордасу, — когда будете проверять людей из списка, посмотрите, не повреждена ли у кого-то из них рука. Убийца мог угодить в ту же ловушку, что и Дженис, потерявшая руку при попытке выключить генератор. И я вообще хотел бы посмотреть, кто внесен в список.
— Очень хорошо, — согласился Ордас.
Мы направились к полицейской машине, стоявшей в ангаре. Когда нас никто не мог расслышать, он спросил:
— А как в это дело втянулась АРМ, мистер Гамильтон? Почему вы так интересуетесь, кто именно окажется убийцей?
Я объяснил ему то же, что и Бере: убийца может быть единственным живым человеком, разбирающимся в машине времени Синклера. Ордас кивнул. На самом деле его интересовало вот что: есть ли у меня основания отдавать приказы полицейскому управлению Лос-Анджелеса при расследовании дела локального характера. И я ответил: есть.

Не очень-то изощренная система безопасности в лифте Синклера умела распознавать отпечатки больших пальцев и костную структуру лица (сканируемую глубинным радаром, что избавляло от проблем в случае изменения стиля бороды или маскарадной вечеринки) около ста человек. Большинство людей имеют как раз примерно сто знакомых плюс-минус десяток. Но Синклер поместил в список только дюжину, включая себя самого.

РЭЙМОНД СИНКЛЕР
ЭНДРЮ ПОРТЕР
ДЖЕНИС СИНКЛЕР
ЭДВАРД СИНКЛЕР СТ.
ЭДВАРД СИНКЛЕР III
ГАНС ДРУКЕР
ДЖОРДЖ СТИВС
ПОЛИНА УРТИЕЛЬ
БЕРНАТ ПЕТЕРФИ
ЛОУРЕНС МУХАММЕД ЭКС
БЕРТА ХОЛЛ
МЮРИЭЛЬ САНДУСКИ

Вальпредо был занят проверкой, используя вместо кабинета телефон полицейской машины, и одновременно присматривал за крышей.
— Некоторых из них мы знаем, — сказал он. — Эдвард Синклер Третий, к примеру, — внук Эдварда-старшего, брат Дженис. Он находится в Поясе, на Церере, где уже приобрел известность как инженер-конструктор. Эдвард-старший — брат Рэймонда, живет в Канзас-Сити. Ганс Друкер, Берта Холл и Мюриэль Сандуски все живут в мегаполисе Лос-Анджелеса. Какое отношение они имеют к Синклеру, нам неизвестно. Полина Уртиель и Бернат Петерфи — какие-то технические специалисты. Экс — это юрист Синклера по патентным вопросам.
— Эдварда Третьего, думается, мы сможем допросить по телефону.
Ордас поморщился, сказав это. Звонок в Пояс стоил недешево.
— А прочие…
— Могу я внести предложение? — спросил я.
— Разумеется.
— Пошлите меня с тем, кто будет допрашивать Экса, Петерфи и Уртиель. Они, вероятно, имели с Синклером деловые отношения. Присутствие сотрудника АРМ прибавит вам оснований для более подробных расспросов.
— Этим могу заняться я, — вызвался Вальпредо.
— Ну и хорошо. — Ордас по-прежнему выглядел мрачно. — Я бы радовался, будь этот список исчерпывающим. К несчастью, мы должны считаться с возможностью того, что гость доктора Синклера просто позвонил по домофону в вестибюле и попросил его впустить.

Бернат Петерфи на телефонный вызов не ответил.
Мы дозвонились на карманный телефон Полины Уртиель. Голос — резкое контральто, изображения нет. Мы хотели бы поговорить с ней в связи с расследованием убийства: будет ли она дома после полудня? Нет. Во второй половине дня она читает лекции, придет домой около шести.
С Экса капала вода, и он выглядел неприветливо. Мы очень сожалеем, мистер Экс, что вытащили вас из душа. Мы хотели бы поговорить с вами в связи с расследованием убийства…
— Конечно, заходите. А кого убили?
Вальпредо объяснил ему.
— Синклера? Рэя Синклера? Вы уверены?
Мы были уверены.
— О господи. Послушайте, он работал над чем-то весьма важным. Из этого мог получиться межзвездный двигатель. Если есть хоть какая-то возможность спасти аппаратуру…
Я успокоил его и отключился. Если даже патентовед Синклера думает, что речь идет о межзвездном двигателе… может, так оно и есть.
— Непохоже, чтобы он пытался его украсть, — заметил Вальпредо.
— Непохоже. И если бы даже он заполучил эту штуку, то не смог бы объявить ее своим достижением. Если убил он, то не из-за этого.
Мы мчались быстро, со скоростью полицейской машины. Управление стояло, конечно, на автоматике, но при необходимости сразу же могло быть переключено на ручное. Вальпредо разговаривал, не глядя в мою сторону, сосредоточившись на окружающем.
— Понимаете, вы и детектив-инспектор ищете не одно и то же.
— Знаю. Я ищу гипотетического убийцу. Хулио ищет гипотетического гостя. Возможно, нелегко будет доказать, что такового не было. Но если Портер и девушка говорят правду, то у Хулио появится шанс доказать, что посетитель не был убийцей.
— Тогда остается девушка, — заметил он.
— А на чьей вы стороне?
— Ни на чьей. Я просто задаю интересующие меня вопросы. — Он искоса глянул на меня. — Но вы абсолютно уверены, что девушка этого не делала.
— Да.
— Почему?
— Не знаю. Может быть потому, что мне она не кажется достаточно сообразительной. Это было непростое убийство.
— Она племянница Синклера. Она не может быть полной дурой.
— Наследственность работает по-всякому. Возможно, я обманываюсь. Возможно, дело в ее руке. Она потеряла руку. У нее уже достаточно причин для беспокойства.
С помощью телефона в машине я порылся в базе данных компьютера АРМ.
ПОЛИНА УРТИЕЛЬ. Урожденная Поль Уртиель. Ученая степень по физике плазмы, Калифорнийский университет в Ирвайне. Смена пола и законная перемена имени в 2111 г. Шесть лет спустя выдвигалась на Нобелевскую премию за исследования эффекта подавления зарядов в дезинтеграторе тринтов. Рост: 5 футов 9 дюймов. Вес: 135 фунтов. Замужем за Лоуренсом Мухаммедом Эксом с 2117 г. Сохранила свою девичью (так сказать) фамилию. Проживают раздельно.
БЕРНАТ ПЕТЕРФИ. Ученая степень по субатомной физике и родственным вопросам, Массачусетский технологический институт. Диабетик. Рост: 5 футов 8 дюймов. Вес: 145 фунтов. Заявка на освобождение от запретов Закона о деторождении отклонена в 2119 г. Женился в 2118 г., развелся в 2122 г. Живет один.
ЛОУРЕНС МУХАММЕД ЭКС. Высшее образование в области физики. Член коллегии юристов. Рост: 6 футов 1 дюйм. Вес: 190 фунтов. Искусственная левая рука. Вице-президент Комитета за отмену трансплантации.
— Удивительно, как в этом деле все прибавляются человеческие руки, — заметил Вальпредо.
— Ага…
Включая еще одного сотрудника АРМ, который, по правде говоря, затесался случайно.
— Экс имеет магистерскую степень по физике. Возможно, ему удалось бы убедить людей, что генератор придумал он. Или, возможно, он думал, что сможет.
— Он не пытался заморочить нам голову.
— А вдруг он испортил установку вчера ночью? Может, он не хотел, чтобы генератор был безвозвратно потерян для человечества?
— А как он выбрался наружу?
Я не ответил.
Экс жил в заостренной башне почти в милю высотой. Когда-то, до того как началось строительство аркологий, Игла Линдстеттера являлась самым крупным сооружением в мире. Мы высадились на площадке, расположенной примерно на одной трети общей высоты, потом спустились на десять этажей.
Когда Экс открыл нам дверь, он уже был одет — в ярко-желтые брюки и сетчатую рубашку. Он обладал очень темной кожей, а волосы выглядели пушистым черным одуванчиком с седыми прядями. По изображению на экране я не смог отличить, какая рука у него ненастоящая. Не получилось у меня это и сейчас. Он пригласил нас войти, уселся и стал ждать вопросов.
Где он был прошлой ночью? Есть ли у него алиби? Нам это очень помогло бы.
— Сожалею, но ничего такого. Я всю ночь разбирал одно весьма каверзное дело. Подробности вас вряд ли заинтересуют.
Я заявил, что меня они очень интересуют. Он стал рассказывать.
— В сущности, оно относится к Эдварду Синклеру — внучатому племяннику Рэя. Он иммигрант в Поясе, и он разработал проект, который применим и на Земле. Поворотное устройство для химического ракетного двигателя. Вся сложность в том, что оно не столь уж отличается от существующих моделей, оно просто лучше. Он запатентован в Поясе, и это хороший патент — для Пояса, но законы ООН несколько иные. Вы не представляете, какая тут юридическая путаница.
— И что, дело будет проиграно?
— Нет, но ситуация может усложниться, если фирма под названием «Файрсторм» решит выступить против. Я хочу быть к этому готовым. В крайнем случае даже придется вызвать этого парня на Землю. Но мне бы этого очень не хотелось. У него проблемы с сердцем.
Использовал ли он телефон, связывался ли, например, с компьютерами во время ночной работы?
Экс тут же просветлел:
— О, конечно. Всю ночь. Ну вот, у меня есть алиби.
Не было смысла говорить ему, что такие звонки можно делать откуда угодно. Вальпредо спросил:
— А имеете ли вы представление, где прошлой ночью была ваша жена?
— Нет, мы не живем вместе. Она проживает тремястами этажами выше. У нас открытый брак… возможно, слишком открытый, — добавил он задумчиво.
Было похоже на то, что прошлой ночью Рэймонд Синклер ждал гостя. Есть ли у Экса какие-либо идеи?
— Он был знаком с парой женщин, — сказал Экс. — Можете расспросить их. Берте Холл около восьмидесяти, она ровесница Рэя. Проигрывает ему в интеллекте, но так же помешана на здоровом образе жизни, как и он. Они ходили в походы, играли в теннис, может, и спали вместе, а может, и нет. Я могу дать вам ее адрес. Потом, есть еще какая-то Мюриэль. Несколько лет назад он втюрился в нее. Ей сейчас лет тридцать. Не знаю, как долго они встречались.
— А какие еще были знакомые женщины у Синклера?
Экс пожал плечами.
— А с кем он общался по работе?
— О господи, с бесконечным числом людей. Вы представляете вообще, как Рэй работал? — Экс не дожидался нашего ответа. — В основном он использовал компьютерное моделирование. Любой эксперимент в той области, которой он занимался, стоил бы миллионы, а то и больше. Но он очень здорово умел строить компьютерные аналоги экспериментов, которые говорили ему все, что он хотел узнать. Взять хотя бы… Вы наверняка слышали о молекулярной цепи Синклера.
Да уж. В Поясе мы использовали ее для буксировки: ничто не сравнится в легкости и прочности. Эта нить была почти невидимой, но резала сталь.
— С реактивами он стал работать, только закончив почти все. Он рассказал мне, что четыре года занимался конструированием молекул в компьютере. Самой сложной проблемой были концы молекулярной цепочки. Наконец он сообразил, что цепь начнет распадаться с концов в тот самый момент, как закончится ее синтез. В итоге получив желаемый результат, он подрядил промышленную химическую лабораторию, чтобы ее изготовили. Вот к чему я веду, — продолжал Экс. — Когда он понимал, чего добивается, то нанимал людей, чтобы сделать конкретную вещь. И эти люди должны были разбираться в том, что они делают. Он был знаком с лучшими физиками, химиками и специалистами по теории поля на всей Земле и в Поясе.
Как Полина? Как Бернат Петерфи?
— Да, Полина сделала для него одну работу. Не думаю, чтобы она опять за это взялась. Она не хотела оставлять всю славу ему. Она предпочитает работать на себя, и я ее не обвиняю.
— А кто еще, по вашему мнению, мог желать смерти Рэймонду Синклеру?
Экс пожал плечами:
— По-моему, это ваша задача. Рэй никогда не любил делиться. Может, кто-то из тех, с кем он работал, затаил на него обиду. А может, кто-то пытался похитить этот его последний проект. Я слабо представляю себе, что он пытался сделать, но если бы это получилось, то являло бы собой фантастическую ценность, и не только в денежном смысле.
Вальпредо что-то промычал, намекая, что он заканчивает с вопросами. Я поинтересовался:
— Вы не будете возражать, если я задам вопрос личного характера?
— Говорите.
— О вашей руке. Как вы ее потеряли?
— Я таким родился. Дело не в плохой наследственности, просто неудачная беременность и роды. Я появился на свет с одной рукой и куриной косточкой вместо другой. К тому времени, когда я стал достаточно взрослым для трансплантации, я понял, что не желаю этого делать. Хотите, прочитаю вам стандартную речь?
— Нет, благодарю. Но мне интересно, насколько хороша ваша искусственная рука. Сам я хожу с трансплантатом.
Экс внимательно изучил меня, видимо в поисках признаков моральной деградации.
— Полагаю, вы из тех людей, которые продолжают голосовать за все новые и новые применения смертной казни за самые обычные проступки?
— Нет, я…
— Если в банках органов кончатся преступники, вы окажетесь в затруднении. Вам придется жить со своими ошибками.
— Вовсе нет. Я один из тех, кому удалось заблокировать второй закон о замороженных и спасти эту группу людей от отправки в банки органов. И я зарабатываю себе на жизнь охотой на органлеггеров. Но у меня нет искусственной руки. Возможно, причина в моей щепетильности.
— Вы брезгуете быть на какой-то процент механизмом? Я слышал о таком, — сказал Экс. — Но вы можете быть брезгливым и в обратном смысле. Все, что во мне, — мое, а не части мертвеца. Я признаю, что осязание не точно такое же, но почти столь же хорошее. И вот, взгляните…
Он положил руку мне на плечо и сжал.
Мои кости словно сдвинулись. Я не вскрикнул, но сдержаться было нелегко.
— И это не вся моя сила, — заметил он. — И она весь день со мной. Эта рука не устает.
Он отпустил меня.
Я поинтересовался, не позволит ли он осмотреть его руки. Он не возражал. Но Экс не знал о моей иллюзорной руке.
Я прозондировал хитроумные пластмассы в поддельной руке Экса, кости и мышечную структуру настоящей. Главным образом меня интересовала вторая.
Когда мы вернулись к машине, Вальпредо спросил:
— Ну и как?
— С его настоящей рукой все в порядке, — сказал я. — Шрамов нет.
Вальпредо кивнул.
Но пузырь ускоренного времени не повредит пластику и батареям, подумал я. А если Экс намеревался спустить пятидесятифунтовый генератор на два этажа на нейлоновой нити, у его искусственной руки хватило бы силы.

Петерфи мы позвонили из машины. Он оказался дома. Это был смугловатый человек небольшого роста, с невыразительным лицом и прямыми иссиня-черными волосами, уже начинающий лысеть ото лба. Его глаза мигали и щурились, словно от слишком яркого света, а вид был какой-то помятый, будто он спал в одежде. Не потревожили ли мы его послеобеденный сон?
Конечно, он будет рад помочь полиции в расследовании убийства.
Многоквартирный дом Петерфи представлял собой брус из стекла и бетона, воздвигнутый на утесе Санта-Моники. Его квартира выходила окнами на море.
— Дороговато, зато вид того заслуживает, — заметил он, усаживая нас в кресла в гостиной.
Занавеси защищали комнату от послеполуденного солнца. Петерфи успел переодеться. Я заметил бугорок под левым рукавом, где к кости крепились капсула с инсулином и автоматический дозатор.
— Итак, что я могу для вас сделать? Вы вроде бы не упоминали, кто убит.
Вальпредо сообщил. Петерфи был потрясен.
— Бог ты мой! Рэй Синклер! Но как теперь это отразится на… — Он осекся.
— Пожалуйста, продолжайте, — сказал Вальпредо.
— Мы работали вместе над одним делом. Нечто… революционное.
— Межзвездный двигатель?
Он был изумлен. После некоторой внутренней борьбы произнес:
— Да. Это, вообще-то, держалось в секрете…
Мы признались, что видели машину в действии. Разве поле, сжимающее время, может служить межзвездным двигателем?
— Дело обстоит не совсем так, — сказал Петерфи. Он опять боролся с собой. Наконец продолжил: — На свете всегда были оптимисты, полагавшие, что если даже масса и инерция в человеческом опыте всегда связаны между собой, это не обязательно должно быть универсальным законом. Рэю и мне удалось создать условия для снижения инерции. Понимаете ли…
— Безынерциальный привод!
Петерфи энергично закивал:
— В сущности, да. А машина цела? Иначе…
Я заверил его, что да.
— И хорошо. Вот что, если она уничтожена, я мог бы ее восстановить. Ее изготовлением в основном занимался я. Рэй предпочитал работать умом, а не руками.
Посещал ли Петерфи Синклера прошлым вечером?
— Нет. Я пообедал в ресторане на берегу, потом дома смотрел голограммную стену. А на какое время мне нужно алиби? — спросил он.
Вальпредо сказал ему. Шутливая улыбка сменилась нервной гримасой. Нет, он покинул «Кольчугу» около девяти, и не может доказать, что после этого находился дома.
Представляет ли он, кто мог желать смерти Рэймонду Синклеру?
Петерфи явно не хотел обвинить кого-либо напрямую. Естественно, мы должны были это понять. Это может быть кто-то, с кем Рэй работал в прошлом, или кто-то, кого он оскорбил. Рэй считал большинство представителей человечества круглыми идиотами. Пожалуй, нам стоит расследовать дело о снятии запрета для брата Рэя.
— Для Эдварда Синклера? — спросил Вальпредо. — Что за история?
— Мне бы очень хотелось, чтобы вы ее услышали от кого-либо другого. Может, вы знаете, что Эдвард Синклер был лишен права иметь детей ввиду наследственного порока сердца. У его внука он тоже есть. Вот и возник вопрос, сам ли Эдвард сделал работу, которая позволила ему получить разрешение.
— Но ведь это было сорок-пятьдесят лет назад. Как это могло сейчас вылиться в убийство?
Петерфи терпеливо объяснил:
— Эдвард получил разрешение иметь ребенка за заслуги, согласно Законам о деторождении. Сейчас у него уже два внука. А вдруг это дело решат пересмотреть? Тогда его внуки утратят право иметь детей. Они станут незаконнорожденными. Даже могут лишиться права наследования.
Вальпредо кивал:
— Да, да. Хорошо, мы все это проверим.
Я заметил:
— Вы и сами не так давно подавали прошение о снятии запрета. Полагаю, что ваш… э-э…
— Да, у меня диабет. Это вовсе не влияет на мою жизнь. Знаете ли вы, как долго для борьбы с диабетом используется инсулин? Почти двести лет! Ну и что, если я диабетик? Или ими будут мои дети? — Он гневно уставился на нас, но не получил ответа. — Однако Закон о деторождении запрещает мне иметь детей. А знаете ли вы, что от меня ушла жена из-за отказа в снятии запрета? А ведь я имею заслуги. Моя работа о плазменных потоках в солнечной фотосфере… Хотя ладно, что ж я буду читать вам лекцию? Но моя работа позволяет предсказывать картину протонных бурь вблизи любой звезды класса G. Все колониальные миры передо мной в долгу!
Мне подумалось, что это преувеличение. Протонные бури в основном влияют на горные разработки среди астероидов.
— А почему вы не переехали жить в Пояс? — спросил я. — Вас бы вознаградили по достоинству. И там нет Закона о деторождении.
— Вне Земли я заболеваю. Дело в биоритмах; к диабету это не имеет отношения. От нарушений биоритмов страдает половина человечества.
Мне стало его жаль.
— Вы все еще можете получить разрешение. За работу над безынерциальным приводом. Не вернет ли это вам жену?
— Не знаю… Сомневаюсь. Два года миновало. И вообще, никогда не угадаешь, на чью сторону склонится Коллегия. В тот раз я тоже полагал, что получу разрешение.
— Вы не будете против того, чтобы я осмотрел ваши руки?
Он уставился на меня:
— Что-что?
— Я хотел бы осмотреть ваши руки.
— Очень странная просьба. Зачем?
— Весьма вероятно, что убийца Синклера вчера повредил себе руку. Я хотел бы напомнить вам, что действую в качестве сотрудника полиции ООН. Если вы пострадали от косвенных эффектов межзвездного двигателя, который мог использоваться для колонизации планет, и скрываете улики в деле… — Я умолк, потому что Петерфи встал и начал стягивать рубашку.
Выглядел он невесело, но хорошо держался. Руки на вид были в полном порядке. Я провел по ним ладонями, согнул в локтях и запястьях, ощупал суставы. А воображаемыми пальцами провел по костям под плотью.
В трех дюймах ниже плечевого сустава кость выглядела узловатой. Я прощупал мышцы и сухожилия…
— Ваша правая рука трансплантирована, — сказал я. — Это произошло, должно быть, полгода назад.
Он раздраженно мотнул головой.
— Знаете ли, такие же шрамы появились бы оттого, что мне пришили мою же собственную руку.
— Так вот что произошло?
Гнев сделал его речь более четкой.
— Да. Я проводил эксперимент. Произошел взрыв. Руку почти оторвало. Я наложил жгут и забрался в автоврач, прежде чем потерял сознание.
— Можете доказать?
— Сомневаюсь. Я никому не рассказывал об этом происшествии, а записей автоврач не ведет. Полагаю, это вы должны что-то доказывать.
— Угу.
Петерфи натянул рубашку:
— С этим вопросом все? Я глубоко сожалею о смерти Рэя Синклера, но не вижу ее взаимосвязи с моей собственной глупостью шестимесячной давности.
Я тоже не видел. Мы ушли.
И снова в машину. Было семнадцать двадцать; на пути к местожительству Полины Уртиель мы успели бы подзакусить.
— Думаю, это трансплантат, — сказал я Вальпредо. — И Петерфи не хочет в этом признаваться. Должно быть, он обращался к органлеггеру.
— Зачем бы ему так поступать? Получить из общественных банков органов руку несложно.
Я обмозговал это:
— Вы правы. Но при нормальной пересадке останется запись. Что ж, это могло произойти и так, как он сказал.
— Н-да.
— А как вам такая идея? Он проводил какой-то неразрешенный эксперимент. Что-то могущее нанести вред городу. Или даже какие-то опыты с излучением. Он получил радиационный ожог руки. Если бы обратился в общественные банки органов, его бы арестовали.
— Тоже подходит. А мы сможем это доказать?
— Не знаю. Хотелось бы. Он вывел бы нас на тех, с кем имел дело. Покопаемся. Глядишь, и выясним, чем он занимался полгода назад.

Полина Уртиель открыла дверь в ту же секунду, как мы позвонили.
— Привет! Я сама только что вошла. Хотите что-нибудь выпить?
Мы отказались. Она провела нас в небольшую квартирку, где немалая часть мебели складывалась и уходила в потолок. В настоящий момент имелись диван и кофейный столик; прочее существовало в виде контуров на потолке. От вида за пейзажным окном кружилась голова. Уртиель жила у верхушки Иглы Линдстеттера, на триста этажей выше мужа.
Она обладала высокой и изящной фигурой. Черты ее лица для мужчины выглядели бы женственными; женщина же сочла бы их мужественными. Высокая грудь — то ли из плоти, то ли из пластика — в любом случае была пересажена хирургически.
Закончив смешивать для себя изрядную порцию коктейля, Уртиель присоединилась к нам на диване. Начались вопросы.
Представляет ли она, кто мог желать смерти Рэймонду Синклеру?
— Не очень. А как он умер?
— Кто-то проломил ему череп кочергой, — ответил Вальпредо.
Раз он решил не упоминать генератор, я тоже не буду.
— Как оригинально. — Ее контральто приобрело едкий тон. — И полагаю, его собственной кочергой. Из его собственного каминного набора. Вам надо поискать приверженца традиций. — Она пристально разглядывала нас поверх своего стакана. Веки больших глаз украшала полупостоянная татуировка в виде пары вьющихся флагов ООН. — Но от этого будет мало толку, не так ли? Поищите, кто работал с ним над его последним проектом, что бы это собой ни представляло.
Примерно это же предлагал Петерфи, подумал я. Вальпредо спросил:
— А у него обязательно должен быть соавтор?
— Вначале он обычно работал один. Но по ходу дела привлекал людей, способных изготовить аппаратуру. Он никогда не делал что-то вещественное сам, лишь строил модель в компьютерной памяти. Для воплощения был нужен кто-то еще. И Рэй никогда не делился авторством.
Выходит, его гипотетический соавтор мог обнаружить, сколь мало будет оценена его работа, и тогда… Но Уртиель покачала головой:
— Я имею в виду какого-нибудь психа, а не реально обманутого человека. Синклер в любой своей затее не предлагал дележа и сразу же вносил ясность. Создавая для него модель огнеподавителя, я знала, на что иду. Все это принадлежало ему. Он использовал мои навыки, а не таланты. Я же всегда хотела сделать что-то оригинальное, что-то свое.
Имеет ли она представление, чему был посвящен последний проект Синклера?
— Мой муж будет знать. Ларри Экс, живет в этом же здании. Он все делал какие-то загадочные намеки, а когда я попросила рассказать подробнее, он изобразил этакую улыбку… — Неожиданно она и сама усмехнулась. — Нетрудно сообразить, что я заинтересовалась. Но он не говорил больше.
Пора мне брать инициативу, иначе некоторые вопросы так и останутся незаданными.
— Я сотрудник АРМ. Я собираюсь сообщить вам секретную информацию, — сказал я.
И изложил ей то, что мы знали о синклеровском генераторе. Вальпредо, кажется, смотрел на меня с неодобрением. А может, и нет.
— Нам известно, что поле способно за несколько секунд повредить руку человека. И мы хотим выяснить, не бродит ли сейчас убийца с полуразрушенной кистью или рукой… или даже ногой…
Уртиель встала и опустила до пояса верхнюю часть своего облегающего костюма.
Она выглядела очень похожей на нормальную женщину. Если бы я не знал… Да и какая разница? В нынешние времена операции по изменению пола делаются изощренно и безупречно. Ну их к дьяволу, я нахожусь при исполнении. Вальпредо с равнодушным видом ждал, пока я закончу.
Я обследовал обе ее руки — глазами и тремя своими руками. Не было ничего, даже синяка.
— Ноги тоже?
— Раз вы можете на них стоять, то нет, — ответил я. — И еще один вопрос. Может ли внутри поля работать искусственная рука?
— Ларри? Вы имеете в виду Ларри? Да вы вообще спятили.
— Считайте это гипотетическим вопросом.
Она пожала плечами:
— Ваши соображения будут не хуже моих. По безынерциальному полю специалистов пока нет.
— Один-то был, — напомнил я ей. — Сейчас он мертв.
— Все, что мне известно, я узнала в детстве, когда смотрела фильмы о Сером Линзмене на голографической стене. — Она вдруг улыбнулась. — Старая космическая опера…
Вальпредо засмеялся:
— И вы тоже? Я любил смотреть эту передачу прямо в классе, на карманном телефоне. Как-то директор меня застукал…
— Да-да. А потом мы выросли. Жаль. Эти безынерциальные корабли… Я уверена, что настоящий безынерциальный корабль будет вести себя по-другому. От эффекта сжатия времени, вероятно, избавиться невозможно. — Она сделала хороший глоток, поставила бокал и добавила: — Мой ответ: и да, и нет. Он мог бы просунуть руку в поле, но вот в чем проблема: нервные импульсы, запускающие моторы в руке Ларри, двигались бы в поле слишком медленно.
— Пожалуй, что так.
— Но если бы Ларри, скажем, что-нибудь зажал в кулаке и ввел бы его в поле, кулак, вероятно, остался бы сжатым. И он мог бы ударить Рэя по… Нет, не смог бы. Кочерга двигалась бы не быстрее горного ледника. Рэй бы просто уклонился.
Я подумал, что Ларри не смог бы и вытащить кочергу из поля. У него бы не получилось захватить ее пальцами. Но он мог попытаться, и рука при этом осталась бы целой.
А знает ли Уртиель что-нибудь об обстоятельствах, при которых Эдвард Синклер получил разрешение на детей?
— О, это старая история, — сказала она. — Разумеется, я о ней слышала. Как она может иметь отношение к убийству Рэя?
— Не имею представления, — признался я. — Просто шарю наугад.
— Что ж, вероятно, подробности вы можете найти в архивах ООН. Эдвард Синклер сделал какие-то математические расчеты полей, захватывающих межзвездный водород в грузовых прямоточных звездолетах. Он мигом получил разрешение. Это самый надежный способ: сделать что-то важное в области, имеющей хоть какое-то отношение к межзвездным колониям. Население уменьшается, как только вы убираете с Земли хоть одного человека.
— И что же было не так в этой истории?
— Ничего доказуемого. Закон о деторождении тогда только вступил в силу. Настоящей проверки не проводилось. Но Эдвард Синклер всегда был чистым математиком и занимался теорией чисел, а не практическими приложениями. Я видела расчеты Эдварда, и они более походили на то, что мог бы сделать Рэй. А Рэй не нуждался в разрешении. Он никогда не хотел иметь детей.
— И вы думаете…
— Мне наплевать на то, кто из них в самом деле переконструировал звездолеты. Чтобы так обвести вокруг пальца Коллегию по деторождению, нужно иметь мозги. — Она одним глотком допила коктейль. — А размножение мозгов — это всегда правильно. И это не вызов Коллегии по деторождению. Вред наносят люди, которые прячутся, рожают, а потом вопят на всю вселенную, когда Коллегии приходится их стерилизовать. Если таких станет слишком много, у нас больше не будет Закона о деторождении. А уж тогда… — Ей не было нужды продолжать.
— А знал ли Синклер, что Полина Уртиель когда-то была Полем Уртиелем?
Она уставилась на меня:
— Какое это имеет отношение вообще к чему-либо?
Я лелеял идею, что Синклер мог шантажировать Уртиель этой информацией. Не за деньги, но за отказ от авторства в каком-нибудь открытии, сделанном ими вместе.
— Просто ищу наудачу, — сказал я.
— Да… ну ладно. Не представляю, знал ли Рэй или нет. Он никогда не поднимал эту тему, но и никогда не пытался за мной ухаживать. И до того как нанять меня, он должен был собрать обо мне информацию. И кстати, послушайте: Ларри этого не знает. Я оценю вашу щепетильность.
— Хорошо.
— Понимаете, у него есть дети от первой жены. Поэтому я не лишила его возможности отцовства… Может, он женился на мне потому, что я обладаю в каком-то смысле… мм… мужской интуицией. Может быть. Но он этого не знает и не хотел бы знать. Не представляю, расхохотался бы он, узнав, или убил бы меня.

Я попросил Вальпредо высадить меня в штаб-квартире АРМ.
«Меня по-настоящему беспокоит эта странная машина, Джил». Еще бы, Хулио. Полиция Лос-Анджелеса не готовилась к тому, чтобы иметь дело с изобретением безумного ученого, запущенным на полную мощность прямо на месте преступления.
Ясно, что Дженис на роль убийцы не годится. По крайней мере для такого убийства. Но Дрю Портер как раз человек подходящего типа. Он мог разработать идеальное преступление с участием синклеровского генератора — просто в качестве интеллектуального упражнения. Он мог направлять Дженис по ходу дела; или даже сам был на месте и ушел через лифт до того, как она его выключила. Как раз это он и забыл ей сказать: не надо было выключать лифт.
А может быть, он обрисовал ей это идеальное преступление как простую головоломку, даже не предполагая, насколько глубоко она в нем увязнет.
Могло случиться и так, что один из них убил дядю Дженис под влиянием какого-то порыва. Неизвестно, что Синклер мог сказать такого, чего один из них не снес. Но машина стояла прямо в гостиной, и Дрю обнял Дженис своей ручищей и сказал: «Погоди, пока ничего не делай, давай как следует обдумаем…»
Взять любое из этих предположений за истинную версию — и прокурору будет адски трудно ее доказать. Сможет ли прокурор продемонстрировать, что убийца, кем бы он ни являлся, был не в состоянии покинуть место преступления без помощи Дженис Синклер, и, следовательно… А как насчет этой светящейся штуки, этой машины времени, построенной убитым? А не она ли помогла убийце покинуть запертую комнату? Откуда судье знать ее возможности?
А кто их знает?
Бера?
Машина работала. Ступив в лабораторию, я уловил слабое фиолетовое сияние и какое-то мельтешение рядом… Вдруг все отключилось, и около машины внезапно оказался Джексон Бера — улыбающийся, безмолвно ждущий чего-то.
Я не хотел разочаровать его. И спросил:
— Ну что? Это действительно межзвездный двигатель?
— Да!
Внутри меня разлилось тепло.
— Отлично! — произнес я.
— Это низкоинерционное поле, — пояснил Бера. — Предметы внутри лишаются большей части своей инерции… но не массы, а только сопротивления движению. Отношение примерно пятьсот к одному. Грань тонка, как лезвие. Мы решили, что тут действует квантовая механика.
— Угу. Влияет ли поле на время непосредственно?
— Нет. Оно… В общем, я бы этого не утверждал. Кто, к дьяволу, знает, что такое время в действительности? Поле влияет на химические и ядерные реакции, на высвобождение всех видов энергии… но не воздействует на скорость света. Знаешь, непросто было измерить скорость света в триста семьдесят миль в секунду обычными инструментами.
Черт возьми! Я в душе надеялся, что это сверхсветовой двигатель.
— А выяснил ли ты, что создает это голубое свечение?
Бера расхохотался:
— Смотри!
Он приспособил дистанционный выключатель, чтобы управлять машиной на расстоянии. Приведя ее в действие, зажег спичку и бросил ее в сторону голубого сияния. Пересекая невидимый барьер, спичка на какой-то миг вспыхнула фиолетово-голубым пламенем. Я даже зажмурился. Это смахивало на фотовспышку.
— Ну да, — сообразил я. — Установка греется.
— Вот именно. Голубое свечение — это просто инфракрасное излучение, которое загоняется в видимый диапазон при попадании в нормальное время.
Бера мог бы этого и не пояснять. Я раздраженно сменил тему:
— Но ты говорил, что это все-таки межзвездный двигатель.
— Да. У него есть недостатки. Мы не можем просто окружить полем весь звездолет. Экипажу будет казаться, что они снизили скорость света. Ну и что? Транспортный звездолет все равно не развивает околосветовой скорости. Они несколько сократят время рейса, но зато им придется жить в пятьсот раз быстрее.
— А если окружить полем только резервуары с горючим?
Бера кивнул:
— Да, вероятно, так и надо будет сделать. Двигатель и систему жизнеобеспечения оставить снаружи. Тогда можно будет захватить с собой чертову уйму топлива… Ну, это не наша епархия. Звездолеты будет конструировать кто-то другой, — произнес он задумчиво.
— А размышлял ли ты над тем, как эту штуку приспособить для грабежа банков? Или для шпионажа?
— Если шайка в состоянии построить такое, ей нет нужды грабить банки. — Он задумался. — Я терпеть не могу объявлять столь значительные вещи секретом ООН. Но, думаю, ты прав. Среднее правительство может позволить себе целый гараж подобных штуковин.
— И объединить таким образом Джеймса Бонда и Флэша.
Он постучал по пластиковой раме:
— Хочешь попробовать?
— Конечно, — ответил я.
Сердце ухнуло в пятки и послало сигнал мозгу: «Что ты делаешь? Всех нас угробишь! Нельзя было поручать тебе это дело!» 
Я шагнул к генератору, дождался, когда Бера выбежит из сферы действия, и потянул выключатель.
Все сделалось темно-красным. Бера превратился в статую.
Ну вот, я тут. Стрелка на стенных часах прекратила движение. Я сделал два шага вперед и постучал костяшками пальцев. Как же, постучишь: словно по вязкому цементу. Невидимая стена была липкой.
Я попробовал на минуту-другую облокотиться на нее. Вышло неплохо, пока я не попытался отстраниться. Тут я понял, что сделал какую-то глупость. Переходный слой затянул меня. Чтобы вырваться, я потратил еще около минуты, после чего полетел навзничь: я приобрел слишком большую скорость, ориентированную внутрь, и она вошла в поле вместе со мной.
Мне повезло. Опирайся я на край поля подольше, потерял бы равновесие. Я бы все глубже и глубже погружался в переходную зону, не имея возможности окликнуть Беру и приобретая все большую и большую скорость вне поля.
Поднявшись на ноги, я попробовал кое-что более безопасное. Я достал свою ручку и бросил. Она падала нормально: тридцать два фута в секунду за секунду по времени внутри поля. Это позволило исключить одну из версий насчет того, как убийца планировал свой уход.
Я выключил машину.
— Хочу кое-что попробовать, — сказал я Бере. — Можешь подвесить машину в воздухе, например, за трос, прицепленный к раме?
— Что это ты задумал?
— Попытаюсь встать на дно поля.
Бера поглядел с сомнением.
На подготовку у нас ушло двадцать минут. Бера не собирался рисковать. Он приподнял генератор футов на пять. Поскольку центром поля вроде бы являлся странный кусок серебра, его низ, таким образом, отстоял от пола всего на фут. Мы задвинули в сферу действия стремянку, я встал на нее и включил генератор.
И шагнул с лестницы.
Движение вниз по краю поля смахивало на шаги по все более и более липкой конфете-ириске. Шагнув на низ поля, я как раз мог дотянуться до выключателя.
Ботинки прилипли накрепко. Я мог вытащить из них ноги, но встать все равно было некуда. Спустя минуту застряли и мои ноги. Я мог бы вытащить одну, но другая увязла бы еще сильнее. Я погрузился еще глубже, и подошвы потеряли всякую чувствительность. Это страшило, хотя я знал, что ничего ужасного со мной не произойдет. Ноги не отомрут: у них не хватит на это времени.
Но переходная зона достигала уже лодыжек, и я начал беспокоиться, какую же скорость они приобретают снаружи. Я надавил тумблер. Свет ярко вспыхнул, и ноги ударились об пол.
— Ну? — спросил Бера. — Что-нибудь выяснил?
— Ага. Настоящее испытание я не хочу проводить, а то еще разобью машину.
— Что за настоящее испытание?
— Сбросить ее с сорокового этажа при включенном поле. Не бойся, я этого не сделаю.
— Конечно не сделаешь.
— Понимаешь, этот эффект сжатия времени будет работать не только для звездолета. Например, прибыв на колонизируемую планету, можно будет вывести скот из замороженных яйцеклеток всего за несколько минут.
— Мм…
Счастливая улыбка сверкнула белизной, взгляд устремился в бесконечность… Бера любил обсуждать идеи.
— Представь себе такую штуку, смонтированную на грузовике: скажем, на Джинксе. Можно будет исследовать прибрежные области, не беспокоясь о нападении брандашмыгов — они слишком медлительны. Можно будет прокатиться по любой другой планете и застать всю экологию на месте. Никто от тебя не сбежит. Хищники в прыжке, птицы в полете, ухаживающие пары.
— Или целые группы.
— Я думаю, что этот обычай характерен только для человека. — Он искоса глянул на меня. — Ты же не стал бы шпионить за людьми? Или мне не стоило спрашивать?
— Это замедление в пятьсот раз, оно постоянно?
Он вернулся в настоящее:
— Мы не знаем. Наша теория не справляется с описанием этой техники. Хотелось бы заполучить заметки Синклера.
— Ты вроде бы должен был отправить туда программиста?
— Он уже вернулся, — произнес Бера со злостью. — Клейтон Вольф. Говорит, что все записи в компьютере Синклера были уже стерты. Не знаю, верить ему или нет. Синклер ведь был скрытным, не так ли?
— Угу. Один ложный ход со стороны Клея, и компьютер мог бы все стереть. Но ведь он утверждает иное?
— Он говорит, что компьютер был пуст, как новорожденный мозг. Джил, возможно ли это? Мог ли убийца Синклера стереть память?
— Конечно, почему бы и нет? Осталось то, чего он не смог сделать. — Я рассказал немного о ситуации. — Дело обстоит даже хуже, поскольку, как утверждает Ордас, убийца полагал, что уйдет вместе с машиной. Я думал, что он намеревался подкатить генератор к краю крыши и плавно опуститься. Но это бы не сработало. Он бы упал в пятьсот раз быстрее и погиб.
— Получается, утрата машины спасла ему жизнь?
— Но как он выбрался?
Бера рассмеялся моему отчаянию:
— А это точно не племянница?
— Разумеется, она могла убить дядю из-за денег. Но у нее, на мой взгляд, не было мотива стереть память компьютера. Разве что…
— Что именно?
— Может быть… Не важно.
Неужели Бера скучал по такого рода деятельности? Но я все равно не был готов это обсуждать: я знал недостаточно.
— Расскажи о машине еще. Можно ли менять это отношение, пятьсот к одному?
Он пожал плечами:
— Мы добавили батарей, полагая, что это увеличит мощность поля. Но ошиблись: это лишь немного расширило сферу действия. А удаление одной батареи полностью отключило генератор. Так что отношение, видимо, постоянное. Вероятно, это квантовые эффекты. Мы поймем, когда построим еще одну машину.
— Каким образом?
— Вообще есть куча интересных вопросов, — сказал Бера. — Что произойдет при пересечении полей двух генераторов? Может, они сложатся, а может, и нет. Это квантовый эффект… А что случится, если один генератор будет работать внутри ускоренного времени, созданного другим? Скорость света может упасть до нескольких футов в секунду. Сделай выпад кулаком, и твоя рука станет короче!
— Это будет действительно очень интересно.
— И опасно. Такие опыты лучше проводить на Луне.
— А почему?
— Посмотри сам, при работе одной машины инфракрасный свет переходит в фиолетовый. Если одна машина разгонит другую, какое излучение пойдет от них? От рентгеновских лучей до частиц антиматерии.
— Недешевый способ изготовить бомбу.
— Да, но такую бомбу можно использовать снова и снова.
Я рассмеялся.
— Мы найдем тебе специалиста, — заявил я. — Записи Синклера, может, и не понадобятся. Бернат Петерфи утверждает, что работал вместе с Синклером. Не исключено, что лжет — вероятнее, что работал на него по контракту, — но, по крайней мере, он знает, что делает эта машина.
Беру это вроде успокоило. Он записал адрес Петерфи. Я оставил его в лаборатории возиться с новой игрушкой.

Отчет из городского морга, раскрытый на середине, дожидался меня с самого утра. Двое мертвецов взирали пустыми глазницами обугленных черепов. Но не осуждающе. Они были терпеливы. Они могли подождать.
Компьютер обработал мой запрос. Подкрепившись чашечкой кофе, я начал перелистывать распечатку. Когда удастся выяснить, что могло сжечь два человеческих лица, я приближусь к ответу на вопрос, кто это сделал. Найдешь орудие — найдешь убийцу. А орудие должно быть уникальным. Или почти уникальным.
Лазеры, лазеры… Более половины из предложенного машиной относилось к лазерам. Просто не верится, как лазеры размножились и видоизменились в индустриальной среде. Лазерный радар. Система лазерного наведения туннелепроходческого комплекса. Некоторые предложения явно были нереализуемы, а одно — слишком легко реализуемым.
Стандартный охотничий лазер стреляет импульсами. Но его можно переделать на продолжительные импульсы или даже на непрерывное излучение.
Настроим охотничий лазер на длительные импульсы и поставим перед линзой решетку. Решетка должна быть оптически мелкой, на уровне ангстремов. Тогда при ее прохождении пучок расширится. Импульс длиной в секунду испарит решетку, не оставляя улик. Решетка будет размером не более контактной линзы — если не доверяешь своей меткости, можно прихватить с собой целую пригоршню.
Лазер, снабженный решеткой, будет менее эффективным, как и винтовка с глушителем. Но решетка сделает орудие убийства неопознаваемым.
Подумав об этом, я похолодел. Политическое убийство и так являлось распространенным делом. Если об этой штуке узнают… Но в том-то и загвоздка: кто-то это уже придумал. А если и нет, кто-нибудь придумает. Кто-то всегда придумывает.
Я написал записку Лукасу Гарнеру. Никто лучше его не справился бы с решением подобных социологических проблем.
Больше в распечатке меня ничто не заинтересовало. Потом я просмотрю ее подробно. Пока что я отпихнул ее в сторону и стал набирать сообщения.
Бейтс, коронер, прислал еще один отчет. Они закончили вскрытие обугленных трупов. Ничего нового. Но отпечатки пальцев опознаны. Эти двое пропали шесть и восемь месяцев назад. Ага!
Эта картина мне была знакома. Я даже не взглянул на имена и сразу перешел к генетическому анализу.
Так и есть. Отпечатки пальцев не соответствовали генетическому коду. Все двадцать кончиков пальцев должны быть трансплантатами. И скальп мужчины тоже пересажен: его собственные волосы были светлыми.
Я откинулся в кресле, довольно взирая на голограммы обугленных черепов.
Ах вы, злобные сукины дети. Оба — органлеггеры. Коль скоро имеется сырой материал, большинство органлеггеров постоянно меняют отпечатки пальцев. И образы сетчатки глаз. Но с этих сожженных глазниц мы отпечатков не получим. Так что необычное там было оружие или нет, но дело все-таки касалось АРМ. То есть меня.
И мы все еще не знали, кто убил их — и чем.
Вряд ли это могла быть соперничающая шайка. Во-первых, конкуренции нет. Для каждого органлеггера, уцелевшего после того, как в прошлом году АРМ опустошила их ряды, найдется куча дел. Во-вторых, зачем было выбрасывать покойников на движущийся тротуар? Органлеггеры-конкуренты просто разобрали бы их для своих банков органов. Ничего не пропадет, и никто не хватится.
Ведь мне хотелось как следует увязнуть в каком-нибудь деле, когда начнется охота на матерей. Смерть Синклера не имела отношения к АРМ, а его поле, сжимающее время, не входило в мою компетенцию. А вот это дело — как раз наоборот.
Я задумался над тем, какой стороной бизнеса могли заниматься мертвецы. Согласно полученному досье, их возраст был оценен в сорок лет у мужчины, сорок три у женщины. Плюс-минус года три. Слишком пожилые, чтобы гоняться по улицам за донорами. Тут нужны мускулы и молодость. Я бы скорее причислил их либо к докторам, обрабатывающим трансплантаты и делающим операции, либо к коммерсантам, которые втихую сообщают перспективным клиентам о том, где они могут сделать операцию без того, чтобы ждать два года, пока материал появится в общественных банках органов.
Итак: они пытались продать кому-то новую почку и были убиты за свою наглость. Это превращает убийцу в героя.
Тогда зачем прятать их три дня, а потом выкидывать на городской тротуар в глухую ночь?
Потому что они были убиты страшным новым оружием?
Я глянул на обгорелые лица и подумал: страшным, воистину. Чем бы это ни было совершено, оружие являлось смертельным. Как и оптическая решетка на лазерной линзе предназначается исключительно для убийства.
Итак: скрытный ученый и его урод-помощник, опасаясь навлечь на себя гнев поселян, трое суток тряслись над телами, а потом избавились от них столь неуклюже, поскольку впали в панику, когда трупы начали смердеть. Может быть.
Но перспективному клиенту нет нужды использовать свое новехонькое ужасное оружие. Ему надо только вызвать полицейских, после того как гости уйдут. Выглядело бы понятнее, если бы убийца являлся перспективным донором, — ему пришлось бы сражаться всем, что подвернется под руку.
Я снова посмотрел на общие снимки тел. Они выглядели неплохо. Не такие уж дряблые мышцы. В конце концов, доноров не хватают борцовскими приемами: используются игольные пистолеты. Но все равно нужно потом поднимать тело, тащить его к машине и делать все это чертовски быстро. Н-да…
Кто-то постучался.
— Войдите! — крикнул я.
Появился Дрю Портер. Будучи достаточно крупным, чтобы заполнить собой весь кабинет, он в то же время двигался с грацией, которую, должно быть, приобрел, катаясь на доске.
— Мистер Гамильтон? Я хотел бы с вами поговорить.
— Разумеется. О чем?
Он явно не знал, куда деть руки. Лицо выражало мрачную решимость.
— Вы работник АРМ, — заявил он. — Вы не занимаетесь непосредственным расследованием убийства дядюшки Рэя. Это ведь так?
— Так. Нас заботит генератор. Кофе?
— Да, благодарю. Но вы знаете об убийстве все. Я решил, что мне стоит поговорить с вами, прояснить кое-какие собственные мысли.
— Ну давайте. — Я набрал заказ на два кофе.
— Ордас считает, что это сделала Дженис, не так ли?
— Вероятно. Я не знаю, что у него на уме. Но дело ограничивается двумя конкретными группами возможных убийц. Дженис — и все остальные. Вот ваш кофе.
— Дженис этого не делала.
Взяв чашечку, он сделал глоток, поставил на мой стол и забыл о ней.
— Дженис и некто, назовем его Икс, — сказал я. — Но Икс не мог уйти. В сущности, Икс не мог уйти, даже имея машину, за которой он приходил. И мы все еще не знаем, почему он просто не воспользовался лифтом.
Хмурясь, Портер обдумывал все это.
— Допустим, у него был способ уйти, — сказал он. — Он хотел забрать машину: он обязан был этого хотеть, потому что пытался организовать себе алиби с помощью машины. И даже если бы он не мог ее забрать, все равно использовал бы свой альтернативный путь наружу.
— Почему?
— Если бы знал, что Дженис должна вернуться домой, то свалил бы таким образом на нее все подозрения. Если бы не знал, то оставил бы полиции загадку запертой комнаты.
— Загадки запертой комнаты — отличное развлечение, но я никогда не слышал о таком в реальной жизни. В литературе они обычно являются результатом случайных событий. — Я помахал рукой, увидев его протестующие жесты. — Не важно. Вы хорошо аргументируете. Но каков был альтернативный путь наружу?
Портер не ответил.
— Так не хотите ли вы рассмотреть дело против Дженис Синклер?
— Она единственная, кто мог это сделать, — согласился он с горечью. — Но она этого не делала. Она никого не может убить, тем более таким хладнокровным, обдуманным образом, с заранее подготовленным алиби и таинственной машиной в центре событий. Послушайте, эта машина для Дженис слишком сложна!
— Да, она не относится к подобным людям. Но — не примите за оскорбление — вы как раз один из них.
Он заулыбался:
— Я? Что ж, возможно. Но зачем мне это?
— Вы в нее влюблены. Думаю, сделаете для нее что угодно. Да и помимо этого, вас могла бы развлечь подготовка идеального убийства. К тому же деньги…
— Странные у вас представления об идеальном убийстве.
— Скажем, я выражаюсь тактично.
Тут он расхохотался:
— Ну ладно. Допустим, я подготовил убийство из любви к Дженис. Черт возьми, если бы она была исполнена такой ненависти, я бы ее не полюбил! Почему она должна желать смерти дядюшке Рэю?
Я колебался, не зная, стоит ли говорить ему об этом, и решил, что стоит.
— Вы знаете что-нибудь о разрешении, полученном Эдвардом Синклером?
— Да. Дженис мне кое-что рассказывала о… — Он осекся.
— И что же именно она вам рассказала?
— Я не обязан отвечать.
Это, пожалуй, было разумно.
— Ну хорошо, — сказал я. — Не вдаваясь в аргументацию, примем, что математику для новых прямоточных звездолетов разработал все-таки Рэймонд Синклер, а Эдвард приписал работу себе с молчаливого согласия Рэймонда. Эта идея, вероятно, принадлежала самому Рэймонду. Ну и как это отразилось бы на Эдварде?
— Думаю, он был бы вечно благодарен, — сказал Портер. — Дженис утверждает, что так оно и есть.
— Возможно. Но люди — существа странные, не правда ли? Выказывание признательности в течение пятидесяти лет может вывести из себя самого уравновешенного. Это неестественное чувство.
— Вы слишком молоды для подобной циничности, — заметил Портер с сожалением.
— Я стараюсь думать об этом в манере прокурора. Если братья виделись слишком часто, Рэймонд мог бы начать раздражать Эдварда. Совместный отдых стал бы для него непростым делом. И всякие слухи… О да, слухи ходят. Мне вот сказали, что Эдвард не смог бы разработать эти формулы, поскольку у него нет способностей. Если такие разговоры достигли Эдварда, могло ли ему это понравиться? Он мог бы даже избегать своего брата. А Рэй мог бы напомнить братцу Эдварду, сколь многим тот ему обязан… И вот вам смертельный поцелуй.
— Дженис это отрицает.
— Дженис могла бы унаследовать ненависть у своего деда. Или забеспокоиться насчет того, что произойдет, если в один прекрасный день у дядюшки Рэя изменится настроение. Если отношения между старшими Синклерами накалялись, это могло произойти когда угодно. И вот однажды она решила навсегда заткнуть ему рот…
Портер что-то прорычал.
— Я просто стараюсь показать, с чем вы столкнетесь. И еще вот что: убийца, возможно, стер память в компьютере Синклера.
— О! — Портер поразмыслил над этим. — Да. Дженис могла сделать это просто на всякий случай, если в нем содержатся записи касательно уравнений Эда Синклера для захватывающих полей. Но ведь Икс тоже мог стереть эти записи. Кража генератора не принесла бы ему пользы, если бы Икс не стер сведения о нем в компьютере дяди Рэя.
— Совершенно верно. Не вернуться ли нам к делу против Икса?
— С удовольствием. — Он плюхнулся в кресло.
И с большим облегчением, добавил я мысленно, видя, как прояснилось его лицо.
— Не будем называть его Иксом, — сказал я. — Назовем У — убийцей. У нас уже есть в деле некто Экс… а его фамилия, возможно, некогда звучала как Икс. Итак, мы принимали, что У решил использовать синклеровский эффект сжатия времени как алиби.
— Изящная идея, — улыбнулся Портер. — Элегантно, как сказал бы математик. Учтите, что я не видел картины убийства — только меловые пометки.
— Это было… зловеще. Как сюрреалистская пьеса. Очень жестокая шутка. У вполне мог намеренно все так устроить, если его ум настолько извращен.
— Настолько неестественный человек, чего доброго, и через мусоропровод пролезет, — сострил Портер.
— Полина Уртиэль считает, что он мог быть психически ненормален. Кто-то, работавший с Синклером и решивший, что остался недооцененным.
Наподобие Петерфи, подумал я, или самой Уртиэль.
— Теория алиби мне нравится.
— А меня беспокоит. О машине знало слишком много людей. Как он рассчитывал сбежать с ней? О ней знал Лоуренс Экс. Петерфи знал о машине достаточно, чтобы построить ее с нуля. Так он, по крайней мере, говорит. Вы с Дженис видели ее в работе.
— Так допустим, что он псих. Допустим, что он достаточно ненавидел дядюшку Рэя, чтобы убить его и организовать вокруг тела нечто вроде картины Дали. Все равно ему нужно было уйти.
Портер сжал кулаки. Мускулы на руках вздулись.
— Ведь все это дело зависит от лифта? Если бы лифт не был заперт и не находился на этаже дядюшки Рэя, никакой проблемы не было бы.
— И что?
— Вот что. Допустим, он спустился на лифте. Потом Дженис возвращается домой, машинально вызывает лифт наверх и запирает его. Она делает это, не подумав. Той ночью она испытала немалое потрясение. И утром не вспомнила об этом.
— А вечером вспомнила.
Портер резко дернул головой:
— Я бы не…
— Вам лучше подольше и получше подумать. Если сейчас Ордас убежден в ее виновности процентов на шестьдесят, то, когда она ему это выложит, он станет уверенным на сто процентов.
Портер снова стал играть мышцами. Тихим голосом он произнес:
— Но ведь это возможно?
— Разумеется. И намного бы все упростило. Но если Дженис сейчас заявит об этом, она будет выглядеть лгуньей.
— Но это возможно.
— Сдаюсь. Конечно, это возможно.
— Тогда кто же убийца?
Я имел полное право обдумать этот вопрос и высказать свое мнение. Дело вообще вел не я. Слегка подумав, я рассмеялся:
— Так я утверждал, что дело в этом случае стало бы проще? Дружище, оно становится совершенно открытым! Это мог бы сделать кто угодно. Разве что кроме Стивса. У Стивса тогда не было бы причины возвращаться сегодня утром.
Портер выглядел мрачно.
— Стивс в любом случае не мог бы этого сделать.
— А вы сами предлагали подумать насчет него.
— Ну, при чисто механическом подходе. Стивс единственный, кто не нуждался в пути наружу. Но вы же его не знаете. Это такой большой, дюжий дядька с пивным брюхом и куриными мозгами. Хороший мужик; поймите, мне он нравится, но если он кого-нибудь и убил, то пивной бутылкой. И он гордился дядюшкой Рэем. Ему нравилось, что Рэймонд Синклер живет в доме, находящемся на его попечении.
— Хорошо, оставим Стивса. Есть ли еще кто-нибудь, на кого вы конкретно хотели бы указать пальцем? Имея в виду, что войти, оказывается, мог любой.
— Не любой. Любой из компьютера в лифте плюс любой, кого мог впустить дядюшка Рэй.
— Ну и?
Он покачал головой:
— Никудышный из вас детектив-любитель. Вы боитесь обвинить хоть кого-нибудь.
Он пожал плечами, нервно улыбаясь.
— Как насчет Петерфи? Теперь, когда Синклер мертв, Петерфи может заявить, что в создании… э-э… машины времени они принимали равное участие. И Петерфи очень быстро смекнул это. Когда Вальпредо сказал ему о смерти Синклера, он тут же сделался его партнером.
— Тоже выглядит подозрительно, — признал Портер.
— А может, он говорит правду?
— Я бы вряд ли ему поверил. Но это не делает его убийцей.
— Не делает. А как насчет Экса? Если бы он не знал, что тут замешан Петерфи, мог бы попробовать то же самое. Он нуждается в деньгах?
— Не особенно. И он работал с дядюшкой Рэем дольше, чем я живу на этом свете.
— Может быть, он хотел получить разрешение на детей? У него есть дети, но не от нынешней жены. А если он не знает, что у нее не может быть детей?
— Полина любит детей. Я видел ее с ними. — Портер глянул на меня с удивлением. — Желание иметь детей не представляется мне достаточно серьезным мотивом.
— Вы молоды. А сама Полина? Синклер что-то знал о ней. Или Синклер сказал об этом Эксу, а тот рассвирепел и убил его за это.
Портер замотал головой:
— Рассвирепел? Да что могло бы заставить Ларри рассвирепеть? Полину — еще возможно. Но не Ларри.
Но найдутся мужчины, подумал я, готовые убить жену, узнав, что она прошла смену пола. Вслух же я сказал:
— Убивший Синклера, если только он не был безумцем, намеревался забрать машину. Например, ее можно было бы спустить на веревке…
Я осекся. Опустить примерно пятьдесят фунтов на два этажа на нейлоновой веревке… Сталепластиковая рука Экса… или мышцы, перекатывающиеся на руках Портера подобно булыжникам… Портер вполне мог бы это сделать, пришло мне в голову.
Или думал, что сможет. Ему не пришлось проверять.
Зазвонил мой телефон.
Это был Ордас.
— Вы что-нибудь поняли насчет машины времени? Мне сообщили, что компьютер доктора Синклера…
— Стерт, да, да. Но это ничего. Мы выяснили очень много. Если у нас возникнут трудности, Бернат Петерфи может помочь. Он участвовал в ее постройке. Где вы сейчас?
— В квартире доктора Синклера. У нас есть еще вопросы к Дженис Синклер.
Портера передернуло.
— Хорошо, мы скоро будем, — сказал я. — Эндрю Портер со мной.
Я отключился и обернулся к Портеру:
— Дженис знает о том, что она подозреваемая?
— Нет. Пожалуйста, не говорите ей без нужды. Я не уверен, что она это перенесет.

Я велел такси высадить нас у вестибюля Родеволд-билдинг. Портер только кивнул, когда я пояснил, что хочу проехаться на лифте.
Лифт пентхауса Рэймонда Синклера оказался просто коробкой с сиденьем. Для одного человека он был комфортабелен, для двух хороших друзей — уютен. Для нас с Портером он был тесен. Портер оперся о колени и пригнулся. Видимо, он уже привык.
Вполне вероятно. Большинство квартирных лифтов такие же. Зачем тратить пространство комнаты на шахту лифта?
Мы ехали быстро. Сиденье было необходимо: при старте вверх ускорение получалось почти двукратным, а в конце чуть большее время лифт тормозился при половинном ускорении. Мелькали светящиеся номера. Но я не заметил ни одной двери.
— Слушайте, Портер, а если этот лифт застрянет, через какую дверь мы сможем выбраться?
Он как-то странно посмотрел на меня и сказал, что не имеет представления.
— И к чему беспокоиться? Если он застрянет на такой скорости, то разлетится, как нарезанные листья салата.
Лифт вызвал у меня клаустрофобию, и я призадумался. У ушел не через лифт. А почему? Может, поездка вверх ужаснула его? Команда памяти: порыться в медицинских записях всех подозреваемых. Нет ли у кого-нибудь из них клаустрофобии? Жаль, что компьютер лифта не ведет учет. Мы могли бы выяснить, кто использовал кабину лифта лишь один раз или вовсе не ездил.
Тогда мы будем искать У2. К настоящему времени я определил три группы. У1 убил Синклера, потом попытался использовать низкоинерционное поле и как добычу, и как алиби. У2 был чокнутым, генератор его интересовал только с точки зрения создания зловещей картины. Группу У3 составляли Дженис и Дрю Портер.
Когда двери раздвинулись, за ними стояла Дженис. Она была бледна, с понурыми плечами. Но, увидав Портера, она просияла как солнце и кинулась к нему. Бежала она вразвалку, теряя равновесие из-за недостающей руки.
В траве по-прежнему виднелся широкий коричневый круг, размеченный белым мелом и желтыми химикатами, выявляющими кровь. Были очерчены исчезнувшее тело, генератор, кочерга.
Что-то постучалось в заднюю дверь моего сознания. Я перевел взгляд с меловых контуров на открытый лифт, снова на мел… и треть головоломки сложилась.
Как просто. Мы искали У1… и вот у меня прекрасная идея, кто им может быть.
— Как это получилось, что вы прибыли с мистером Портером? — между тем спрашивал у меня Ордас.
— Он пришел ко мне на работу. Мы говорили о гипотетическом убийце… — Я добавил тише: — Об убийце, который не Дженис.
— Очень хорошо. И вы сообразили, как он мог уйти?
— Пока нет. Но подыграйте мне. Допустим, что путь был.
Портер и Дженис присоединились к нам, обнимая друг друга за талию.
— Прекрасно, — сказал Ордас. — Мы примем, что путь наружу был. Он его сам придумал? И почему не использовал лифт?
— Он уже имел этот путь на уме, явившись сюда. А лифтом не воспользовался потому, что собирался забрать машину. Она бы просто не влезла в лифт.
Все уставились на меловые очертания генератора. Как просто.
— Так-так, — произнес Портер. — И он ушел своим путем и оставил вам загадку запертой комнаты?
— Возможно, это его ошибка, — серьезным тоном сказал Ордас. — Выяснив его путь отхода, мы можем прийти к выводу, что им мог воспользоваться один-единственный человек. Но пока мы даже не знаем, что такой путь существует.
Я сменил тему:
— Нашли ли вы всех, внесенных в список для лифта?
Вальпредо вытащил блокнот с отрывными листами и поискал в нем фамилии людей, которым было позволено пользоваться лифтом Синклера. Он показал список Портеру:
— Вы это видели?
Портер уткнулся в лист:
— Нет, но догадываюсь. Так, посмотрим… Ганс Друкер был до моего появления любовником Дженис. Мы с ним все еще видимся. Он был на той пляжной вечеринке вчера ночью у Рэндалла.
— Он грохнулся ночью прямо на ковер Рэндалла, — заметил Вальпредо. — Он и четверо других. Самое лучшее алиби.
— Ганс не мог иметь к этому никакого отношения! — воскликнула Дженис, которую ужаснула сама мысль.
Портер все еще просматривал список.
— О большинстве этих людей вы уже знаете. Берта Холл и Мюриель Сандуски были подружками дяди Рэя. Берта ходила с ним в походы.
— Мы расспросили их тоже, — пояснил мне Вальпредо. — Если желаете, можете прослушать записи.
— Нет, сообщите только суть. Я уже знаю, кто убийца.
При этих словах Ордас приподнял брови, а Дженис сказала:
— О, здорово! Кто же?
На этот вопрос я загадочно улыбнулся. Никто не осмелился обвинить меня во лжи.
— Мюриель Сандуски уже почти год живет в Англии, — продолжал Вальпредо. — Замужем. Синклера не видела много лет. Большая, красивая, рыжая.
— Она однажды изрядно увлеклась дядей Рэем, — вспомнила Дженис. — А он ею. Думаю, его страсть продолжалась дольше.
— Берта Холл — нечто другое, — рассказывал Вальпредо. — Ровесница Синклера, в хорошей форме. Жилистая тетка. По ее словам, когда Синклер выходил в работе на финишную прямую, он забрасывал все: друзей, общение, физические упражнения. Потом звонил Берте и отправлялся с ней в поход, чтобы прийти в себя. Двое суток назад позвонил и договорился на следующий понедельник.
— Алиби? — спросил я.
— Никакого.
— Да ладно! — негодующе заявила Дженис. — Я Берту знаю с детства! Если вам известно, кто убил дядю Рэя, так почему не скажете прямо?
— Сделав определенные допущения, я почти уверен, что это кто-то из данного списка. Но я не знаю, как он выбрался или как собирался это сделать и можем ли мы это доказать. Прямо сейчас я не могу никого обвинить. Очень обидно, что он не потерял руку, когда тянулся за кочергой.
Портер выглядел разочарованным. Дженис тоже.
— Вы не хотели бы столкнуться со встречным судебным иском, — осторожно предположил Ордас. — Так как насчет машины Синклера?
— Это в своем роде безынерциальный привод. Снижает инерцию — время ускоряется. Бера уже выяснил о машине немало интересных вещей, но еще не скоро он сможет по-настоящему…
— Так о чем вы говорили? — спросил Ордас, когда я осекся.
— Синклер закончил эту проклятую штуковину.
— Разумеется, — сказал Портер. — Иначе он не стал бы демонстрировать ее другим.
— Или звонить Берте насчет похода. Или распространять слухи о том, что он сделал. О да. Разумеется, он узнал о машине все, что мог. Вас обманули, Хулио. Все упирается в машину. А ублюдок повредил свою руку, и мы сможем это доказать.
Возглавляемые Ордасом, мы набились в такси: я, Ордас, Вальпредо и Портер. Вальпредо поставил автопилот на обычную скорость, чтобы не беспокоиться об управлении. Мы развернули кресла лицом друг к другу.
— Вот за эту часть я ручаться не могу, — сказал я, быстро делая наброски в позаимствованном у Вальпредо блокноте. — Но припомните, у него оставалась длинная веревка. Он намеревался ее использовать. Вот как он планировал выбраться.
Я нарисовал ящик, изображающий генератор Синклера, и человечка, прильнувшего к раме. Кружок вокруг них обозначал поле. Веревка бантиком была привязана к машине, другой ее конец тянулся сквозь поле наружу.
— Видите? Он поднимается по лестнице при включенном поле. При движении с такой скоростью только один шанс из восьми, что камера запишет его. Он подкатывает машину к краю крыши, привязывает к ней веревку, бросает веревку подальше, сталкивает генератор с крыши и прыгает вместе с ним. Веревка падает с ускорением тридцать два фута в секунду в квадрате по нормальному времени, и к тому же ее тянут вниз машина и убийца. Но не сильно, поскольку они в низкоинерционном поле. К тому моменту, когда убийца достигает земли, он движется со скоростью чуть больше чем… э… тысяча двести футов в секунду на пятьсот… э… ну, скажем, три фута в секунду по внутреннему времени, и ему надо успеть оттащить машину, потому что веревка падает сверху подобно бомбе.
— Похоже, что это могло сработать, — сказал Портер.
— Ага. Я какое-то время думал, что он просто стоял на дне поля. Но небольшая возня с машиной излечила меня от этой идеи. Он бы сломал обе ноги. Но он мог держаться за раму — она достаточно прочная.
— Но машины у него не было, — заметил Вальпредо.
— Вот где вас и провели. Что происходит при пересечении двух полей?
Они выглядели растерянно.
— Вопрос непростой. Ответа пока никто не знает. Но Синклер знал. Он был обязан, он закончил работу. У него должны были быть две машины. Вторую машину забрал убийца.
— А-а-а, — проговорил Ордас.
— Кто же У? — спросил Портер.
Мы уже опускались на стоянку. Вальпредо знал, где мы находимся, но хранил молчание. Покинув такси, мы направились к лифтам.
— Этот вопрос куда проще, — сказал я. — Он собирался использовать машину для алиби. Глупо, если учесть, что многие слышали о ее существовании. Но он не подозревал, что Синклер уже был готов показывать ее людям — конкретно вам и Дженис. Кто остается? Экс знал только то, что это какой-то вид межзвездного двигателя.
Лифт был необычно просторен. Мы сгрудились в нем.
— И есть еще вопрос руки, — сказал Вальпредо. — Кажется, я тоже сообразил.
— Я дал вам достаточно ключей, — ухмыльнулся я.

Петерфи долго не отвечал на наш звонок. Должно быть, он изучал нас через дверную камеру, удивляясь такому скоплению людей в парадном. Потом спросил сквозь решетку:
— В чем дело?
— Полиция. Откройте, — сказал Вальпредо.
— У вас есть ордер?
Я вышел вперед и показал камере мое удостоверение.
— Я из АРМ. Я в ордере не нуждаюсь. Откройте. Мы вас надолго не задержим.
Так или иначе.
Он открыл дверь. Теперь он выглядел аккуратнее, чем в полдень, несмотря на домашнюю коричневую пижаму.
— Только вы, — заявил он.
Он впустил меня и начал закрывать дверь перед остальными.
— Эй! — Вальпредо придержал дверь рукой.
— Все в порядке, — сказал я.
Петерфи был меньше меня ростом, и со мной был игольный пистолет. Вальпредо пожал плечами и позволил закрыть дверь.
Моя ошибка. Я сложил две трети головоломки, а думал, что знаю ее целиком.
Петерфи скрестил руки и спросил:
— Ну и что вы хотите искать на этот раз? Может, исследуете мои ноги?
— Нет, давайте начнем с инсулиновой капсулы на вашем предплечье.
— Пожалуйста, — сказал он настораживающим тоном.
Я подождал, пока он снимет рубашку — нужды в этом не было, но ему необязательно было знать, — потом пробежался воображаемыми пальцами по инсулиновой капельнице. Запас был практически полон.
— Мне следовало догадаться, — сказал я. — Черт возьми. Вы запаслись инсулином на шесть месяцев у органлеггера.
Его брови приподнялись.
— У органлеггера? — Он подтянул одежду. — Это обвинение, мистер Гамильтон? Я запишу для моего адвоката.
А я-то не хотел втягиваться в судебный процесс. Ну их к дьяволу.
— Да, это обвинение. Вы убили Синклера. Кроме вас, никто не попытался бы использовать этот трюк с алиби.
Он выглядит искренне озадаченным, подумал я.
— Почему?
— Если бы кто-либо еще попытался организовать алиби с генератором Синклера, Бернат Петерфи рассказал бы полиции о том, что это за штука и как она работает. Но вы были единственным, кто знал об устройстве до прошлого вечера, когда он принялся его демонстрировать.
На подобную логику он мог ответить только одним образом, и он это сказал:
— Я все еще записываю, мистер Гамильтон.
— Записывайте и будьте прокляты. Мы можем проверить другие вещи. Вашу продуктовую доставку. Ваш счет за воду.
Он не поморщился. Он улыбался. Блефовал? Я принюхался. Шестимесячный запах человеческого тела, накопившийся за одну ночь? От человека, который принял за шесть месяцев не более пяти-шести ванн? Но его система кондиционирования была слишком хороша.
За окном — ночь и океан. Сегодня в полдень оно было зашторено, и он щурился. Но это не улика. Свет: горела только одна лампа. Ну и что?
Большой, мощный походный фонарь стоял на столике у стены. Днем я его не заметил. Теперь я был уверен, что знаю, для чего он понадобился… но как это доказать?
Продукты…
— Если за последнюю ночь вы не накупили продуктов на полгода, значит вы их украли. Генератор Синклера — отличное средство для краж. Мы проверим супермаркеты в округе.
— И свяжете кражи со мной? Как?
Он был слишком умен, чтобы сохранить генератор. Но если подумать, где же он мог его бросить? Он виновен. Он не мог убрать все следы…
— Петерфи, я догадался.
Он поверил. Я почувствовал, как он собрался. Может, сообразил еще раньше меня.
— Противозачаточные инъекции закончились еще полгода назад. Ваш органлеггер не мог их раздобыть: зачем ему хранить контрацептивы? Вы покойник, Петерфи.
— Ну и ладно. Будьте вы прокляты, Гамильтон! Из-за вас я потерял разрешение на детей!
— Так давайте попробуем снова. Мы не можем потерять содержимое вашей головы. Вы слишком много знаете о генераторе Синклера.
— О нашем генераторе! Мы построили его вдвоем!
— Угу.
— Вы не сможете привлечь меня к суду, — сказал он спокойнее. — Что вы расскажете о том, как убийца покинул квартиру Рэя?
Я вынул набросок и вручил ему. Пока он изучал, я спросил:
— Как вам понравилось прыгать с крыши? Вы не могли знать наверняка, что это сработает.
Он поднял голову и заговорил — медленно, неохотно. Наверное, ему хотелось кому-то рассказать и теперь стало все равно.
— Тогда мне было наплевать. Моя рука висела как мертвая и воняла. На спуск к земле ушло три минуты. Я думал, что умру по пути.
— А где вы так быстро нашли органлеггера?
Он посмотрел на меня как на дурака:
— Не догадались? Три года назад я надеялся, что диабет удастся излечить трансплантацией. Когда государственные больницы не смогли помочь, я отправился к органлеггеру. Мне повезло, что вчера он все еще был при деле.
Он ссутулился. Гнев, казалось, полностью покинул его.
— Потом я полгода пробыл в поле, ждал, когда заживут шрамы. Жил в темноте. Я взял с собой вон тот походный фонарь. — Он горько рассмеялся. — И бросил эту идею, заметив, что стены дымятся.
Стена над столиком выглядела обожженной. Мне следовало раньше обратить на это внимание.
— Не купался, — продолжал он. — Не рисковал пользоваться водой в таком большом количестве. Практически не было возможности делать физические упражнения. Но есть-то надо было? И вот все насмарку.
— Не расскажете ли, как найти органлеггера, с которым вы имели дело?
— У вас, я вижу, сегодня праздник, Гамильтон? Хорошо, почему бы и нет. Толку вам от этого не будет.
— Почему?
Петерфи очень странно посмотрел на меня.
И вдруг повернулся и побежал.
Он застал меня врасплох. Я прыгнул за ним. Что у него на уме, я не знал; из квартиры был только один выход, исключая балкон, но Петерфи направлялся не туда. Он как будто хотел достичь глухой стены… к которой был приставлен столик с фонарем. Я увидел ящик в столике и подумал: пистолет! Ринувшись за Петерфи, я схватил его за запястье как раз в тот миг, когда он дотянулся до выключателя над столиком.
Я попытался оттащить его… и тут включилось поле.
Я держал руку до локтя. За ней все потонуло в фиолетовом мерцании: Петерфи отчаянно дергался в низкоинерционном поле. Я не отпускал его, пытаясь понять, что происходит.
Второй генератор был где-то поблизости. В стене? Теперь, с близкого расстояния, я заметил, что выключатель недавно врезан в стену. Наверное, там дальше кладовка и в ней генератор. Петерфи продырявил стену и поставил выключатель. Ну да, на что же еще ему было тратить полгода досуга?
Нет смысла кричать о помощи: звукоизоляция тут слишком современная. А если я не отпущу Петерфи, он через несколько минут умрет от жажды.
Нога Петерфи двигалась прямо к моей челюсти. Я кинулся на пол, и край подошвы едва не оторвал мне ухо. Мне удалось вовремя перекатиться вперед, чтобы ухватить его за щиколотку. Снова фиолетовое трепетание, и его другая нога бешено вылетела из поля. В мускулы поступало слишком много конфликтующих нервных импульсов. Нога дергалась, как некое умирающее существо. Если я не отпущу его, он разорвется на дюжину кусков.
Я не заметил, как он опрокинул столик, но тот вдруг оказался лежащим на боку. Верх стола, в том числе и ящик, находился далеко за пределами поля. Фонарик лежал как раз рядом с фиолетовым мерцанием его руки.
Ладно. До ящика он не дотянется: его рука, покинув поле, не будет получать согласованных сигналов. Я могу отпустить его ногу. Невыносимая жажда заставит его отключить поле.
А если не отпущу, он там умрет.
Это смахивало на борьбу однорукого пловца с дельфином. Я все-таки держал Петерфи и одновременно пытался отыскать ошибку в моих рассуждениях. Его свободная нога казалась сломанной по крайней мере в двух местах… Я уже хотел было отпустить его, когда головоломка наконец сложилась.
На меня с презрительной ухмылкой воззрились лица с обгорелыми костями.
Команда руке: ДЕРЖИСЬ! Не понимаешь? Он пытается схватить фонарь!
Я держался.
Вскоре Петерфи перестал дергаться. Он лежал на боку, его лицо и руки светились голубым. Я пытался понять, не прикидывается ли он, и тут голубое сияние вокруг его лица погасло.

Я впустил их. Они огляделись. Вальпредо пошел искать шест, чтобы достать до выключателя. Ордас поинтересовался:
— Обязательно было его убивать?
Кивнул на фонарь. Он не понял.
— Я был слишком самоуверен, — сказал я. — Мне не следовало входить одному. Он уже убил двоих этим фонарем. Органлеггеров, которые дали ему новую руку. Не хотел, чтобы они проговорились, поэтому сжег их лица и вытащил тела на движущийся тротуар. Вероятно, привязал их к генератору, а потом спустил на тросе. При включенном поле все это весило не более пары фунтов.
— Фонарем? — Ордас немного подумал. — Да, конечно. Он бы излучал свет в пятьсот раз большей мощности. Хорошо, что ты сообразил.
— Так ведь я куда дольше имею дело со всякими научно-фантастическими устройствами, чем ты.
— И на здоровье, — ухмыльнулся Ордас.

Кукла из лоскутов

Глава 1
Город зеркал

Мы падали с востока на запад, спускаясь к Луне по обычной изящной пологой дуге. Ради более живописного вида наш пилот отключил освещение в кабине. Пока мы снижались, солнце зашло. Том Рейнеке загораживал обзор, но я, дав глазам привыкнуть, ухитрился выглянуть.
Внизу было темно. Отсутствовал даже свет Земли: «новая» Земля виднелась лишь тонким осколком на восточном небе. Черные тени гор надвигались на нас, вставая из-за западного горизонта.
Рейнеке помалкивал.
Это было что-то новое. Том Рейнеке попытался взять у меня интервью еще до того, как мы взлетели с Аутбек-Филда в Австралии. Примерно в следующем духе. На что это похоже — там, среди летающих гор? В самом ли деле я убил органлеггера при помощи парапсихологических сил? Будучи человеком многих культур — мальчик с фермы в Канзасе, семь лет астероидных разработок, пять лет в полиции ООН, — считаю ли я себя идеальным делегатом Конференции по пересмотру Лунного законодательства? А не буду ли я столь добр, чтобы показать воображаемую руку? И так далее.
Я признал себя либералом и отверг допущение, что являюсь ведущим экспертом Солнечной системы по лунному законодательству, хотя бы потому, что ни разу не был на Луне. После этого я ухитрился заставить его рассказать о себе. Он ни разу не прервался.
Репортер-плоскоземелец был маленьким и пухлым гладко выбритым шатеном, только вступившим в третье десятилетие жизни. Уроженец Австралии, получивший образование в Англии, он никогда не бывал в космосе. Из школы журналистов прямиком угодил на работу в Би-би-си. О себе он порассказал немало. Так молод и уже летит на Луну! Станет свидетелем дискуссии, способной повлиять на всю будущую историю! Он выглядел увлеченным и недалеким. Интересно, скольким более взрослым и опытным журналистам предпочли его кандидатуру.
Но теперь он внезапно замолк. Более того, вдавил пальцы в жесткие пластиковые ручки кресла.
Надвигались черные тени гор Даламбера, смахивавшие на поломанные зубы некоего божества, готовые вцепиться в нас.
Мы пролетели низко над горами, почти между вершинами, продолжая снижаться. Теперь ландшафт под нами казался изгрызенным — его почти сплошь покрывали старые и новые метеоритные кратеры. Свечение по курсу превратилось в длинную цепочку освещенных окон: это был западный фасад Хоувстрейдт-Сити. Продолжая замедляться, мы миновали северную часть города и обогнули его. Город выглядел как окаймленный светом квадрат, внутри которого вспыхивали странные отблески: большей частью зеленые, но были и красные, желтые, коричневые.
Корабль завис и сделал посадку к востоку от города, у края кольцевого вала кратера Гримальди. При касании не поднялось и облачка пыли. За последнее столетие здесь опустилось столько кораблей, что всю пыль давно смело.
Том Рейнеке наконец отпустил подлокотники кресла и смог дышать. Он вымученно улыбнулся:
— На минуту струхнул.
— Но ведь вы не испугались по-настоящему? Вы даже не можете представить, какие проблемы возникают при такой посадке.
— Как? Что вы имеете в виду? Я…
— Успокойтесь, это шутка. — Я рассмеялся. — Люди прилуняются уже полтораста лет, и за это время произошли только две аварии.

Мы вежливо выискивали пространство, чтобы облачиться в скафандры.
Если бы Гарнер предупредил меня чуть раньше, я бы обзавелся облегающим скафандром — за счет налогоплательщиков. Но такие скафандры требуют тщательной подгонки, а на это нужно время. Люк Гарнер же дал мне на сборы всего десять дней. Это время я потратил на подготовку к Конференции. Было у меня стойкое подозрение, что Гарнер изначально выбрал для этого задания кого-то другого и его или ее постигла смерть, болезнь или беременность.
Будь что будет: я купил надувной скафандр на деньги по статье расходов. В такие же облачались прочие пассажиры: репортеры и делегаты Конференции.
Когда мы выбрались из люка, нас уже поджидало полдюжины встречающих: жители Луны и Пояса. Я вглядывался сквозь забрала гермошлемов. Тэффи среди них не было. Некоторых я узнал, хотя до того видел их лишь на экране. Один из голосов — жизнерадостный, искренний, с мягким акцентом — тоже был знакомым.
— Добро пожаловать в Хоувстрейдт-Сити, — произнес голос мэра Хоува Уотсона. — По городскому времени вы прибыли к обеду. Надеюсь показать вам тут кое-что до того, как вы завтра начнете работу.
Я без труда отличил его в толпе: лунянин более восьми футов ростом, с видными сквозь забрало шлема редеющими светлыми волосами и сердечной улыбкой. На груди — цветущее ясеневое дерево.
— Комнаты вам уже выделены… и пока я не забыл: командное имя городского компьютера — «Хирон». Он будет настроен на ваши голоса. А представление друг другу отложим, пока не переоденемся, хорошо? — Он повернулся, возглавив шествие.
Итак, Тэффи прийти не смогла. Оставила ли она хоть сообщение… И когда, кстати, я смогу добраться до телефона?
Мы зашагали к огням в нескольких сотнях метров от нас. Лунная пыль не смягчала нашего топота. Мой первый взгляд на Луну не открыл многого. Черная ночь вокруг, сияние над городом. Но небо осталось, каким я его помнил, небом Пояса: сотни тысяч звезд, жестких и ярких, до которых словно можно дотянуться и ощутить их жар. Чтобы усилить впечатление, я отстал. Это сравнимо с возвращением домой.
Среди нас присутствовали поясники, плоскоземельцы и луняне. Отличить нас друг от друга не представляло труда.
Все плоскоземельцы, включая меня, были облачены в надувные скафандры ярких цветов. Скафандры сковывали движения, делая нас неуклюжими. Даже я испытывал трудности.
Еще перед полетом я переговорил с другими делегатами от ООН. Джабез Стоун представлял собой помесь высокого черного африканца и длиннолицего белого жителя Новой Англии. Перед уходом в политику он работал юристом в прокуратуре. Он был делегатом от Генеральной Ассамблеи. Октавия Будрис, представлявшая Совет Безопасности, была несколько полноватой, но подтянутой, с очень белой кожей и черными как смоль волосами. Вполне ощущалось, что эти люди сознают свою власть. На Земле они шествовали как правители. Здесь же…
…их достоинство страдало. Будрис подпрыгивала как большой резиновый мяч. Стоун боролся с пониженной гравитацией, волоча ноги. Эти двое качались из стороны в сторону, натыкались друг на друга. Я слышал в наушниках их пыхтение.
Поясники приспособились к походке легко. Через шарообразные шлемы можно было различить их гребневидные прически: и у мужчин, и у женщин волосы лежали полоской от лба до основания шеи, а по обе стороны от нее скальп был выбрит. Для защиты от холода лунной ночи они носили серебристые плащи. Под ними — обтягивающие скафандры: многослойная эластичная ткань, пропускающая пот и прилегающая, как слой краски.
Переднюю часть скафандров покрывали светящиеся росписи. Скафандр поясника — его подлинный дом, и он готов потратить состояние на хорошую роспись торса.
Крепкая рыжеволосая женщина в скафандре с золотой расцветкой полиции Пояса была, должно быть, Мэрион Шиффер. На ее торсе был изображен дракон с орлиными когтями, пикирующий на тигра. Широкоплечий и темноволосый Крис Пенцлер носил на груди копию грифона Бонни Далзелл, того, что в музее «Метрополитен» в Нью-Йорке: в основном золотого и бронзового цветов, а в когтях одной из лап зажата покрытая облаками Земля.
Вернувшись на Землю, я забросил свой поясниковый скафандр. Раскраска на его груди изображала огромную, окованную медью дверь, открывающуюся на цветущий мир с двумя солнцами. Мне его недоставало.
Лунян, тоже облаченных в облегающие скафандры, никак нельзя было спутать с поясниками. Рост у них у всех намного превышал два метра. Их костюмы были насыщенно одноцветными, чтобы выделяться на фоне светлого и часто обманчивого лунного ландшафта. Росписи на груди были поменьше, в основном не такого высокого класса, и тяготели к одному преобладающему цвету… так, ясеневое дерево мэра Уотсона было в основном зеленым. Луняне практически не шагали: они взлетали пологими дугами, безо всяких усилий, и это было прекрасное зрелище.
Спустя сто пятьдесят семь лет после первой высадки на Луне можно было поверить, что человечество разделилось на разные виды. Мы составляли три ветви человечества, шагавшие к свету.

Большая часть Хоувстрейдт-Сити располагалась под поверхностью. Светлый квадрат представлял собой только верхушку. Три его стороны являлись жилыми помещениями: я заметил свет, пробивавшийся через окна. Но вся восточная сторона города была отдана под зеркальный завод.
Мы миновали прикрытые подвижными экранами зеркала телескопов, находившиеся на стадии полировки. Силикатная руда была ссыпана во впечатляюще высокие конические кучи. Тощие луняне в облегающих комбинезонах и серебристых плащах оторвались от работы, чтобы взглянуть на нас. Они не улыбались.
Под крышей, на которую было навалено немалое количество камней и лунной пыли для защиты от метеоров, протяженная часть восточного края города открывалась в вакуум. Здесь находились большие, хрупкие параболоиды и легкие сборки телескопов для кораблей Пояса, станки для полировки и серебрения зеркал, а также для измерения их кривизны, гараж для мотоциклов с широкими колесами, автобусов с пузыреобразными крышами, специальных грузовиков для доставки линз и радарных отражателей. Тут тоже работало немало лунян. Я ожидал, что их развлечет наша неуклюжая походка, но они не выглядели веселыми. За стеклами шлемов я видел скорее негодование.
Я знал, что их беспокоит. Конференция.
Том Рейнеке отошел в сторону, чтобы вглядеться в прозрачную стену. Я последовал за ним. Рабочие рассматривали нас, и я опасался, что он нарвется на неприятности.
Он разглядывал происходившее за толстым стеклом. Поодаль, внизу, сборочная линия целыми акрами выбрасывала полосы серебристой ткани, скатывала ее в рулоны посеребренной стороной внутрь, запечатывала концы и складывала в относительно тонкие упаковки.
— Город Зеркал, — сказал задумчиво Том.
— Так и есть, — произнес женский голос.
Акцент Пояса, а точнее — Родильного астероида. Я увидел, что она стоит за моей спиной. Под шарообразным шлемом ее лицо было молодым, красивым и очень черным. Африканские гены, дополненные потемнением кожи от неотфильтрованного солнечного света. Ростом она была почти с лунян, но в скафандре поясникового стиля. Мне понравилась роспись на торсе: на пастельном сиянии туманности Вуаль — изящный женский силуэт, совершенно черный, кроме двух сверкающих зеленых глаз.
— Город Зеркал. Повсюду в космосе используются зеркала Хоув-Сити, куда ни глянешь, — пояснила она. — Не только телескопы. Знаете, что они изготовляют там, внизу? Это солнечные отражатели. Они поставляются в сложенном виде. Потом мы их надуваем и укрепляем ребрами из пенопласта. Им нет нужды быть прочными. Мы их нарезаем и получаем цилиндрические зеркала для сбора солнечной энергии.
— Я одно время был горняком в Поясе, — заметил я.
Она глянула на меня с любопытством:
— Я Дезире Портер, репортер из «Луча Весты».
— Том Рейнеке, Би-би-си.
— Джил Гамильтон, делегат от АРМ. Кстати, мы отстали от прочих.
Ее зубы сверкнули, словно молния на черном небе.
— Джил Рука! Я о вас наслышана! — Заметив, что я указываю вперед, она добавила: — Хорошо, позже поговорим. Я хочу взять у вас интервью.
Мы запрыгали в сторону очереди, уже скрывавшейся в воздушном шлюзе.

Разместившись по лифтам, мы снова собрались вместе уже на шестом уровне, в столовой. Шествие опять возглавил мэр Уотсон. Следуя за ним — человеком восьми футов и двух дюймов ростом, с пепельно-светлыми волосами, носом как форштевень корабля и ослепительно-белозубой улыбкой, — потеряться было невозможно.
К этому времени мы уже беседовали как старые друзья… по крайней мере, некоторые из нас. То и дело подпрыгивающие Будрис и Стоун — двое других делегатов от ООН — все еще были вынуждены следить за походкой. Тут я впервые заметил Сад, но как следует рассмотрел его только после того, как мы уселись.
Итого: трое из нас были делегатами ООН, трое — Пояса, еще четверо представляли саму Луну, плюс Портер и Рейнеке, и мэр Уотсон в качестве хозяина.
В заполненном обеденном зале стоял немалый шум. Мэр, сидевший у противоположного конца стола, оказался для нас вне пределов слышимости. Он постарался слегка перемешать нас. Репортеры, как казалось, с большим интересом интервьюировали друг друга. Я же очутился между Крисом Пенцлером, Четвертым спикером Пояса, и представителем Купола Тихо Бертой Кармоди. Она производила слегка устрашающее впечатление — семь футов три дюйма, корона курчавых седых волос, массивный подбородок и зычный голос.
Сад простирался через Хоувстрейдт-Сити вертикально: огромная воронка с уступами. Через центр проходила наклонная плоскость, похожая на пружинную кровать; более узкие скаты вливались в нее со всех уровней, включая наш. Растения, покрывавшие уступы, были культурными, но тем не менее красивыми. С одного уступа свисали дыни. Глянцевая зелень, покрывавшая поверхность другого уровня, оказалась малиной и клубникой. Были уровни со спелой кукурузой и неспелой пшеницей и помидорами. Еще ниже цвели апельсиновые и лимонные деревья.
Крис Пенцлер заметил мое изумление.
— Завтра, — сказал он. — Сейчас вы видите его при искусственном освещении. При дневном свете он вообще прекрасен.
— А разве вы не только что добрались сюда? Как и остальные? — удивился я.
— Нет, я здесь уже неделю. Я был и на первой Конференции, двадцать лет назад. С тех пор они углубили город. И Сад тоже.
Пенцлер был дородным поясником лет пятидесяти. По сравнению с внушительными покатыми плечами его вполне нормальные ноги казались тонкими. Видимо, большую часть жизни он провел в невесомости. Волосы в его гребневидной прическе, все еще черные, успели поредеть на темени, оставив на лбу отдельный пучок. Брови нависали над глазами одной черной мохнатой полосой.
— А я полагал, что прямой солнечный свет убьет растения, — заметил я.
Пенцлер хотел ответить, но его перебила Берта Кармоди:
— Прямой свет убил бы. Но выпуклые зеркала на крыше ослабляют его и рассеивают. Внизу и по бокам шахты установлены еще зеркала, чтобы направлять солнечный свет повсюду. Каждый город на Луне использует, в сущности, ту же систему.
Она не добавила, что мне перед приездом следовало бы получше подготовиться; но я почти ощутил, как она об этом подумала.
Между тем луняне принесли тарелки и блюда. Особое обслуживание. Прочие забирали еду со стойки вроде буфета. Я взялся за палочки. Они имели сплюснутые кончики, и при низкой гравитации с ними управляться было легче, чем с ложками и вилками. Обед состоял в основном из овощей, приготовленных в квазикитайском стиле, и был очень вкусным. Наткнувшись на куриное мясо, я снова взглянул на Сад. Между уступами еще летали отдельные птицы, хотя большая их часть пристроилась на ночь. Голуби и куры. При малой гравитации куры летают очень хорошо.
К мэру подошел поговорить какой-то темноволосый юноша.
Признаю: я был излишне любопытен, но чем мне еще оставалось занять себя? Паренек был ростом восемь футов с хвостиком, как и мэр, но еще более тощ. Возраст оценивался с трудом: скажем, восемнадцать плюс-минус три. Они оба выглядели как толкиновские эльфы. Вежливо препирающиеся эльфийский король и эльфийский принц. Обоим этот неслышимый разговор не нравился, и они вскоре его оборвали.
Я проследил, к какому столу вернулся юноша. Столик на двоих с другой стороны Сада. Его спутницей была исключительно красивая женщина… земная женщина. Пока он садился, она метнула в нашу сторону взгляд, буквально полный злобы.
На миг наши глаза встретились.
Это была Наоми Хорн!
Она тоже узнала меня. На какое-то мгновение мы застыли… потом оба отвели глаза и вернулись к еде. Минуло уже четырнадцать лет, как мне последний раз хотелось поговорить с Наоми Хорн; но не сейчас.
На десерт были дыни и кофе. Большинство из нас уже направились к лифтам, но тут Крис Пенцлер перехватил мою руку.
— Вглядитесь вглубь Сада, — сказал он.
Я посмотрел. Вниз, по моей прикидке, уходили еще девять этажей. И там внизу росло дерево. Его вершина находилась всего двумя уровнями ниже нас. Наклонный спуск вился вокруг ствола.
— Это секвойя, — сказал Крис, — ее посадили, когда Хоувстрейдт-Сити был впервые заселен. Со времени моего последнего визита она стала намного выше. Ее пересаживают при каждом углублении Сада.
Мы отошли. Я спросил:
— Ну и какой будет эта Конференция?
— Надеюсь, менее беспокойной, чем предыдущая. Двадцать лет назад мы обтесали основной свод законов, по которым теперь управляется Луна. — Он нахмурился. — Но я все же испытываю сомнения. Немалая часть граждан Луны считают, что мы вмешиваемся в их внутренние дела.
— Кое в чем они правы.
— Разумеется. Но могут появиться и другие поводы для беспокойства. Капсулы хранения дороги. И что еще хуже — лунные делегаты утверждают, что от них никакой пользы.
— Крис, я попал в делегацию в последний момент, и у меня было только десять дней на зубрежку.
— Ясно. Ну так вот, первая Конференция состоялась двадцать лет назад. Непросто было найти компромисс между тремя стилями жизни. Вы, плоскоземельцы, не видели причины, по которой лунный закон не должен был отсылать всех преступников в банки органов. Закон Пояса куда снисходительнее. Смертная казнь — это нечто окончательное. А вдруг выяснится, что разобрали не того человека?
— Я знаю о капсулах для хранения, — сказал я.
— Они стали нашим важнейшим компромиссом.
— Шесть месяцев, не так ли? Осужденный остается в замороженном состоянии полгода, прежде чем его разберут. Если приговор будет пересмотрен, его оживят.
— Правильно. Но возможно, вы не знаете, что за последние двадцать лет не был оживлен ни один осужденный. Луна должна была оплатить половину стоимости капсул… Вообще-то, мы могли потребовать и полную оплату. И в первых конструкциях были недочеты. Известно, что четверо осужденных умерли. Их пришлось разобрать сразу же, половина органов была потеряна.
Мы протолкнулись в лифт с остальными и заговорили потише.
— Получается, все труды коту под хвост?
— По лунным стандартам — да. Но насколько тщательно соблюдались права осужденных? Что ж, как я уже сказал, Конференция может оказаться куда более беспокойной, чем все надеются.
Мы все вышли на нулевом уровне. Я понял, что мало кто из лунян хочет жить у поверхности. Эти помещения предназначались в основном для временных постояльцев. Я оставил Пенцлера у его двери и миновал еще две до моей собственной.

Глава 2
Вид из окна

Отправляясь в космос, обычно ждешь, что бытовые помещения будут тесноваты. Но комната оказалась заметно просторнее моих ожиданий. Имелась кровать, узкая, но длинная, стол с четырьмя сложенными креслами и ванна. Имелся и видеотелефон, и я взялся за него.
Тэффи не было на месте, но она оставила сообщение. Она была одета в бумажный хирургический халат и говорила слегка запыхавшись.
— Джил, я не смогу тебя встретить. Ты прибудешь через десять минут после начала моего дежурства. Я освобожусь, как обычно, в жуткий час, на этот раз в шесть ноль-ноль по городскому времени. Мы можем увидеться за завтраком? В шесть десять, комната ноль — пятьдесят — три, северная сторона нулевого уровня. В номерах есть обслуживание. Разве Гарнер не душка?
Изображение очаровательно улыбнулось и замерло.
— Будет ли ответ, сэр? — спросил Хирон и бибикнул.
Несмотря на подступившее раздражение и даже злость, я все-таки изобразил лучезарную улыбку:
— Хирон, прими сообщение. В шесть десять, в твоей комнате. Я приду к тебе, клянусь светом Земли, хотя бы сам ад преградил дорогу.
Отключив телефон, я убрал и улыбку.
Лукасу Гарнеру было за сто семьдесят. Его лицом можно было пугать детей. Он был прикован к инвалидному креслу, поскольку половина его позвоночника атрофировалась от старости. Значительную часть своих полномочий он препоручил другим, но продолжал возглавлять Технологическую полицию ООН — все еще именуемую Амальгамированной региональной милицией, АРМ, — и он был моим боссом. И, обеспечив мне эту возможность увидеться с Тэффи через два с половиной месяца разлуки… О да, Гарнер мог считаться душкой.
Мы с Тэффи прожили вместе три года, пока она не получила шанс попрактиковаться в хирургии на Луне. Программа обмена. Она никак не могла отклонить предложение: слишком важно для карьеры, да и интересно очень. Она меняла один лунный город за другим. В Хоувстрейдт-Сити находилась уже две недели.
Тут она сошлась с каким-то лунным врачом общей практики по фамилии Маккэвити. Я не хотел признаться себе, что данное обстоятельство меня раздражало; а теперь я злился, что ее расписание испортило нашу первую встречу. Мысль о назначенном на завтра в девять тридцать заседании Конференции тоже не добавляла оптимизма. Я уже слышал сердитые голоса за обедом. Стоун и Будрис все еще не освоили тонкости хождения при лунной гравитации, и это тоже повлияет на их настроение.
Да и мои собственные ноги спотыкались. Что мне было нужно, так это отмокнуть в горячей ванне.
Ванна была странной. Она стояла прямо на виду, около кровати, телефона и панорамного окна. Она была не длинной, но возвышалась на четыре фута, с загнутым внутрь краем, а спинка поднималась на шесть футов. Сток, защищающий от переполнения, находился всего на половине ее высоты. Я пустил воду и с изумлением понаблюдал, как она бурлит, словно стремится убежать наружу.
Я опробовал несколько команд. Дверной замок, запор шкафа, освещение — все откликалось на мой голос, все управлялось Хироном. Но замок в ватерклозете защелкивался вручную.
Вскоре ванна заполнилась до максимального уровня. Я осторожно забрался внутрь и вытянулся. Вода вокруг меня просела, как некий амортизатор, не желая смачивать тело, пока я не добавил мыла.
Я забавлялся с водой, пропуская ее между руками, следя, как она медленно поднимается и так же медленно падает обратно, и прервал это занятие, лишь когда изрядное количество влаги оказалось на потолке, откуда она капала пухлыми сгустками. Я почувствовал себя куда лучше. Обнаружив под собой маленькие отверстия, попробовал скомандовать:
— Хирон, запусти джакузи!
Водяные и воздушные пузырьки вспенились вокруг меня, массируя мышцы, перенапряженные ходьбой при малой гравитации.
Тут зазвонил телефон. Тэффи? Я окликнул компьютер:
— Хирон, выключить джакузи. Ответь на вызов.
Экран повернулся ко мне. Это была Наоми.
При лунном притяжении ее длинные, мягкие золотистые волосы вились вокруг головы при каждом движении. На овальном лице выделялись высоко поставленные скулы. Ее макияж соответствовал последней земной моде, так что голубые глаза составляли часть узора на крыльях огромной разноцветной бабочки. Ее рот был маленьким, а лицо — чуть более полным, чем мне помнилось.
Тело Наоми выглядело все еще атлетичным, длинным и гибким по стандартам плоскоземельцев. Нежно-голубое платье льнуло к ней, словно от статического электричества. За четырнадцать лет она изменилась, но немного… недостаточно.
То была любовь без взаимности, длившаяся половину весны и все лето, до того самого дня, когда я потратил все мое скромное состояние, чтобы отправить себя прочь от Земли и превратиться в разработчика астероидов. Шрам на моем сердце зажил. Разумеется. Но я узнал ее в переполненном ресторане. А незнакомец на таком расстоянии вряд ли вообще признал бы в ней жительницу Земли.
Она улыбнулась, несколько нервно:
— Джил, я заметила тебя за обедом. Ты меня помнишь?
— Наоми Хорн. Привет.
— Привет. Теперь Наоми Митчисон. Что ты делаешь на Луне, Джил?
Она говорила, словно слегка задыхаясь. Она всегда так говорила, быстро выпаливая слова, словно кто-то мог помешать.
— Конференция по ревизии лунного законодательства. Я представляю АРМ. А как насчет тебя?
— Я просто на экскурсии. Мой образ жизни развалился какое-то время назад… Сейчас припомнила, о тебе было в новостях. Ты поймал кого-то, вроде бы главаря органлеггеров…
— Анубиса.
— Да, правильно. — Пауза. — Мы можем встретиться, выпить?
Я уже принял решение:
— Разумеется. Втиснем встречу куда-нибудь. Я просто не знаю, насколько буду занят. Видишь ли, на самом деле я прибыл сюда вслед за своей бывшей подругой. Она — хирург, работающий по обмену в здешней больнице. Так что где-нибудь между странным расписанием Тэффи и собственно Конференцией…
— Вероятно, на кого-нибудь наткнешься в коридорах. Да, понимаю.
— Но я тебе перезвоню. Да, а кто твой ухажер?
Она рассмеялась:
— Алан Уотсон. Сын мэра. Не думаю, что мэр одобряет его свидания с плоскоземлянкой. Луняне не в меру щепетильны, ты не находишь?
— У меня еще не было случая проверить. Но я не смог угадать его возраст…
— Ему девятнадцать. — Она слегка поддразнивала меня. — Они тоже затрудняются в оценке нашего возраста. Он хороший, Джил, но очень серьезный. Как и ты когда-то.
— Угу. Ну ладно, я оставлю сообщение, если вырвусь. Как насчет обеда на четверых?
— Хорошая идея. Хирон, звонок окончен.
Я хмурился, глядя на пустой экран. Даже под водой я чувствовал свое возбуждение. Она все еще так на меня воздействовала. Хорошо, что из-за угла зрения камеры она не могла этого заметить.
— Хирон, активируй джакузи, — велел я, и улики исчезли среди пузырьков.
Странно. Ей казалось потешным, что мужчина хочет затащить ее в постель. Четырнадцать лет назад я уже сделал такой вывод, но вряд ли сам себе поверил. Я был уверен, что дело во мне.
И вот еще что странно: когда я рассказал ей о Тэффи, Наоми явно испытала облегчение. Так почему же она позвонила? Ведь не потому, что желала организовать свидание!
Я встал в ванне. Меня окутал слой воды толщиной в полдюйма. Краями ладоней я счистил большую его часть обратно в ванну, потом насухо вытерся, начав сверху.
Панорамное окно было черным как смоль, не считая маленького светящегося треугольника.
— Хирон, отключи свет, — приказал я.
Нащупав вслепую стул, я подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Пейзаж постепенно обрел форму. Звездный свет заливал изломанные равнины на западе. По самому высокому пику сползал рассвет. Гора плыла среди звезд, словно объятая пламенем. Я подождал, пока не увидел, как осветился второй пик. После этого поставил будильник и лег в постель.

— Телефонный звонок, мистер Гамильтон, — бормотал бесполый голос. — Телефонный звонок, мистер Гамильтон. Телефонный…
— Хирон, ответить!
Я попытался сесть, но поперек груди меня удерживала широкая лямка. Я отстегнул ее. На экране появился Том Рейнеке, сбоку заглядывало лицо пригнувшейся Дезире Портер.
— Надеюсь, что-то хорошее, — проговорил я.
— Не особенно хорошее, но отнюдь не скучное, — сказал Том. — Интересует ли АРМ попытка убийства делегата Конференции?
— Интересует. — Я протер глаза. — Кто?
— Крис Пенцлер, Четвертый спикер Пояса.
— Вас нагота не смущает?
Дезире расхохоталась.
— Нет, — ответил Том. — Она беспокоит только лунян.
— Ладно. Расскажите мне о произошедшем.
Пока они говорили, я встал и начал натягивать одежду. Экран и камера поворачивались вслед за мной.
— Мы были рядом с номером Пенцлера, — рассказывала Дезире. — По крайней мере, Том. Стены тонкие. Мы услышали что-то вроде очень неприятного «Плюх! Бум!» и слабого вскрика. Мы стали колотить в его дверь. Ответа не было. Я подождала, пока Том вызывал лунных полицейских.
— Я позвонил им, а потом Мэрион Шиффер, — добавил Том. — Она тоже из Пояса, делегат от их полиции. Так вот, сначала появилась она, потом копы, которые уговорили дверь открыться. Пенцлер лежал лицом вверх в своей ванне, с большой дырой в груди. Когда нас выгнали из номера, он был еще жив.
— Моя вина, — сказала Дезире. — Я сделала несколько снимков.
Я оделся и причесался:
— Сейчас буду. Хирон, разговор окончен.

Дверь Пенцлера была закрыта.
— Они забрали мою камеру, — пожаловалась Дезире. — Сможете вернуть ее?
— Попробую. — Я нажал звонок.
— А фото?
— Попробую.
Одетая в униформу, Мэрион Шиффер была примерно моего роста, мускулистая, с широкими плечами и тяжелой грудью. Среди ее предков были, наверное, могучие фермерши. Глубокий загар резко обрывался у горла.
— Заходите, Гамильтон, но не попадайтесь под ноги. Это, в сущности, не ваша территория.
— И не ваша.
— Он принадлежит к моему народу.
Комната Криса Пенцлера очень походила на мою. Здесь было людно. Трое из шести присутствующих являлись лунянами, что составляло проблему: слишком много локтей, казалось, мелькало в опасной близости от меня. Один из них, рыжий веснушчатый лунный полицейский в оранжевой униформе с черными знаками, работал с телефоном. Блондин в пижаме просто наблюдал — это был сам мэр Уотсон. Третьим был доктор, трудившийся над Пенцлером.
Они прикатили мобильный автоврач: тяжелую, устрашающе сложную машину, вооруженную скальпелями, хирургическими лазерами, зажимами, шприцами, присосками, сенсорными пальчиками с крошечными кустиками на концах, и все это было собрано на огромной регулируемой станине. Аппарат тоже занимал немало места. Лунянин-врач усердно трудился за клавиатурой и монитором, встроенными в автоврач, временами печатая своими длинными, хрупкими на вид пальцами команды с пулеметной скоростью.
Пенцлер лежал на кровати, мокрой от воды и крови. В его руку из специальной бутыли закачивалась кровь под давлением: на Луне для самоподачи силы тяжести не хватит. Мы наблюдали, как автоврач заканчивал разбрызгивать пену по телу Пенцлера, пока не покрыл его от подбородка до пупка.
Я неслышно выругался, но, разумеется, не имел права требовать, чтобы сперва дождались меня.
— Вот. — Мэрион Шиффер толкнула меня локтем под ребра и вручила три голограммы. — Репортеры сделали снимки. Хорошо. Больше ни у кого камеры не было.
Первый снимок показывал Пенцлера на кровати. Вся его грудь имела уродливый темно-красный цвет, с волдырями по краям, которые казались обгоревшими хуже, чем в центре. Черно-белые пятна указывали, где в кости грудины была прожжена обугленная дыра в дюйм шириной и дюйм глубиной. Рану, видимо, обтерли до того, как сделать снимок.
Вторая голограмма показывала его в окровавленной ванне, лицом вверх. Раны были те же, он выглядел вообще мертвым. Третьим был снимок, сделанный над краем ванны сквозь панорамное окно.
— Не врубаюсь, — сказал я.
Пенцлер чуть повернул голову и посмотрел на меня страдальческим взглядом:
— Лазер. Стреляли в меня через окно.
— Большинство лазерных ранений не такие широкие. Рана должна была быть более узкой и глубокой… не так ли, доктор?
Доктор дернул подбородком вниз и вверх, не поворачивая головы. Но Пенцлер все силился посмотреть на меня. Доктор остановил его, положив руку на плечо:
— Лазер. Я видел. Встал в ванне. Увидел кого-то там, на Луне. — Он сделал передышку. — Красный свет. От удара я опять упал в воду. Лазер!
— Крис, вы видели только одного человека?
— Ага, — прохрипел он.
Мэр Уотсон впервые нарушил молчание:
— Но как? Там ночь. Как вы могли что-либо увидеть?
— Я его видел, — проговорил Пенцлер заплетающимся языком. — Триста-четыреста метров. За большой наклонной скалой.
— Кто это был? — спросил я. — Лунянин, поясник, землянин? Что на нем было надето?
— Не разобрал. Слишком быстро все случилось. Я встал, посмотрел наружу, потом хлоп! Я п…подумал… на миг… нет, не могу сказать точно.
— Теперь дайте ему отдохнуть, — сказал доктор.
К чертям. Пенцлер должен был разглядеть. Хотя это ничего не доказывало. Поясник мог надеть надувной скафандр. Плоскоземелец мог бы заказать облегающий костюм, хотя это можно будет проверить. Лунянин… что ж, бывают луняне небольшого роста, короче, чем, например, Дезире Портер из Пояса.
Я зашел за ванну, чтобы подойти к окну. Ванну все еще заполняла розовая вода. Пенцлер истек бы кровью или утонул, если бы Том и Дезире не действовали столь быстро.
Я посмотрел наружу, на Луну.
Рассвет спустился уже к подножию пиков. Большую часть равнин все еще заливала тьма, и куда-то вдаль уходила тень от Хоувстрейдт-Сити. За пределами тени от города, в ста девяноста метрах слева от середины, виднелся массивный валун, который мог быть «большой наклонной скалой» Пенцлера. Он выглядел как гладкое вытянутое яйцо. Возможно, поверхность отшлифовал взрыв, создавший кратер Гримальди.
— Это чудо, что он вообще что-то увидел, — заметил я. — Почему убийца не держался в тени? Солнце еще не взошло.
Никто не ответил. Пенцлер уже был без сознания. Доктор похлопал его по плечу и сказал:
— Через три или четыре дня пена начнет отслаиваться. Тогда пусть он зайдет ко мне, я ее удалю. Но кость заживет позже.
Он повернулся к нам:
— Еще несколько минут, и он был бы мертв, так что… Луч обуглил часть грудной кости и поджарил нижележащие ткани. Мне пришлось заменить часть пищевода, верхнюю полую вену, часть брыжейки… выскоблить обгорелую кость и заполнить ее штифтами… целая история. На Земле он бы не мог двигаться неделю, а потом понадобилось бы инвалидное кресло.
— А если бы луч прошел на три дюйма ниже? — спросил я.
— Сердце бы изжарилось, плевральная полость разрушилась бы. Вы Джил Гамильтон? — Он протянул руку. — Полагаю, у нас есть общий друг. Я Гарри Маккэвити.
Я улыбнулся и пожал его руку — осторожно, борясь с искушением: эти длинные пальцы выглядели хрупкими. В мыслях моих присутствовал легкий оттенок ехидства. Доктор Маккэвити в эту ночь тоже лишился общества Тэффи.
Маккэвити обладал пушистыми каштановыми волосами и орлиным носом. Для лунянина он был невысок, но все равно выглядел так, словно вырос на стойке для растяжки. Только луняне имеют такой вид. Поясники растят детей в больших полых структурах, раскрученных до земной гравитации, таких как Родильный и Фермерский астероиды. Маккэвити был красив, но в каком-то жутковато-неземном стиле. При этом он выглядел вполне естественно.
— Странно, — заметил он. — Знаете, что его спасло?
Он ткнул длинным пальцем в ванну.
— Он встал, и с ним поднялось немало воды. Луч лазера зарылся в воду. Горячий пар взорвался по всей его груди, но зато спас ему жизнь. Вода рассеяла луч, и он не прошел достаточно глубоко, чтобы убить его сразу. Взрыв пара отбросил его обратно в ванну, и убийца не получил второго шанса.
Я вспомнил, как, встав в ванне, оказался покрытым водой. Но…
— Неужели луч настолько рассеялся? Мэр, не могло ли оконное стекло частично ослабить свет?
Мэр покачал головой:
— Он сказал, что луч был красным. Окно не остановит красный свет. Оно отфильтровывает прямой свет солнца, но в основном в синем, ультрафиолетовом и рентгеновском диапазонах.
— Дадим ему отоспаться, — предложил Маккэвити.
Мы вышли за ним.

Коридор был высоким, поскольку луняне рослые, и широким, что намекало на роскошь. Окна выходили в Сад.
Репортеры поджидали нас. Дезире Портер подскочила к Мэрион Шиффер:
— Верните, пожалуйста, мою камеру.
Шиффер вручила ей объемистый инструмент с двумя рукоятями.
— А мои голограммы?
Шиффер ткнула пальцем в веснушчатого лунного копа ростом в семь футов.
— Их забрал капитан Джефферсон. Это вещдоки.
Том Рейнеке набросился на Гарри Маккэвити:
— Доктор, в каком состоянии Крис Пенцлер? Это убийство или попытка убийства?
— Попытка, — улыбнулся Маккэвити. — С ним будет все в порядке. Завтра он должен отдохнуть, но, думаю, затем он вполне сможет участвовать в Конференции. Мэр, вы идете со мной? Я устал.
— Нам понадобятся ваши показания о характере раны, — сказал капитан Джефферсон, — но не прямо сейчас.
Маккэвити помахал рукой и удалился, по-лягушачьи отталкиваясь от пола одновременно двумя ногами.
Мэр Хоув Уотсон с задумчивым выражением смотрел ему вслед. Вздрогнув, он пришел в себя:
— Что скажете, Джил? Как бы поступила АРМ, будь это в Лос-Анджелесе?
— Никак. Убийства — не дело АРМ, разве что они связаны с органлеггерством или экзотическими технологиями. Впрочем, я расследовал несколько убийств. В основном мы старались найти оружие.
— Мы это сделаем. Крис сказал, что свет был красным. Это, вероятно, указывает на коммуникационный лазер, а их охраняют. Полиция использует их не только для связи, но и как оружие.
— И как охраняют? — Я заметил, что оба репортера внимательно слушают.
— Замки контролируются тем же компьютером, что управляет вашей комнатой, включая и дверной запор. Но программы, конечно, разные.
— Хорошо. А как насчет возможностей? Убийца находился снаружи, на Луне. Он не может оставаться там вечно.
Мэр Хоув повернулся к полицейскому-лунянину:
— Джефферсон, у нас нет секретов.
— Да, сэр. Нам повезло, — пояснил Джефферсон. — Во-первых, ночь была и в городе, и на Луне. Точнее, самое начало рассвета. Большая часть жителей находится в своих квартирах, о прочих нам тоже многое известно. Насколько мы знаем, снаружи сейчас один турист-плоскоземелец, более никого. Мы проверяем также ночную смену на зеркальном заводе. Случись это днем, у нас были бы сотни подозреваемых. Во-вторых, десять минут назад взошел спутник «Страж-птица-два». Я подготовлю для нас проекционную комнату.
— Очень хорошо. — Мэр Хоув потер глаза. — Продолжайте расследование, капитан. Детективы Гамильтон и Шиффер могут сопровождать вас, если пожелают. Репортеры… что ж, это на ваше усмотрение. — И он добавил вполголоса специально для меня: — Я подумал, что политически было правильным продемонстрировать мистеру Пенцлеру, как я обеспокоен; но теперь от меня здесь пользы уже нет…
И он ускакал по коридору, а все мы последовали за Джефферсоном к лифту.

Глава 3
Проекционная

Проекционное помещение представляло собой большую коробку, втиснутую в подземные уровни № 6 и № 7, с южной стороны. К тому времени, когда появились мы, полиция уже запустила проекцию. Они бродили по миниатюрному лунному ландшафту, погрузившись по колено.
Думаю, репортеры были потрясены не меньше меня.
Джефферсон торжествующе воззрился на нас:
— Спутник «Страж-птица-два» сейчас прямо над нами. Он посылает изображение, которое проецируется здесь в реальном времени.
Он зашагал сквозь Луну, мы последовали за ним, при кажущемся росте сто футов утопая по бедра. Сконцентрировавшись, я мог различить свои ступни сквозь плоскую каменную поверхность кратера Гримальди.
Рассвет наступил окончательно. Солнце сияло над восточным горизонтом несколько ниже серповидной Земли. Усыпанный кратерами ландшафт к западу от нас весь состоял из сверкающих хребтов и черных теней. Хоувстрейдт-Сити смахивал на кукольный домик. Из воздушного шлюза с южной стороны на дорогу, ведущую через пустоши к Фактории Пояса, как раз выходили крошечные человечки в ярко-оранжевых облегающих скафандрах с полицейскими эмблемами.
Кто-то шел им навстречу, придерживаясь середины дороги. Я наклонился к кукольной фигурке, вглядываясь в детали. Надувной костюм голубого цвета, рост меньше, чем у приближавшихся лунных копов. Под пузырем шлема виднелись светлые волосы.
Я услышал удовлетворенное «Ага!» и обернулся.
Мэрион Шиффер добавила:
— Я была уверена, что это окажется плоскоземелец.
Комната Пенцлера должна была быть второй, считая от края западного фасада. Я нашел ее и провел линию к наклонной скале, похожей на вытянутое яйцо. За этой точкой почти все пребывало в тени. Кроме сходящихся друг к другу четырех оранжевых скафандров и одного голубого, на всем протяжении лунного пейзажа я больше никого не заметил.
— Видимо, у нас будет только один подозреваемый, — заметил капитан Джефферсон. — Даже пуффер не смог бы так быстро унести отсюда убийцу.
— Пуффер? — спросила Шиффер.
— Два колеса, мотор и седло. Мы их часто используем.
— А как насчет космического корабля?
— Мы, разумеется, проверили. В наших окрестностях находился только один корабль, и сюда он не приближался.
Мои мысли текли в другом направлении.
— Как выглядит коммуникационный лазер? Наш маленький подозреваемый голубого цвета явно ничего не имеет при себе.
— Мы бы его увидели. Коммуникационный лазер вот такой длины, — Джефферсон развел руки примерно на метр, — и массой в девять кило.
— Что ж, эти тени скроют что угодно. Вы не против, чтобы я там пощупал? Может, найду оружие.
Том и Дезире ухмыльнулись друг другу. Шиффер вытаращила глаза. Джефферсон проговорил:
— Пощупаете? Это как?
Репортеры откровенно расхохотались.
— Он же Джил Рука, — сказала Дезире. — Вы никогда не слышали о Джиле Руке?
— У него есть воображаемая рука, — добавил Том.
— О! — произнес Джефферсон с внушающей уважение сдержанностью.
— Комбинация психических сил, — объяснил я ему. — Я потерял свою руку по вине метеора, работая на астероидах. Потом вернулся на Землю и получил замену из банка органов. Но еще до этого обнаружил, что обладаю двумя общепризнанными пси-свойствами. Экстрасенсорика: я могу ощущать вещи в закрытом ящике, могу прощупать скрытую проводку в стене. Психокинез: я могу перемещать предметы сознанием, если они не слишком тяжелые. Но все это лимитируется моим воображением. Как будто у меня есть призрачная рука и ладонь.
Я не стал добавлять, что ненадежность психических сил общеизвестна. Но в этот раз уверенности мне придавало то обстоятельство, что я их уже опробовал: провел воображаемой рукой над гладкой поверхностью равнины Гримальди, ощупал ее текстуру — застывшую магму, пронизанную заполненными лунной пылью трещинами, — затем погрузил руку внутрь и просеял призрачные камни между пальцами, подобно воде. Тут твердые скалы; там озерца пыли в неровной пустоши за кольцевым валом Гримальди; а вот треснувшая пополам от внутреннего давления кислородная цистерна.
— Было бы полезно знать, как выглядит коммуникационный лазер, — сказал я.
Капитан Джефферсон вызвал кого-то по личному телефону, велел принести лазер и похлопал по юго-западному углу голографического города.
— Пока мы ждем, — сказал он, — не прощупаете ли вот здесь?
Я потянулся внутрь стены и обнаружил небольшую комнату, забитую до отказа стеллажами. Единственная дверь была по ощущению толстой, массивной. Она открывалась в вакуум зеркального завода. На полках я обнаружил различное оборудование: надувные скафандры повышенной прочности, персональные ракетные ранцы, тяжелую двуручную горелку для резки. Я описывал то, что находил: среди моей аудитории наверняка могли быть скептики.
И я старался не думать о том, что происходило в действительности: мое отделенное от тела осязание проникало сквозь каменные стены, шаря по запертой комнате в семи этажах надо мной. Перестань я верить — иллюзия рассеется.
На полках, помимо прочего, лежало несколько предметов, похожих на увесистые ружья. Один из них я зажал тремя пальцами. Рама с прикладом, компактный ствол-возбудитель, покалывание электрической батареи, выпуклый прицел. Коммуникационный лазер казался одновременно и легким, и тяжелым: вроде никакой массы, но не сдвинуть.
Вошедший коп принес с собой настоящий лазер. Я подержал его в руках и провел воображаемой рукой сначала по поверхности, потом насквозь. Заметил переключатель для ослабления светового потока и шнур, который можно было присоединить к микрофону в скафандре.
С помощью этой штуки действительно можно было разговаривать. В любом случае я не был бы удивлен. Именование смертельного полицейского оружия «коммуникационным лазером» могло быть не более чем рекламным ходом.
Я отошел к западу внутрь покрытой кратерами и трещинами равнины, откуда должен был стрелять наш несостоявшийся убийца. Репортеры и лунные полицейские пристально следили за мной. Бог знает, что они ожидали увидеть. Я водил воображаемой рукой по ландшафту туда-сюда, словно просеивая неосязаемый песок. Убийца вполне мог выбросить оружие в озерцо пыли. Он и сам мог прятаться в одной из этих теней, с набором кислородных баллонов и запасных батарей. Я прошелся и по ним.
Лужицы и озера тени казались очень холодными. В них ничего не обнаружилось, хотя я и мог ощущать форму скал. Один раз я наткнулся на что-то, похожее на двенадцатифутовый артиллерийский снаряд, разбившийся о вал кратера. Я спросил Джефферсона. Тот пояснил, что это, вероятно, осталось от спасательной операции во время Разрыва Купола восемнадцать лет назад и содержало прежде воду или воздух.
Далее шел высокий вал кратера. Я прощупал тени за ним. Убийца не мог разместиться еще дальше. Вал бы помешал ему, и в любом случае это куда большее расстояние, чем упомянутые Пенцлером триста-четыреста метров.
Я повернул вспять и возвратился на прежнюю территорию. Теперь я чувствовал себя глупо: ни лазера, ни спрятавшегося киллера, и голова уже начала болеть.
Неоново-оранжевые куклы подобрали голубую куклу и пошли обратно к шлюзу.
— Я все, — сказал я, подойдя к остальным.
Они не скрывали разочарования. Но тут Дезире просияла:
— Вам ведь надо будет засвидетельствовать результат? Что не было найдено оружия и еще каких-либо подозреваемых?
— Видимо, да. Пойдемте посмотрим, кого они обнаружили.

За столом сидела дежурный сержант — лунянка с кругловатым восточным лицом и внушительным бюстом.
Позднее я весьма близко познакомился с Лорой Друри; но, признаюсь, уже увидев ее впервые, я не мог оторвать глаз. На ее неестественно тонком теле доминировала привлекательная, полная грудь. Толкиновских эльфов так не изображают.
Мы остановились в дверях, не желая мешать. Сержант Друри спросила:
— Это ваш первый визит на Луну, миз Митчисон?
Я онемел.
Взгляд Наоми метнулся к нам. Потом она снова повернулась к сержанту. Она знала, что попала в сложное положение, и из-за этого ее голос дрожал.
— Нет, четыре года назад я посещала музей в Море Спокойствия.
— И многое ли тогда вы успели посмотреть на Луне?
Я осознал весь ужас происходящего. Имелся только один подозреваемый, который мог выстрелить по окну Криса Пенцлера. Я обязан буду засвидетельствовать, что в тени снаружи никто не прятался. Я исключил всех, кроме Наоми.
Это было безумием. Какое отношение могла иметь Наоми к Крису Пенцлеру? И тут я вспомнил мстительный взгляд, обращенный ею к нашему столику за вчерашним ужином. Из-за Пенцлера?
После того как она сняла шлем, ее золотые волосы остались взъерошенными. Остальная часть скафандра была на ней. Большая яркая голубая бабочка по-прежнему покрывала веки. Наоми сидела на самом краю кресла.
— Тогда я пробыла только неделю, — сказала она. — У меня было желание побывать в мертвом мире. Я и сама замкнулась в себе. Мой муж и маленькая дочь только что погибли. Помнится, большую часть времени я провела, глядя из окна комнаты.
— Этим вечером вы в одиночку покинули Хоувстрейдт-Сити, — сказала сержант. — Вас не было четыре с половиной часа. Для туриста это неосмотрительно. Вы держались проложенных путей?
— Нет, я попробовала быть туристом. Я бродила. Провела какое-то время на большой дороге, но часто заходила в тени и кратеры. А почему бы нет? Я не могла потеряться: я ориентировалась по Земле.
— Вы взяли с собой сигнальный лазер?
— Нет. Никто меня не предупреждал. Я нарушила какие-то идиотские правила, сержант?
Губы лунянки дрогнули.
— В некотором смысле. Вы обвиняетесь в том, что разместились в нескольких сотнях метров к западу от города, нашли окно Четвертого спикера Пояса Криса Пенцлера и следили, пока он не встал в ванне во весь рост, после чего выстрелили ему в грудь из сигнального лазера. Вы это сделали?
Наоми изумилась, потом ужаснулась… Или она была хорошей актрисой.
— Нет. Да и зачем? — Она повернулась. — Джил? Ты тоже занимаешься этим делом?
— Только наблюдаю, — сказал я полуправду.
Мэрион глядела на меня с недоверием. Было очевидно, что с подозреваемой я знаком.
— Миз Митчисон, — спросила дежурный сержант, — вы знакомы с Крисом Пенцлером?
— Встречалась когда-то. Он поясник. Мой муж и я виделись с ним на Земле, почти пять лет назад. Он вел переговоры с ООН по какой-то проблеме, связанной с вопросами юрисдикции. Он умер?
— Нет. Он серьезно ранен.
— Вы что, в самом деле обвиняете меня в попытке убийства? Коммуникационным лазером?
— Да.
— Но… у меня нет никаких причин. И коммуникационного лазера тоже нет. Почему я? — Ее глаза метались по комнате: бабочка, бьющаяся об окно. — Джил?
Я вздрогнул:
— Я не принимаю участия в этом. Это не моя юрисдикция.
— Джил, попытка убийства — это преступление для банков органов? На Луне?
Сержант Друри ответила за меня:
— А зачем нам давать неуклюжему убийце второй шанс?
— Ты можешь отказаться отвечать на вопросы, — проговорил я.
— Нет, все в порядке. — Наоми покачала головой. — Но… это что, меня снимают на камеру?
Джефферсон дал знак Тому и Дезире. Переглянувшись, репортеры поняли, что возражать бесполезно, и удалились вслед за Джефферсоном.
Дежурный сержант обратила взгляд на Мэрион:
— А вы кто?
— Мэрион Шиффер, капитан полиции Пояса. Человек, в которого стреляли, — гражданин Пояса.
Теперь вопросительный взгляд Друри устремился на меня, и я ответил:
— Джил Гамильтон, оперативник АРМ, здесь для участия в Конференции. Я знаком с миз Митчисон и хотел бы остаться.
— У вас есть какие-либо предложения?
— Да. Проблема в том, Наоми, что мы не можем найти еще кого-нибудь, кто мог бы находиться в нужном месте. Ты там была. Ты сказала, что не стреляла в Криса…
— Но из чего?
— Не важно. Если ты не наш неуклюжий убийца, то тогда ты наш единственный свидетель. Видела ли ты там что-нибудь необычное?
Она подумала:
— Мои возможности были ограниченны, Джил. Я не знаю Луну. Была ночь. Я никого больше не видела.
— Может, ты что-то бросила, или задела, или сломала? Мы как-нибудь сможем проверить, где ты была?
— Можете изучить мой скафандр. — Ее голос приобрел враждебный оттенок.
— О, мы это сделаем. Хотелось бы также изучить твой маршрут. Тебе придется вести нас. Хотя ты и не обязана этого делать.
— Джил, могу ли я сперва немного поспать?
Я глянул на сержанта Друри. Та сказала:
— Разумеется. К тому же, когда солнце поднимется выше, вам будет проще.
Наоми покинула комнату в сопровождении другого полицейского.
— У нас там размещены люди, — оживилась Друри. — Никто не сможет подделать улики. Что вы о ней знаете?
— Я не видел Наоми десять лет. Я бы не сказал, что она похожа на убийцу. Могу ли я вас сопровождать, когда вы ее поведете наружу?
— Мы вам позвоним. И вам, миз Шиффер.
— Спасибо. Зовите меня Мэрион.
— Хорошо. Я Лора Друри. Зовите меня Лора.

Пока мы ждали лифта, Мэрион поинтересовалась:
— Джил, а кого вы считаете похожим на убийцу?
— А вопрос не так прост, верно? Но Наоми мне кажется гораздо больше похожей на жертву убийства.
— Что вы имеете в виду?
Она говорила так, словно допрашивала подозреваемого. Я отнес это на счет привычки и пояснил:
— Когда-то давным-давно я сам мог бы ее убить. У Наоми есть обыкновение… провоцировать ухаживания, а потом как следует влепить ухажеру. Серьезно, я думаю, что она получает разрядку, оставляя мужчин возбужденными и разочарованными. И это не только мое личное мнение, Мэрион. Я слышал, как об этом говорили другие парни. И все же… это было десять лет назад, с тех пор она вышла замуж, родила девочку. Так что ваши догадки не хуже моих.
Лифт подошел, и мы вошли внутрь.
— Мне не нужно гадать, — сказала Мэрион. — Она одна была там снаружи, и она с Земли.
— И что?
Она улыбнулась:
— Рана оказалась слишком высоко. На восемь-девять сантиметров выше сердца. Почему?
— Край ванны был слишком высоким.
— Вот именно. А в Поясе вообще нет ванн, кроме как в полых мирах. Плоскоземелец не будет подозревать, что лунные ванны столь высоки. Когда настал момент, Наоми не смогла увидеть сердце Пенцлера. И просто выстрелила наудачу.
Я покачал головой:
— Лунянин знал бы высоту ванны, но не ожидал бы, что Пенцлер такой малорослый.
— Но он мог видеть Пенцлера и раньше.
— Конечно, а Наоми тоже видела лунные ванны до того. — Пока Мэрион это переваривала, я добавил: — Это мог быть и поясник. Вы же сами сказали, что в Поясе ванны есть только в полых мирах, раскрученных до земной гравитации. Ванны в Поясе такие же, как и на Земле.
— Вы меня уели, — рассмеялась Мэрион.
— И мы все еще не учитываем главный пункт. Почему убийца не подождал, пока Пенцлер вылезет из ванны? Будь это Наоми, она ждала бы подходящего момента уже почти четыре часа.
— Вот это действительно хороший вопрос, — сказала Мэрион.
На том мы и расстались, разойдясь по своим номерам. До десяти минут седьмого я мог еще поваляться часа два-три.

Ровно в шесть десять я позвонил в дверь Тэффи.
— Джил! Ты один?
Холл на всем протяжении был совершенно пуст.
— Какой человек в здравом уме будет на ногах в такой час?
— Хирон, открой дверь.
Я вошел. А она уже летела ко мне навстречу! Я подался далеко вперед, чтобы ее подхватить, и умудрился не вывалиться обратно в холл. На наш первый поцелуй, пока мы распробовали друг друга, потребовалось немало времени. Вскоре я заметил, что на Тэффи надет бумажный хирургический халат. Такие вещи предназначаются только для одноразового употребления.
— Могу я сорвать его с тебя?
— Сделай одолжение.
Я рвал его целыми пригоршнями, в сопровождении звуковых эффектов: рычания невыносимо изголодавшегося самца. Бумага была прочной — лунянин вряд ли смог бы с ней справиться. Я поднял ее на руки, прыгнул к кровати — и отскочил. В более степенной манере стащил собственную одежду, двинулся к кровати и опять столкнулся с некоторой проблемой.
— Давай я буду руководить, — шепнула она мне на ухо. — У меня есть некоторая практика. Миссионерская позиция здесь вообще не работает.
— И что же я должен знать?
Что-то она мне рассказала, что-то показала. Чтобы держаться вместе, нам пришлось использовать собственные мускулы — гравитация не помогала. Мы то и дело подпрыгивали, проведя немало времени над кроватью. Тэффи подсказала, что я не должен бояться упасть, и я не боялся. Просто старые, привыкшие друг к другу партнеры разучивали новый танец, в котором вела Тэффи.
Мы отдохнули. Потом я занимался с ней любовью стоя; сильные ноги Тэффи обхватили мои бедра, одной рукой она ухватилась за край ванны. При лунной гравитации такое положение почти успокаивает. И я изучал ее лицо, радостное, сияющее, знакомое.
Мы снова передохнули. Капли пота оставались на месте и не стекали. Тэффи пошевелилась в моих объятиях и спросила:
— Голоден?
— О да!
На столе стоял поднос. Омлет, куриные крылышки, тосты, кофе.
— Может, остыло, — заметила Тэффи. — Пришлось принести все до твоего прихода, чтобы опять не одеваться.
За едой я спросил:
— Что это такое с лунянами? Я все время слышу всякие намеки. Подобное поведение можно было бы ожидать в восемнадцатом веке, с его венерическими болезнями и отсутствием контрацептивов.
Она кивнула и, проглотив кусок омлета, пояснила:
— Гарри старался растолковать это мне. Люди живут на Луне лет сто двадцать или около того, но даже восемьдесят лет назад их было лишь несколько сотен. Человеческие существа действительно не приспособлены биологически к рождению детей при малой гравитации. Может, когда-нибудь, но сейчас… Они рано женятся, обзаводятся двумя-тремя детьми и никогда не пользуются контрацептивами. Два-три ребенка при десятке-другом выкидышей. Дети драгоценны. И очень важно, кто их отец.
— Угу.
— Такова официальная позиция. Но контрацептивы имеются, и кто-то их покупает. Долгие помолвки вполне нормальны, но и рождение детей через семь-восемь месяцев после церемонии брака тоже нормально. Я догадываюсь, что они испытывают друг друга, так же как мы, но только по одному партнеру зараз, и ищут не совместимости, а плодовитости. И даже об этом они не разговаривают.
— За исключением Гарри.
Она кивнула:
— Гарри нравятся женщины с Земли. Общество взирает на это с неодобрением, но Гарри слишком хороший врач, чтобы его уволить. — Она усмехнулась. — Так он говорит. Но он и в самом деле чертовски компетентный специалист. И он точно стерилен. Есть немало таких мужчин, и женщин тоже. Они на особом положении. Их не рассматривают как угрозу, если ты понял мою мысль.
Мне хотелось побольше узнать об их связи. Я попробовал зайти издалека:
— Ты порекомендовала бы мне найти лунянку-любовницу?
Она не улыбалась.
— Не потерпи неудачу, обольщая лунянку, Джил. Именно так, не провались. Не проси, если ответ будет отрицательный. В сущности… — теперь она улыбалась, — вообще не проси. Можешь позволить соблазнить себя. Все знают, что плоскоземельцы легкодоступны.
— В самом деле?
— Разумеется. Так как, хочешь познакомиться с Гарри Маккэвити? Ты ведь к этому ведешь? Он тебе понравится и не будет считать тебя угрозой. Как раз наоборот.
— В каком это смысле?
— Ты хорошее прикрытие. Мы с тобой долго делили кров. Общество Хоув-Сити действительно предпочло бы, если бы Гарри поддерживал чисто дружеские связи.
— Ох. Ладно, хотел бы по-дружески пообщаться. Официально я уже познакомился с ним вчера ночью. Он чинил дыру в делегате Пояса.
Я рассказал ей про Пенцлера. Эта история ей не понравилась.
— Джил, если кто-то палит в инопланетных делегатов Конференции, не стоит ли тебе надеть зеркальный жилет? Да и мне тоже?
— Не беспокойся. Они задержали подозреваемую.
— Это успокаивает. А она точно та, кого искали?
— Только она была в это время снаружи. — Я осознал, что не хочу обсуждать с Тэффи ситуацию с Наоми. — Они перезвонят в мою комнату. И мне надо немного поспать. Когда мы сможем еще раз встретиться наедине?
— Вроде бы в четверг, в это же время, если расписание не изменится.
— В это же время. О господи!..
— Я думала, ты привык к моему необычному распорядку. Послушай, если получится организовать встречу с Гарри, я оставлю тебе сообщение. За ланчем или обедом, хорошо?
— Хорошо.

До своего номера я добрался к девяти. Дозвонившись до секретарши мэра, я узнал, что на сегодня Конференция откладывается, но зал будет открыт для неформальных обсуждений.
Интересно. Неужели Крис был настолько важной персоной? Но двое других делегатов тоже не спали ночью, а еще двое могли страдать от смены часовых поясов. Так что я даже рад был отмене заседания.
Я проспал до полудня, когда позвонила Лора Друри. Она как раз сменялась, а отряд лунной полиции и Наоми выходили через десять минут.

Глава 4
Пустошь и кратеры

Я поспешно облачился в свой скафандр, потом остановился и заставил себя выполнить стандартную процедуру проверки. У меня давно не было практики. Пройдя воздушный шлюз на южной стороне, я обнаружил остальной отряд на дороге, еще в зоне видимости. Я запрыгал за ними.
Нас было семеро: Наоми, Мэрион Шиффер, я и четверо высоких лунных копов. Среди них находился Джефферсон — рыжий и веснушчатый. Лицо, различимое под гермошлемом самого высокого скафандра, тоже было знакомым: я видел этого человека за обедом вчера вечером, во время разговора с мэром.
— Алан Уотсон?
— Да, правильно. А вы один из делегатов Конференции…
— Джил Гамильтон, АРМ.
Мы пожали руки в перчатках. Уотсон, тощий молодой человек, обладал прямыми черными волосами, узким носом, толстыми мохнатыми бровями. Руки с грубоватыми пальцами были не слабее моих. Он не смог выдавить улыбку. Опасался за Наоми? Низковато опущенная красно-черная роспись на груди изображала загадочный звездолет, приближавшийся к туманности Северная Америка.
Ведомые Наоми, мы тронулись в путь. В западном направлении вела главная дорога; по ней, бывало, проезжало тяжелое оборудование размером вплоть до поврежденного космического корабля. Она была широкой и гладкой, но не прямой. Если двигаться по ней достаточно долго, можно было попасть на Факторию Пояса.
Помалкивая, мы прошли четыреста или пятьсот метров, и тут Наоми заявила:
— Здесь я сошла с дороги. Хотела забраться вон на ту скалу.
Она указывала на граненый выступ, находившийся довольно далеко. Это была наивысшая точка в округе. Именно этот пик я увидел сияющим в лучах подступающего рассвета в окружающей темноте, когда прошлой ночью смотрел в окно.
Мы последовали к скале за Наоми. Мэрион спросила:
— И вы забрались на нее?
— Да.
Солнце стояло в шести градусах над горизонтом. Большую часть времени мы шли в тени. Не будь нашлемных ламп, прогулка смахивала бы на хождение в чернилах. Ходьба была рискованной, Наоми спотыкалась не реже меня и чаще, чем луняне. У Мэрион тоже не все получалось.
В одном месте, где островерхая скала из черного вулканического стекла загородила нам путь и пришлось обходить, она остановила Наоми:
— А этот поворот вы помните?
— Не знаю, — ответила Наоми. — Было темно, и все выглядело по-другому. Я даже не уверена, что подошла этим путем.
Пик имел высоту около тысячи футов и был не особенно крутым. С него открывался бы хороший вид на Хоув-Сити, подумал я, однако мы находились севернее места, где Крис Пенцлер заметил киллера. Коп предложил Наоми подняться.
При непривычной гравитации и в надувном скафандре, ограничивающем движение, она не проявляла особого проворства. Но до высоты триста футов у нее все шло хорошо. Затем она с визгом сбежала вниз.
— Скала горячая! — пожаловалась Наоми. — Обожгла меня через скафандр!
— Где? — поинтересовался Алан Уотсон.
— Грудь, руки. Вроде уже проходит. Но я не могу взбираться при дневном свете. Может, попробовать с другой стороны?
— Нет, оставим, — сказала Мэрион. — Куда дальше?
Наоми повела нас к югу. Я задался вопросом, выясним ли мы таким образом хоть что-то. Лжет она или нет, ответ будет одним и тем же: было темно, я не знаю Луны, вероятно, я шла не этим путем. Предположительно она уже солгала. Когда я выбрался из ванны, верхние сто футов пика уже были освещены. Зачем сегодня она пробовала забраться по освещенной стороне, если еще вчера ночью должна была обнаружить, чем это грозит?
Конечно, она могла выйти еще раньше… и взобраться в полной темноте. Мне этот вариант тоже не нравился.
И еще больше мне не нравилось, куда она вела нас теперь.
Это была знакомая территория. Я прошелся по ее контурам в миниатюре воображаемой рукой. И вспомнил крупные или необычные ориентиры; то же, видимо, делала и Наоми.
Например, валун размером с пригорок, изящно расколотый посередине так, что плоские стороны были обращены кверху. Наоми описала его еще до того, как мы подошли. Она указала на половину расколотого монолита и сказала:
— Я забралась на него. Легла на спину и смотрела на звезды, а иногда на Хоув-Сити. К тому времени уже больше половины окон погасли. А от космопорта и зеркального завода шла красивая фоновая подсветка.
Она повернулась, чтобы взобраться, но Мэрион оттянула ее обратно. Одетые в оранжевое полицейские с помощью нашлемных ламп и мощных фонарей обыскали все вокруг в поисках царапин, отпечатков ног, чего-нибудь такого, что Наоми могла обронить. Когда они покончили с боковыми уступами скалы, Уотсон и Джефферсон одним прыжком взмыли наверх и начали изучение там. Косой свет солнца делал фонари ненужными.
Мэрион тоже подпрыгнула и присоединилась к ним. Она балансировала на цыпочках, рассматривая скалу с расстояния двух дюймов.
— Ничего, — сказала она. — А вы уверены, что были на этой территории?
— Я была прямо на этой скале!
Мэрион выглядела довольной; Джефферсон — мрачным; Алан Уотсон — растерянным. Я взобрался вслед за ними, уже все понимая.
Скала имела немалый размер и была почти плоской. Действительно неплохое место, чтобы прилечь и смотреть на звезды. Я взглянул на город, и «наклонная скала» Криса Пенцлера оказалась почти на луче зрения, если только я правильно ее отождествил. Я мог заглянуть прямо в окно Криса в четырехстах метрах отсюда. Солнце заставляло меня прищуриваться. Но ночью это окно стало бы отличной мишенью.
Я подумал над этим несколько минут, потом обратился по рации:
— Это Гамильтон. Если никто не возражает, я хотел бы кое-что проверить. Прежде всего мне хотелось бы опробовать работу коммуникационного лазера.
Я взял лазер Джефферсона. Он показал мне, как подсоединить передающий кабель к микрофону в шлеме и как наводить эту штуку, сперва убедившись, что переключатель поставлен на максимальное ослабление. При поднятии мощности защитная система давала тебе пять минут и снова ослабляла ее. Иначе можно случайно испарить того, с кем ты хочешь связаться. Полная мощность, как пояснил Джефферсон, используется разве что при связи с кораблем на орбите.
Он также показал, как с помощью прицела найти спутник «Страж-птица-1» и связаться с ним. Я соединился для пробы с городским компьютером. Тот сообщил последние новости. Космический корабль «Чилийская птица» успешно стартовал с Фактории Пояса к Родильному астероиду. Солнечная активность начала расти, но вспышек еще не было.
— Эти штуки функционируют и как оружие, не так ли? — спросил я Джефферсона.
— При чрезвычайных обстоятельствах — да.
— Как именно?
Он показал, как выставить переключатель на максимальную яркость. Я выстрелил в темный камень. Последовала полусекундная вспышка красного пламени, и образовалась дыра три дюйма глубиной и четверть дюйма в поперечнике.
— За полсекунды вряд ли можно передать сообщение, — заметил я.
Тогда он показал, как отключить предохранитель.
— Это, конечно, сожжет передатчик, и времени хватит лишь, чтобы закричать: «Помогите! Пробоина!»
Я вернул ему лазер и сказал:
— Теперь хотелось бы пройти отсюда прямо до Хоув-Сити, причем с сопровождающим. Офицер Уотсон, вы не возражаете против прогулки?
— Хорошо, — ответил он. — Наоми, увидимся позднее. Не беспокойся.
Она отрывисто кивнула — сохраняя все то же каменное выражение лица.

Едва мы успели отойти, как Уотсон заявил:
— Агент Гамильтон, мы можем настроить микрофоны в шлемах так, чтобы не мешать остальным.
— Я знаю, как это делается. Зови меня Джил.
— Я Алан.
Мы переключили рации на приватную беседу. Я сказал:
— Меня наконец осенило, что кое-что я упускаю. Мы с тобой ищем не того же самого киллера, что все они. Мы ведь думаем, что Наоми невиновна, правильно?
— Она бы никогда не убила человека из засады.
— Значит, мы ищем кого-то другого. Если будем придерживаться маршрута Наоми, ничего не узнаем. Она никогда не видела этого другого.
Алан купился на это и слегка расслабился.
— Она даже не смогла сказать нам, где его не было. То место, где она наблюдала за звездами… Он мог прийти после того, как она ушла оттуда. Пенцлер ведь видел своего киллера? Джефферсон говорит, что видел.
Я знал Наоми десять лет назад; но Алан Уотсон знал ее нынешнюю. Он ей верил. Мог ли он ошибиться?
Я запомнил этот вопрос.
— Пенцлер говорит, что видел нечто, но он даже не может описать скафандр. Нечто человекоподобное за наклонной скалой. Так что пойдем-ка к наклонной скале, не торопясь и глядя по сторонам.
Мы шли через полосы сияния и тьмы, почти без промежуточных градаций. В основном нас окружали оттенки коричневого, серого и белого.
— Если бы я знал, что надо искать, — заметил Алан. — Просто безобразие, что она ничего не уронила.
Я отмахнулся от этих слов:
— Наша цель — не что-либо потерянное Наоми. Вот место, где должен был находиться киллер. Мы проверим высокие точки, потому что ему нужно было хорошо видеть окно Криса. Мы ищем следы транспорта, обожженные ракетой места, следы чего угодно, что могло бы унести его отсюда до того, как полиция начала поиски. У него было минут десять. А может, и больше. И поищи части лазера. Сам лазер я бы нашел, но его могли разбить.
— Нашли бы воображаемой рукой?
Опять скептицизм. Что ж, у него будет повод поиронизировать насчет воображаемой руки… когда я буду давать показания против Наоми.
От мысли о Наоми, разобранной на запчасти, у меня пошли мурашки по коже. Я никак не мог быть нейтрален, если речь шла о Наоми. Заявить, что любовь и ненависть могут сложиться в безразличие… Заявить, что я ничего не чувствую к Наоми… Словно подступиться с ножницами к картине Джорджа Барра. Вандализм.
Алан сказал:
— Эта скала с плоской вершиной, где Наоми глядела на звезды, была бы идеальным местом, не так ли?
— Ага. Великолепный вид на окно Криса. Но я бы не поверил, что она сама отведет нас туда. Алан, а пойдет ли лунянин гулять по Луне ночью?
Он рассмеялся:
— Лунянин всегда может подождать две недели. А турист должен отправиться домой. — Он вновь стал мрачен. — Но большая часть туристов выбирает для прогулок дневное время. Так что это выглядит странно, черт возьми.
Свет и тень. Лунный пейзаж. Никаких подсказок. При выходе на освещенные места мне каждый раз приходилось мигать и щуриться от сияния. Мой визор срабатывал на потемнение за долю секунды, но это все равно было слишком долго. Мы шли простейшим путем, но останавливались, чтобы взобраться на очередную точку обзора.
Молчание стало меня раздражать, и я спросил:
— А твоего отца назвали в честь города?
— А? Да, в каком-то смысле. Джейкоб Хоувстрейдт, человек, основавший город, был моим прадедом. У одной из его двух дочерей детей не было, у другой родились отец и три мои тетки. Так что мы прямые наследники. Отец практически родился мэром. Мы беседовали на эту тему, о том, как он в детстве… Эй, поосторожней! Вы не знаете, как там глубоко.
В поисках частей лазера я собрался прошагать через озерцо пыли, шаркая ногами. Но он, само собой, был прав.
— Мне бы хотелось еще раз повозиться в проекционной комнате, — сказал я. — Можешь это организовать?
— Думаю, да.
— Ты когда-нибудь показывал Наоми проекционную?
Он остановился:
— Как вы узнали?
— Просто подумал.
Какое-то время мы шли в молчании по нашему извилистому пути. Затем Алан заговорил:
— Каждый раз, когда здесь появлялся какой-нибудь инопланетный чин, он обязательно должен был познакомиться со мной. Однажды я сказал отцу, что мне это не нравится. Он ответил, что проходил через то же самое, пока его дед был мэром. А мать подбирала ему школьные курсы. Политологию, технику воздухообмена, экологию, экономику. Первая его работа была в Саду. Потом он работал в Обслуживании, следил за системой подачи воздуха.
— А ты? Тебя тоже готовят в мэры?
— Может быть. Отец прослужил какое-то время и в полиции. Я не уверен, что мне когда-нибудь захочется руководить Хоувстрейдт-Сити… но уверен, что отец не станет меня принуждать, да я и не знаю, справлюсь ли. Сейчас мне хочется путешествовать. Посмотрите, Джил, мы уже почти дошли до наклонной скалы. Но это слишком близко.
— В самом деле. Вообще-то, я не доверяю чувству расстояния человека из Пояса на Луне.
— Гм… да. В сущности… чем ближе был киллер, тем больше было шансов, что Пенцлер его увидит. А Наоми — нет, она была дальше к западу. Он мог находиться прямо за скалой.
— Ага. Мы поглядим.
— Ведь на него должен был падать свет, чтобы Пенцлер его заметил?
Алан присел, потом подпрыгнул. Вспорхнул. Дьявольски грациозно. Параболическая траектория его полета достигла своего пика как раз у закругленной вершины скалы. Он вцепился в камень всеми четырьмя конечностями и осмотрелся.
Мне это место показалось весьма ненадежным насестом для лихого снайпера.
Из окна Криса наклонная скала выглядела как продолговатое яйцо. Но ее затененная сторона была почти плоской. Я поводил по ней лучом нашлемного фонаря. Поверхность была грубой и белой.
Я поскреб по ней пальцами в перчатках. Рассыпчатое белое вещество прилипло к ним. Пока я наблюдал, оно исчезло. Какого черта?
— Ни частей лазера, ни следов от ног, ни колеи от пуффера, ничего, — сказал Алан. — И слишком много пыли вокруг. Если киллер имел хоть каплю мозгов, он не пошел бы в запыленные места. Джил, нам придется вернуться.
— Думаю, не стоит. И не думаю, что Крис видел убийцу.
— Что?
— Зачем киллеру выходить на солнечный свет? В этом сиянии он бы наполовину ослеп. Рассвет только начинался, большая часть этой местности находилась еще в тени. Ему пришлось бы специально поискать освещенное место и встать так, чтобы Крис его увидел. Полная чушь.
— Тогда что же он увидел?
— Еще не знаю. Мне надо снова осмотреть номер Криса.
— Джил, что для вас поставлено на кон в этой истории?
— Эстетика. Она слишком прекрасна, чтобы быть разобранной.
Слишком легкомысленно. Я попробовал снова:
— Когда-то я ее любил, когда-то ненавидел. Сейчас она просто старый друг, попавший в беду. А для тебя?
— Я люблю ее.

Теперь мы уже не искали улик. Наклонная скала осталась позади; здесь Пенцлер ничего бы не увидел. К тому же Алан Уотсон знал эту часть Луны, как остроглазый индеец знает свой лес или уличный хулиган свой район. Он заметит все, того стоящее. Для меня же это был просто лунный пейзаж.
Я навел Алана на разговор о Конференции.
— Шесть из десяти делегатов — инопланетяне, — сказал он. — У нас даже нет большинства голосов. Я понимаю, почему многим гражданам это не нравится. Но это мнение неправильно. Луна — это дом на полпути от грязи к небесам… между Землей и Поясом. Мы получаем от этого некоторые преимущества, но должны заботиться, чтобы обе стороны тоже оставались довольными. Проблема с банками органов этому никак не помогает.
Лекторские манеры заставляли его казаться старше. Если он обратится к политике, то преуспеет.
— Можно поинтересоваться, разделяет ли твой отец эти взгляды?
— Мы разговаривали об этом, но я не цитирую его. — Он улыбнулся. — Прошлая Конференция договорилась о капсулах хранения. Даже если Наоми осудят, она на шесть месяцев попадет в капсулу. Полгода на то, чтобы доказать ее невиновность, и я очень рад этому.
— Бр-р… Алан, а она об этом знает? Она выглядит более напуганной, чем должна была бы.
— О господь милосердный! — Он пришел в ужас.
— Так ты ей никогда об этом не говорил. Что ж, используй возможность. Ее можно посещать?
— Она заперта в своей комнате, телефон отключен, дверь настроена не понимать ее голос. Я уверен, что полицейский может ее посетить. Просто я об этом не подумал. Суд назначен на послезавтра, и она уверена: вот он, конец. Я скажу ей, Джил. А что это вы делаете?
Мы подошли к Хоувстрейдт-Сити, и я подобрался к самому окну Криса Пенцлера.
— Изучаю сцену преступления с другой стороны, паренек, — ответил я.
Я с удовлетворением отметил, что нахожусь в поле зрения трех камер. Наш неуклюжий киллер мог додуматься подложить под окно небольшую бомбу.
Я заглянул внутрь. Крис лежал в постели на спине, закрытый пластиковой пеной от подбородка до пупка и от плеча до плеча. Мобильный автоврач возвышался над ним подобно медсестре из полированной стали.
— Алан, подойди-ка на секунду. Видишь ли ты там что-нибудь вроде миниатюрной голограммы? На стене, на столе?
— …Н-нет.
— Я тоже. Проклятье.
— В чем дело?
— Может, ее переместили. Я все еще не представляю, как наш малокомпетентный снайпер высовывает лицо на солнце, чтобы ослепить себя, как раз перед выстрелом. Я подумал, что у Криса была голограмма матери или еще кого-то, висевшая на стене, и он увидел ее отражение в окне в тот момент, как в него выстрелили. Но там ничего нет.
— Ничего.
Дверь открылась и закрылась, пропуская Гарри Маккэвити. Доктор немного прощупал своего бессознательного пациента, затем подошел к экрану автоврача и что-то набрал, поглядел на экран, снова стал печатать… Стремительным жестом провел руками по своим пушистым каштановым волосам — без видимого результата… повернулся и подскочил на метр, увидев нас, глазеющих через окно.
Я изобразил рукой кривую, ведущую налево. «Мы пройдем через воздушный шлюз». Он улыбнулся и сделал ответный жест: «Валяйте, жду!»
Несколько минут спустя мы постучались в дверь, и он впустил нас.
— Мы тут искали вокруг… — пробормотал уныло Алан.
— Что именно? — спросил Маккэвити.
— Голографический портрет, — сказал я. — Моя идея. Вы тут видели что-нибудь похожее?
— Нет.
— Это дело важное…
— Нет!
— Он способен отвечать на вопросы? — Я махнул рукой в сторону Криса Пенцлера.
— Нет. Оставьте его в покое, он поправляется. Завтра сможет двигаться… не то чтобы легко, но сможет. Тогда и спросите. Джил, вы записались на обед?
— Нет. Какое время вы предпочитаете?
— Скажем, через полчаса. Можем уточнить с миз Граймс, не на дежурстве ли она. Может быть, присоединится.

Глава 5
Зал заседаний

Мы выбрали столик в дальнем углу обеденного этажа. Луняне старались за едой рассесться вокруг Сада. С нашего же места он едва виднелся, и никто не мог нас подслушать.
— Дело не только в том, что мы не муж и жена, — сказал Маккэвити, тыча в воздух палочками с расплющенными концами. — Мы даже не можем организовать себе одинаковое расписание. Мы наслаждаемся друг другом… ведь так?
Тэффи кивнула со счастливым видом.
— Мне нужно постоянное подтверждение, дорогая. Да, Джил, мы наслаждаемся друг другом, но чаще всего мы встречаемся над вскрытым пациентом. Я рад за Тэффи, что вы здесь. Но ведь такое положение дел на Земле считается нормальным?
— Ну, — сказал я, — там, где я жил, это нормально… Калифорния, Канзас, Австралия… На большей части Земли принято разделять секс для удовольствия и рождения детей. Есть, конечно, Законы о рождаемости. Правительство не предписывает людям, как использовать их родительские права, но мы проверяем у младенца спектр отторжения тканей, чтобы узнать, какой именно из возможных отцов использовал право на рождение. И не думайте, что Земля представляет собой единую культуру. Арабы вернулись, прости господи, к гаремам, и так же долгое время поступали мормоны.
— Гаремы? А как же рождаемость?
— Гаремы — это развлечение, по крайней мере для шейхов, и, конечно, они используют свои родительские права до конца. Когда же мужчины исчерпываются, дамы получают сперму от какого-нибудь гения с неограниченными правами на рождение, здорового физически и с подходящим цветом кожи, после чего шейх воспитывает детей как следующее поколение аристократов.
Гарри ел, погрузившись в раздумье, потом заявил:
— Это звучит прекрасно, клянусь Аллахом! Но для нас обзаведение детьми — вещь очень серьезная. Мы стремимся хранить верность. Это я — чудак. И я знаю одного лунянина, который помог двум хорошим друзьям обзавестись детьми… но если я назову их, меня, чего доброго, убьют.
— Хорошо, — сказал я, — итак, мы составляем ménage à  по крайней мере trois . Но вам хотелось бы распространения сплетен о том, что мы с Тэффи постоянные партнеры.
— Это было бы удобно.
— А будет ли это удобно для меня? Гарри, луняне такие вещи, насколько я понял, не одобряют. В Конференции участвуют четыре делегата от Луны. Я не могу отчуждаться от них.
Тэффи нахмурилась:
— Тьфу! Я об этом не подумала.
— Зато я подумал, — сказал Гарри. — Джил, это вам как раз поможет. На самом деле лунные граждане были бы рады узнать, что вы не рыщете тут, ставя под угрозу честь лунных женщин.
Я посмотрел на Тэффи. Она заметила:
— Полагаю, он прав. Хотя поручиться не могу.
— Ну ладно.
Мы продолжили обед. В основном это были овощи, свежие и разнообразные. Я почти доел гарнир к говядине с рисом, луком и зеленым перцем, прежде чем удивился. Говядина?
Я увидел ухмылку Гарри.
— Импортирована. — Он расхохотался, заметив мою отвисшую челюсть. — Нет, не с Земли! Можете представить, какое было бы значение дельта-Ви? Из кратера Тихо. Там есть подземный купол, достаточно большой, чтобы содержать коров. Стоит, конечно, немыслимо дорого, но мы здесь вполне обеспечены.
На десерт был торт с клубникой и взбитыми сливками из Тихо. Но кофе действительно импортировался с Земли, хотя и прошедший холодную сушку. Я призадумался, много ли так можно сэкономить — воду взамен вымороженной из кофейных зерен тоже приходится завозить… Потом мысленно одернул себя. Луняне не импортируют воду. Они ввозят водород. Потом прогоняют его через нагретые камни, богатые кислородом, чтобы получить водяной пар.
Я хлебнул кофе и спросил:
— Можем ли мы поговорить о деле?
— Никто из нас не брезглив, — ответил Маккэвити.
— Тогда о ранении. Может ли слой воды из ванны настолько рассеять луч?
— Не знаю. Никто не знает. Такого раньше не случалось.
— Тогда скажите ваше собственное мнение.
— Джил, так или иначе этого хватило, если только у вас нет другого объяснения.
— Мм… Был случай в Варшаве, когда киллер поместил каплю масла на выходе лазера. Луч должен был слегка рассеяться, как раз настолько, чтобы полиция не смогла идентифицировать оружие. Это сработало бы отлично, если бы он по пьянке не начал этим хвастаться.
Маккэвити нахмурился:
— Здесь такое невозможно. Любой дурак сразу поймет, что это был коммуникационный лазер.
— Однако мы знаем, что луч рассеялся. Мы просто делаем предположения.
Глаза Гарри задумчиво смотрели куда-то вдаль.
— А масло испарится?
— Разумеется. Мгновенно.
— Тогда луч в процессе вспышки стянется. Это вяжется… Дыра в груди Пенцлера выглядит так, как будто луч изменил толщину во время вспышки.
— Он сжался?
— Сжался или расширился; а может, произошло еще что-то, о чем мы не подумали.
— Черт… Ладно. А вы знакомы с Наоми Митчисон?
— Шапочно. — Гарри, казалось, слегка насторожился.
— Не интимно?
— Нет.
Тэффи внимательно смотрела на него. Мы подождали.
— Я вырос здесь, — сказал Гарри резко. — Я никогда не делал намеков женщинам, если не имел оснований думать, что они будут приняты. Хорошо, может, я неправильно понял сигналы. Она отреагировала как оскорбленная замужняя лунянка! Так что я извинился и ушел, и с тех пор мы не общались. Вы правы, плоскоземельцы вовсе не одинаковы. Неделю назад я бы сказал, что мы с ней дружим. Теперь же… Нет, я не знаю эту даму.
— Вы ее ненавидите?
— Что? Нет.
Тэффи заметила:
— Может, вашему киллеру было все равно, выживет Пенцлер или умрет. Может, он хотел подставить Наоми.
Я обдумал это предположение:
— Мне эта идея не нравится. Во-первых, как он мог знать, что это сработает? Снаружи мог находиться еще кто-то. Во-вторых, это дает нам полный город подозреваемых. — Мне показалось, что при этих словах Гарри почувствовал себя неловко. — Кроме вас, Гарри. Вы трудились до изнеможения, чтобы спасти Криса. А ведь было так просто убить его, пока автоврач делал разрезы.
Гарри усмехнулся:
— Ну и что? Для Наоми это уже превратилось в преступление, караемое разбором на органы.
— Да, но он что-то видел. Он мог вспомнить и больше.
— Может, еще кто-нибудь захотел бы подставить Наоми? — спросила Тэффи.
— Я в самом деле не отношусь слишком серьезно к этой идее, — сказал я, — но… пожалуй, я хотел бы знать, не оскорбила ли она еще кого-то. Кого-то, делавшего закидоны, и получившего пощечину, и затаившего обиду.
— Вы не найдете много подозреваемых среди лунян, — заметил Гарри.
— Мужчины слишком осторожны?
— И это тоже, но… Без обид, дорогая, но Наоми по лунным меркам вовсе не прекрасна. Она коренастая.
— Что?! — изумилась Тэффи. — Это и ко мне относится?
Гарри ухмыльнулся, глядя на нее:
— И к тебе. Я говорил тебе, что я чудак.
Она улыбнулась в ответ этому длинному, тощему порождению человечества… и я обнаружил, что тоже улыбаюсь. Они отлично ладили. Наблюдать за ними было одно удовольствие.
Вскоре после этого мы расстались. Тэффи пошла на дежурство, а мне надо было отоспаться.

Комплекс мэрии уходил в глубину на четыре этажа, офис мэра располагался в самом низу. Помещение на втором уровне было зарезервировано для Конференции.
Я явился ровно в восемь. Восьмифутовая Берта Кармоди оживленно обсуждала что-то с маленькой, похожей на птичку немолодой женщиной-поясником. Они прервались лишь для того, чтобы представить мне незнакомку: Хильдегард Куифтинг, Пятый спикер правительства Пояса.
Крис Пенцлер помещался в объемистом кресле на воздушной подушке, снабженном ремнями безопасности. Мягкая пена покрывала его грудь. Судя по выражению лица, он раздумывал над постигшей его несправедливостью.
На всякий случай я поздоровался. Он поднял голову.
— Кофе и рогалики на боковом столе. — Он попытался показать направление рукой. — Ох!
— Болит?
— Угу.
Я взял кофе в бутылочке с пластиковым носиком. Понемногу стекались остальные делегаты, и вскоре мы оказались в полном составе.
Лунянин, с которым я до того не встречался, Чарльз Уорд, представляющий кратер Коперника, предложил начать с избрания председателя и выдвинул Берту Кармоди из Купола Тихо. При четырех лунянах из десяти делегатов председательствовать просто обязан был один из них, так что я проголосовал за Берту. Как и все остальные. Луняне, одержав столь легкую победу, выглядели удивленными. Но Берта была хорошим выбором: она обладала самым громким голосом.
Утро мы провели в обсуждениях старых проблем.
И Пояс, и Луна, и ООН имели свои щекотливые темы для дискуссии. Официально Луна, будучи спутником Земли, подчинялась законам ООН, по которым даже небольшие преступления карались смертной казнью: законам, задуманным не только для наказания виновных, но и для обеспечения трансплантатами законопослушного электората.
Этическая пропасть между Землей и Поясом была не менее обширной, чем физическое расстояние. На Земле больницы уже более ста лет пополнялись за счет преступников. Когда Люк Гарнер был еще молод, была восстановлена смертная казнь за убийства, похищения, государственную измену и тому подобное. По мере улучшения медицинских методов и распространения их на неимущие нации запросы к общественным банкам органов все росли. Была введена смертная казнь за вооруженное ограбление, изнасилование, взлом. Апеллировать к невменяемости стало бессмысленно. В конце концов преступников стали казнить за уклонение от подоходного налога или езду под наркотическим кайфом.
Банки органов имелись и в больницах Пояса, но разница была существенной. Пояс использовал меньше трансплантатов. Поясники вовсе не стремились к эгалитаризму, предоставляя эволюции самой позаботиться об излишне беспечных. Не говоря уже о том, что несчастные случаи в космосе не оставляют, как правило, больших возможностей для медиков. Смертные приговоры в самом Поясе тоже не исполнялись. Еще двадцать лет тому назад практиковалась отправка осужденных на Землю и последующая закупка органов. В теории законодательство Пояса вообще не было затронуто жаждой плоскоземельцев к здоровой жизни.
Неглубокий гравитационный колодец Луны сделал ее куда более хорошим выбором для Пояса как места проведения казней.
Так и была созвана первая Конференция, однако результаты ее оказались странными.
На Конференции 2105 года были достигнуты крупные компромиссы. Самым крупным явилось создание капсул для хранения. Они были единственными во всей Солнечной системе. Пояс настоял на их постройке, и ООН сдалась. Преступники помещались в танки хранения на шесть месяцев, дезактивированными, но живыми и здоровыми. При обнаружении новых обстоятельств преступника могли оживить.
Через двадцать лет такой подход оказался под огнем критики.
Хильдегард Куифтинг пожелала выслушать краткий обзор последних двадцати лет лунной юриспруденции. В частности, были ли принуждены когда-нибудь капсулы хранения исторгнуть живого преступника?
Чарльз Уорд выполнил это пожелание. Он был ростом под семь футов и возрастом под сорок: хрупкий, темнокожий, с намечающимися залысинами. Бесцветным голосом он поведал нам, что за последние двадцать лет около шести тысяч преступников прошли через лунные суды и больницы. Луняне составляли из них почти тысячу. Преступникам Пояса выносили приговор суды Пояса; лунные больницы служили лишь местом казни. И ни одно осуждение пока не было опротестовано.
Уорд представлял Купол Коперника, фактически целый комплекс куполов плюс металлодобывающие шахты, и место для одной из трех крупнейших лунных больниц. Уорд прибыл, вооруженный графиками, картами и статистикой. В среднем сто двадцать казней в год, в основном поясников, которых доставляли через Факторию Пояса и ускоритель масс в кратере Гримальди. Больница принимала в год почти четыреста пациентов, в основном лунян; это число постепенно повышалось по мере роста лунного населения. Я слушал внимательно. Коперник был именно тем местом, куда отправят Наоми в случае осуждения.
Около полудня был подан ланч. Мы ели, тихо переговариваясь, пока Кармоди не позвала нас на заседание. Мэрион Шиффер тут же поинтересовалась, отправляют ли лунные больницы обратно количество трансплантатов, соответствующее поступлениям к ним от судов Пояса.
Уорд ответил слегка высокомерно, что трансплантаты из Пояса не всегда соответствуют необходимым Луне параметрам: например, кости и мышцы от рук и ног поясников слишком коротки для лунян. Это казалось вполне очевидным, но Мэрион имела в виду другое. Она хотела узнать, какую часть трансплантационного материала Луна отправляет на Землю.
Весьма большую.
Конференция разделилась. Поясники и плоскоземельцы представляли противоположные полюса, луняне находились посередине. Хрупкая пожилая Хильдегард Куифтинг наш подход к проблеме банков органов считала чудовищным: смертные приговоры выносились при любой возможности, чтобы поддерживать электорат живым и здоровым. Согласно заявлению Джабеза Стоуна от Генеральной Ассамблеи, преступник должен быть счастлив вообще заслужить искупление любым образом, а поясникам вовсе не стоит изображать моральное превосходство. Когда человек заказывает стейк, бычка убивают. Сколько трансплантатов поддерживают жизнь в Куифтинг?
Кармоди отметила, что такие вопросы выходят за рамки этики. Однако Куифтинг настояла, что ответит. У нее нет и никогда не было трансплантатов, заявила она воинственно. Часть делегатов явно имела неловкий вид. Может, они заметили то же выражение и на моем лице.
Заседание оказалось долгим. Перерыв на обед последовал как раз вовремя.

Я плюхнулся рядом с тихо шипящим воздушной подушкой креслом Криса Пенцлера.
— Вы в основном помалкивали. До сих пор думаете об этой истории?
— Да, действительно. — Он изобразил что-то вроде улыбки. — Я почувствовал себя смертным, — добавил он чуть погодя. — Когда в человеке делают дыру, это может подвигнуть его на раздумья. Я мог умереть. У меня есть одна дочь. У меня никогда не было времени обзавестись другими детьми, я был слишком занят зарабатыванием денег, карьерой, а потом… Однажды я летел к Меркурию и угодил под солнечную вспышку, и теперь я стерилен. Когда я умру, дочь будет всем, что останется от меня. Почти всем.
— Качество жизни детей не менее важно, чем их количество, — заметил я.
Банальность, но он задумчиво кивнул:
— Кто-то ненавидит меня настолько, что хочет убить.
— Неужели Наоми Митчисон может вас так сильно не любить?
Он насупился:
— У нее нет причин. Она довольно странная и не любит меня, но… Хотел бы я знать. Дай бог, чтобы это оказалась она.
Разумеется. Если это не Наоми, то неуклюжий убийца все еще на свободе.
— Вы держите в вашей комнате голограммы? Или статуэтки?
— Нет. — Он изумленно воззрился на меня.
— Черт. А ваш телефон работает нормально?
— Да, вполне нормально. А что?
— Просто идея. Итак, вы сказали, что смотрели за большую наклонную скалу, когда увидели кого-то. А с какой стороны скалы — с левой или правой?
— Не помню. — Он призадумался. — Это очень странно. Я совсем не помню. Мэр Хоув! — вдруг проревел он.
Хоув как раз спускался по винтовой лестнице в конце зала. Вздрогнув, он обернулся:
— Крис, Джил, привет. Как идет Конференция?
— Ну, есть некоторые трения… — начал было я, но Крис прервал меня:
— Можете пустить нас в свой кабинет?
— Разумеется. А зачем?
— Я хочу выглянуть в окно. — Он казался лихорадочно возбужденным.
Мэр пожал плечами и повел нас наверх.
Его кабинет был большим и просторным. Встроенный в стол компьютерный терминал подсоединялся к голографической стене и еще двум экранам. Клавиатуру прикрывала отъезжающая крышка. Голографическая стена открывалась на юпитерианские ураганы, наблюдаемые с точки, расположенной ближе, чем Амальтея, вихрящиеся подобно смешанным в водовороте краскам всевозможных оттенков. Вечные штормы, достаточно большие, чтобы поглотить Землю. У Хоувстрейдта Уотсона немаленькое эго, подумал я. Как иначе можно жить и работать рядом с этим?
Панорамное окно смотрело на юг, в сверкающий лунный пейзаж. Крис придвинулся к окну, насколько смог.
— Не вижу его. Надо пойти в мой номер.
— Насчет чего это вы? — полюбопытствовал мэр.
— Как раз перед тем, как луч ударил в меня, я смотрел на большой обломок скалы. Я должен был увидеть киллера с того или другого его бока, но не могу припомнить, чтобы…
— А вы уверены, что он не находился ближе скалы?
Пенцлер зажмурился. Спустя секунду он заявил:
— Почти уверен. Находись он так близко, он был бы лилипутом. Его фигура казалась довольно маленькой. Хотелось бы увериться еще раз.
— Крис, — сказал я, — мне подумалось, что вы могли увидеть отражение от небольшой голограммы в вашей комнате. Или от экрана телефона. Такое могло произойти?
Крис пожал плечами, а мэр Хоув заметил:
— В этом случае получается, что телефон тогда был включен? Если он работал правильно, значит его экран смотрел в сторону Криса. Крис, вы звонили кому-нибудь, находясь в ванне?
— Нет. И телефон работает правильно.
Так что мы, все трое, отправились в номер Криса. Он указал на наклонную скалу, которую мы с Аланом Уотсоном уже изучили. Мы рассматривали ее целую минуту, прежде чем Крис заявил:
— Я просто не могу вспомнить. Но он находился почти в два раза дальше этой скалы.

Я сделал звонок из своей комнаты.
— Я хотел бы поговорить с Наоми Митчисон, — сказал дежурному сержанту, — желательно лично.
Он взглянул на меня:
— Вы не ее адвокат.
— А я этого и не утверждаю.
Он долго обдумывал мои слова.
— Я соединю вас через ее адвоката.
Он позвонил, подождал и сказал:
— Мистер Бун не на месте. Его автоответчик сообщает, что он беседует с клиентом.
— Так позвольте мне поговорить с ними обоими.
Он снова погрузился в глубокое раздумье.
— Тогда соедините меня через сержанта Друри, если это возможно.
С явным облегчением он сделал вызов. Экран телефона погас, и голос Лоры Друри проговорил:
— Минуточку. Джил Гамильтон, это вы?
— Да. Я пытаюсь получить разрешение на разговор с миз Митчисон. Дежурному сержанту я неинтересен.
— Погодите… с ней должен быть ее адвокат. Я свяжусь с ним по ее телефону. Это общественный защитник Артемус Бун.
— Лунянин?
— Да. Вы выяснили что-нибудь, пройдя по ее пути?
— Ничего убедительного.
Экран осветился. Лора Друри как раз заканчивала застегивать молнию на бледно-золотом комбинезоне. Я сообразил, что камера застала ее на долю секунды раньше, чем следовало. Застежка застряла у ее груди: и неудивительно. Она с некоторым раздражением потянула с силой, и застежка пошла вверх. Я подавил улыбку.
— Джефферсон считает, что она лжет, — сказала Лора, — но он не может понять, насчет чего именно.
Я тоже так думал.
— Я бы хотел узнать побольше о ее прогулке. Мне следует прорваться через этого Буна, правильно? Если вы не сможете убедить его, может, я поговорю с ним лично? Я намерен помочь ей.
— Я выясню. Подождите. — Минуту спустя она перезвонила. — Они с вами не встретятся. И говорить с вами тоже не хотят. Сожалею.
— Черт! Это ее адвокат сказал?
— Думаю, он сначала переговорил с ней, не на камеру.
— Спасибо, Лора.
Выключив телефон, я подумал о том, как бы добраться до нее — и отверг все варианты. В сущности, мне почти нечего было сказать Наоми.

Глава 6
Лунное правосудие

Комиссия собралась снова ровно в восемь. Я позавтракал до того с Тэффи, но остальные жевали и прихлебывали, когда Берта Кармоди пригласила всех на заседание.
Слова попросил Чарльз Уорд.
— Меня осенило, что наши расхождения так или иначе относятся к вопросам лунного законодательства и методам его осуществления. Это ведь так?
В ответ послышались одобрительные междометия.
— Тогда позвольте напомнить всем вам, — продолжил этот хрупкий темный стебелек, — что через час начнется суд над Наоми Митчисон, обвиняемой в попытке покушения на Криса Пенцлера. Некоторых из нас, вероятно, вызовут как свидетелей. Сам мистер Пенцлер все еще приходит в себя после ранения. Мыслями он наверняка уже там.
Крис кивнул и поморщился от боли:
— Вы, вероятно, правы. Я вряд ли смогу сосредоточиться на других делах.
Уорд развел руки приглашающим жестом:
— Тогда, дабы осуществить непосредственное знакомство с реальным отправлением лунного правосудия, почему бы всем нам не проследовать в зал суда?
Мы проголосовали «за» — восемь против двух — и проследовали в зал суда.

Он был роскошен. Планировка казалась стандартной: высокий помост для судьи, перила, отделяющие зрителей от обвиняемого и присяжных. Такую планировку имели еще английские суды тысячелетней давности — ради защиты обвиняемого от родственников жертвы. Одна стена зала, полностью стеклянная, выходила на Сад.
Зеркала, перехватывая солнечное сияние, рассеивали его по десяткам уровней, засаженных растениями, вплоть до длинных, переплетенных корней огромной секвойи. В воздухе мелькали птичьи крылья. Выращивались только полезные растения; самые красивые — артишоки, яблони и им подобные — располагались на самом виду. Танцующие фонтаны предназначались не только для орошения, а извилистые дорожки — не только для фермеров. Сад был спланирован для зрительного и душевного наслаждения.
Я подумал: как ужасно, должно быть, видеть Сад и ждать осуждения на смерть.
Наоми наблюдала за Садом. Ее золотые волосы были собраны в витую прическу, на которую могли уйти часы. Она позаботилась об одежде и косметике. Татуированная бабочка исчезла. Наоми казалась собранной, но внутри скрывался страх. Когда ее адвокат-лунянин что-то нашептывал, она отвечала коротко. Она должна была знать, что, если поднимет крик, ее накачают транквилизаторами.
Виновна ли она? По отношению к Наоми мои суждения никогда не бывали бесстрастными.
Крис Пенцлер не сомневался в ее виновности. Давая показания, он следил за глазами Наоми.
— Я принимал ванну. Встал и потянулся за полотенцем. Я увидел за окном кого-то, мужчину или женщину. Потом была красная вспышка. Меня ударило в грудь, отбросило в воду, и я потерял сознание.
Обвинение представляла бледная блондинка более семи футов ростом, но массой не больше меня. Ее треугольное личико, очень милое, совершенно безупречное, не имело и следа человеческих слабостей. Она спросила:
— Какого цвета был скафандр? Были ли на нем пометки?
Пенцлер покачал головой:
— У меня не было времени разглядеть.
— Но вы видели только одного человека.
— Да, — сказал он и посмотрел на Наоми.
— Мог это быть кто-то местный? Мы обычно повыше и потоньше.
В отличие от прочих, Крис не рассмеялся.
— Не знаю. Это длилось меньше секунды, а потом… меня словно ударило красным горячим копьем.
— А какое было расстояние?
— Триста-четыреста метров. Мне трудно оценивать здесь расстояния.
— Были ли у Наоми Митчисон какие-либо причины ненавидеть вас?
— Я задавался этим вопросом. — Крис поколебался, потом добавил: — Четыре года назад миссис Митчисон подавала заявку на эмиграцию в Пояс. Ее заявка была отклонена. — Он снова помедлил. — Мною.
Изумление и гнев Наоми были очевидны.
— Почему? — спросило обвинение.
— Я был знаком с ней. Она не имела квалификации. Среда обитания Пояса убивает беспечных людей. Она представляла бы опасность для себя и для всех окружающих. — Уши и шея Пенцлера стали совершенно красными.
Обвинение с ним закончило. Адвокат Наоми провел короткий перекрестный допрос.
— Вы сказали, что были знакомы с миссис Митчисон. Насколько хорошо?
— Я познакомился с Наоми и Итчем Митчисонами пять лет назад, когда был на Земле. Мы посетили вместе несколько приемов. Итч хотел узнать, как приобрести акции рудников, и я дал ему разъяснения.
Наоми беззвучно шевелила губами. Я прочел слова: «Лжец, лжец».
— Вы считаете, что увидели покушавшегося снаружи, на поверхности Луны. Могли ли вы ошибиться или не заметить там других людей?
Крис рассмеялся:
— Я увидел человеческую фигуру, блестевшую во тьме. На Луне была ночь! В тени могла прятаться целая армия. Кстати, мне мог просто привидеться некий образ среди отблесков. Я видел что-то долю секунды, потом — бах!
Обвинение отпустило Криса и вызвало незнакомого мне лунного копа. Тот засвидетельствовал, что из оружейной комнаты действительно пропал коммуникационный лазер. Защита попыталась заставить его признать, что дверь могут открыть только полицейские. Но коп заявил, что дверь открывается по образам голоса и сетчатки глаза и что ею управляет компьютер Хоувстрейдт-Сити, тот же, что контролирует все двери и замки в городе, не говоря уже о системах снабжения водой и воздухом.
Тогда обвинение потребовало зачитать документы Наоми, высланные с Земли. Я вспомнил: Наоми работала программистом.
Эльфоподобная женщина повернулась с плавной грацией:
— Вызываем Джилберта Гамильтона.
Я сознавал, что двигаюсь к креслу для свидетелей с неуклюжестью плоскоземельца, хватаясь за воздух и едва не падая при каждом шаге.
— Ваше имя и занятие?
— Джилберт Гильгамеш Гамильтон. Я сотрудник АРМ.
— На Луне вы находитесь в этом качестве?
— Это не мой обычный участок патрулирования, — сказал я и услышал приглушенные смешки. — Я участвую в Конференции по ревизии лунного законодательства.
Ей не было нужды углубляться в данную тему. Судья и трое присяжных все были лунянами; они наверняка следили за Конференцией по ящику. Женщина перебрала вместе со мной все подробности ночи четверга: полуночный звонок, сцена в комнате Пенцлера, путь в проекционную комнату. Потом она спросила:
— Вас называют Рукой?
— Да.
— Почему?
— У меня есть воображаемая рука. — Я принужденно улыбнулся в ответ на изумленные взгляды. — Это комбинация психических сил. В те годы, когда я занимался разработками астероидов, я потерял правую руку. Ее в конце концов заменили…
— Каким образом?
— Это трансплантат. Не имею представления, кому она принадлежала. Ее взяли из торговых запасов разоблаченного органлеггера.
— Продолжайте, пожалуйста.
— В то время, когда у меня оставалась только культя, я обнаружил, что использую своего рода призрачную руку. Лучше всего она действует при малой гравитации. У меня появились две научно признанные психические возможности: экстрасенсорика и телекинез, но они ограничены моим воображением. Я не могу достать дальше протяженности реальной руки.
— Вернемся к проекционной комнате, — сказала она. — Провели ли вы поиск среди ландшафта в попытке найти какого-либо ранее не замеченного преступника?
— Да, я искал следы преступника или брошенное им оружие.
— И каким образом вы вели поиск?
— Я провел воображаемыми пальцами по проецируемому ландшафту. — Среди публики послышалось приглушенное хихиканье, но я этого ожидал. — Я искал в тенях, в лужах пыли, во всех потенциальных укрытиях, достаточно больших, чтобы вместить коммуникационный лазер.
— Или человеческое существо? Нашли бы вы человеческое существо? Или вы были, так сказать, настроены только на форму и коммуникационного лазера и ощущения от него?
— Человеческое существо я бы нашел.
Она передала меня защите.
Артемус Бун имел рост больше семи футов, резкие черты лица, окладистую черную бороду и густые черные волосы. На мой взгляд, он выглядел как бродячий упырь, но я был предвзят. Лунным присяжным он вполне мог казаться удлинившимся Эйбом Линкольном.
— Вы прибыли на Конференцию по ревизии лунного законодательства. Когда она началась?
— Вчера.
— И много наших законов вы уже ревизовали? — Он явно решил, что я свидетель обвинения.
— У нас не было времени пересмотреть хоть один, — сказал я.
— И даже насчет капсул хранения?
Эге, а разве наша деятельность не считается секретной? Но никто не возражал.
— Этот вопрос может так и остаться нерешенным, — заявил я.
— А почему именно вас избрали представлять точку зрения Объединенных Наций, мистер Гамильтон?
— Семь лет я был горняком в Поясе. Теперь я в АРМ. Это обеспечивает мне две из трех решающих точек зрения. Взгляды лунян я стараюсь постичь, насколько могу.
— Насколько можете, — проговорил Бун с сомнением. — Что ж, пойдем дальше. Благодаря любезности Наоми Митчисон, которая удобным для всех образом обеспечила нас ровно одним подозреваемым, мы могли что-то упустить. Вы присутствовали в тот момент, когда ее доставили. У нее было оружие?
— Нет.
— Вы сказали, что искали коммуникационный лазер. Какой объем воображаемого лунного пейзажа вы пропустили сквозь ваши воображаемые пальцы?
— Я изучил пустоши к западу от города, ту область, которую Крис Пенцлер мог видеть из своей ванны. Я вел поиски вплоть до западных пиков и части удаленных склонов.
— Вы не нашли оружия?
— Никакого.
— Психические силы всегда считались ненадежным инструментом, не правда ли? Наука с неохотой признала само их существование, правосудие не торопилось с разрешением экстрасенсам выступать свидетелями. Скажите, мистер Гамильтон: если ваш необычный талант не помог найти коммуникационный лазер, не могли ли вы проглядеть и человека?
— Несомненно, такое возможно.
Защита со мной покончила. Эльфийка с холодным взглядом спросила:
— А если бы оружие разломали и разбросали детали? Вы бы его нашли?
— Не знаю.
Меня отпустили, и я уселся на место.
Обвинение вызвало свидетеля-эксперта, человека восточной внешности, оказавшегося лунным копом. Он был ростом даже меньше меня. Он показал, что изучил скафандр Наоми и нашел его работающим удовлетворительно. По ходу тестов коп выходил в нем наружу.
— Еле на меня налез, — сообщил он.
— А что-нибудь еще вы заметили?
— Заметил запах. Скафандру несколько лет, молекулярный фильтр нуждается в серьезной чистке. Через несколько часов ношения некоторые отравляющие вещества, выделяемые от усталости, накапливаются в регенерированном воздухе, и тот приобретает запах.
Я встрепенулся, когда вызвали Октавию Будрис.
— Полиция вручила мне скафандр, — сказала она, — и попросила надеть. Я это сделала. Думаю, меня выбрали потому, что я непривычна к космосу. Я едва знаю, как надевать скафандр.
— Вы что-нибудь заметили?
— Да, имелся слабый химический запах, не столько неприятный, сколько, я бы сказала, зловещий. Я бы сдала скафандр в ремонт, прежде чем выходить в нем наружу.
Киллер выстрелил, как только Крис Пенцлер встал в ванне. Но он уже ждал немало времени. Почему не подождать еще немного, пока Пенцлер не выберется из нее?
Потому что запах в скафандре Наоми Митчисон навел ее на мысль, что у нее проблемы с запасом воздуха. Она боялась оставаться дольше.
Я не был убежден. Любой киллер может потерять терпение, выжидая в стесненной позе, пока Крис плескался в ванне. Но это очко против Наоми.
Суд прервался на ланч. После этого защита вызвала Наоми Митчисон.

Бун был краток. Он спросил у Наоми, украла ли она коммуникационный лазер и пыталась ли с его помощью убить Криса Пенцлера. Она поклялась, что не делала этого. Он спросил, чем она занималась в интересующий нас период. Она рассказала суду примерно то же, что и нам, добавив некоторые подробности. Она поклялась, что у нее до настоящего момента не было никаких причин для неприязни к Крису Пенцлеру.
Бун отметил, что у него могут возникнуть дальнейшие вопросы, и передал ее обвинению.
Эльфийка не тратила наше время зря.
— Шестого сентября две тысячи сто двадцать первого года вы подавали заявление на эмиграцию в сообщество астероидного Пояса?
— Подавала.
— Почему?
— Все пошло не так, — сказала Наоми. — Я хотела вырваться наружу.
— Каким образом все пошло не так?
— Мой муж попытался убить меня. Я заперлась в ванной и выскочила из окна. Он убил нашу маленькую дочь и потом себя. Это было в июне.
— Почему он это сделал?
— Я не знаю. Я об этом раздумывала. Не знаю.
— Посмотрим, не смогу ли я помочь, — сказала эльфийка. — Согласно документам, Итч Митчисон был профессиональным комиком. Основой его юмора был образ, который раньше называли мачо: мужчина, который ожидает сексуальной исключительности от своей женщины, а сам от себя — неограниченной потенции и привлекательности для женщин. Так обстояли дела?
— Более или менее.
— А в частной жизни он тоже был таким?
— Почти таким же. Кое-что из этого было наложением сценического образа, но… Да, думаю, в основном он таким и был.
— И у вас была маленькая дочь?
— Миранда. Родилась четвертого января две тысячи сто семнадцатого года. Когда Итч убил ее, ей было четыре с половиной года. — Спокойствие Наоми дало трещину.
— А вы с мужем подавали заявку на второго ребенка?
— Да. Но к этому времени бабушка Итча оказалась в банках органов. Она… Это нужно рассказывать?
— Нет. Это приобщат к протоколу.
— Тогда скажем, что она просто свихнулась. Комиссия по фертильности решила, что это наследственное. У них также имелись записи о его проблемах с астмой, о детских болезнях… В результате получилось, что Итч не мог иметь детей, а я могла, но он очень не хотел этого. Зашел разговор о моем искусственном оплодотворении. Он ужасно разозлился. Этот старый образ мачо — он ведь касается не только обольщения, знаете ли вы это? — Она горько усмехнулась. — Когда ты наплодишь кучу детей, вот тогда ты — мачо.
— Такой ход дел повлиял на ваши отношения?
— Он их просто уничтожил. И у Итча была эта унаследованная склонность. В конце концов он… чокнулся.
— Три месяца спустя вы подали заявку на переселение в Пояс.
— Да.
— И Крис Пенцлер заблокировал ее.
— Я этого не знала. У меня никогда не было причин ненавидеть Криса Пенцлера, — сказала она. — Я не знала, почему мое прошение отклонили. Зато этот мстительный мерзавец имел причину ненавидеть меня. Он как-то стал подъезжать ко мне, а я врезала ему от души!
— Физически? Вы в самом деле его ударили?
— Нет, разумеется нет. Я велела ему катиться ко всем чертям. Сказала, что если он еще раз приблизится ко мне, я скажу Итчу. Итч бы его просто отдубасил. Это ведь тоже входит в образ мачо.
Я догадывался, что она завоевала очко в свою пользу. Луняне вряд ли знакомы с понятием свободного брака.
Но эльфийка думала по-другому.
— Очень хорошо. Мистер Пенцлер делал недостойные предложения вам, замужней женщине. Ведь это могло быть причиной для вас ненавидеть его и презирать? Особенно после того, что позднее произошло с вашим браком.
Наоми покачала головой:
— К этому он не имел отношения.
Обвинение отпустило ее и вызвало Алана Уотсона.
Из команды, которая старалась проследить не ко времени затеянную Наоми игру в туристку, свидетелями были вызваны четверо. От них Наоми было мало пользы. Она привела их прямо на место преступления. Ее знакомство с местностью было в лучшем случае поверхностным. Самая веская причина поверить ей заключалась в том, что она должна была страдать безумием, чтобы лгать в таких обстоятельствах.

Я пообедал в одиночестве и вернулся в свой номер. Мой разум был изнурен; физически я не устал, но, казалось, готов был проспать неделю. Перед тем как вырубиться, я проверил телефон.
Мне пришли сообщения от Тэффи и от Дезире Портер.
В пятницу и Тэффи, и Гарри были свободны. Они собирались обследовать магазины в Фактории Пояса. Не захочу ли я к ним присоединиться? Можно пригласить еще кого-нибудь, желательно женского пола. Я позвонил в ответ, но ни Тэффи, ни Гарри не было дома. Тогда я оставил сообщение: сожалею, но занят Конференцией и делом об убийстве.
Я попробовал позвонить в номер Наоми. Но ее телефон вызов не принял. А желания препираться с Артемусом Буном у меня не было.
И с журналисткой я тоже не хотел говорить. Я велел выключить свет и плюхнулся обратно. И тут телефон произнес:
— Телефонный звонок, мистер Гамильтон. Теле…
— Хирон, ответить.
Том Рейнеке стоял рядом с сидящей Дезире, при этом их лица находились на одном уровне. Оба вполне осознавали эффект.
— Что вам обоим нужно? — сказал я.
— Новости, — ответила Дезире. — Есть ли продвижение в работе Конференции?
— Это секрет. В любом случае мы отложили заседания.
— Мы об этом слышали. Думаете ли вы, что Наоми Митчисон осудят?
— Это решать присяжным.
— Вы нам очень помогли…
Тут вмешался Том:
— Нас впечатляет скорость процесса. Как вы считаете, почему он прошел так быстро?
— О черт! — Я полностью проснулся. — Они думают, что столкнулись с убийством в запертой комнате. Имеется один подозреваемый, застрявший снаружи на Луне. Если бы они исключили Наоми, то создали бы себе серьезную проблему. Подозреваемых не останется. Поэтому они и не пытаются.
— А вы бы как поступили? — спросил Том, а Дезире поинтересовалась:
— Изменили бы вы закон?
Они фактически разбудили меня и заставили разговаривать, но это мне как раз и помогло.
— Изменение закона ни на что бы не повлияло. Как бы я ее вытаскивал? Я бы доказал, что ее там не было, или доказал бы, что присутствовал еще кто-то, а может, доказал бы, что киллер находился не там, где мы думали.
Том опять спросил:
— А как бы вы это сделали?
— Я устал. Убирайтесь. Оставьте меня в покое.
— Она виновна? — спросила Дезире.
— Хирон, отключить телефон. Никаких звонков до восьми часов.
Я не знал ответа.
Для того чтобы заснуть, потребовалось немало времени.

Глава 7
Последняя ночь и следующее утро

Наутро за кофе и рогаликами мы обсуждали судебный процесс. И поясники, и плоскоземельцы удивлялись его скорости и количеству присяжных.
Луняне оскорбились. Они утверждали, что муки ожидания обвиняемого должны быть по возможности краткими. Что касается присяжных, то на Луне никогда не имелось избытка досужего населения, поэтому считалось, что достаточно тройки. Большое жюри только запутается в десятке разных точек зрения, подобно любому комитету. Подобно нашему собственному.
Обстановка изрядно накалилась.
Крис Пенцлер уже покинул самодвижущееся кресло, но пенные перевязки все еще выпирали из-под его рубашки, и он двигался как старик. Он не был расположен присоединяться к дискуссии. Равно как и я. Я разок выдвинул идею насчет того, чтобы продолжительность процесса зависела от сложности дела. Это никому не понравилось, а Мэрион Шиффер даже заявила, что я предвзят в пользу обвиняемой. Тогда я оставил этот разговор.
Вскоре Берта Кармоди призвала нас к порядку, добавив несколько слов, предназначавшихся для успокоения разбушевавшихся чувств, и препроводила в зал суда.
Меня уже не вызывали. Зато вызвали Криса Пенцлера. Он дал подробные показания о своих взаимоотношениях с Итчем и Наоми на Земле.
Он сказал, что видел Наоми после ее появления в Хоувстрейдт-Сити. Она холодно взглянула на него, он ответил тем же, и далее они избегали смотреть друг на друга. Он повторил, что не может описать увиденное перед выстрелом. Лунянин, поясник, плоскоземелец — он не может определить.
Казалось, он не старается повредить Наоми, а пытается с помощью суда разгадать головоломку.
Защита вызвала Гарри Маккэвити, который показал, что, судя по природе раны, луч рассеивался аномально. Когда его спросили, согласен ли он с тем, что мог применяться не коммуникационный лазер, а что-то другое — например, нечто сварганенное любителем и не обеспечивающее хорошей коллимации, — Маккэвити смутился. Дыра в Пенцлере была не настолько большой. И черт бы его побрал, доктор упомянул мою идею о капле масла на выходной апертуре.
Меня поразило, насколько быстро они закруглились.
Ровно в одиннадцать эльфийка подытожила обвинение. Она указала, что Наоми имела мотив, способ и возможность.
Юриспруденция не требует доказательства мотива (интересно, так ли обстояло дело по лунному законодательству?), но у Наоми мотивов хватало. Обстоятельства нанесли Наоми ужасный удар; она предприняла полубезумную попытку бежать из невыносимого окружения; Крис Пенцлер воспрепятствовал ей по своим собственным мотивам. Обвинение не извиняло Пенцлера, но его мстительный поступок оказался соломинкой, помутившей ее разум.
Способ? Наоми была высококлассным программистом. Взломать программу компьютера Хоувстрейдт-Сити представлялось непростым делом, но ей и не требовалось многого. Она только должна была войти в оружейную комнату, не оставив следа в памяти компьютера.
Возможность? Кто-то стрелял в Пенцлера из пустоши к западу от Хоувстрейдт-Сити. Пенцлер это видел; известный экстрасенс показал, что в окрестностях более никого не было. Так стреляла ли именно Наоми Митчисон? А кто же еще?
Бун при подведении итогов сделал упор на пропавшее оружие. Присяжным следовало либо игнорировать показания Джила Руки об отсутствии других подозреваемых, либо признать их вместе с фактом необнаружения оружия; следовательно, убийства тоже не было. Природа ранения указывала, что оружие являлось самоделкой, которую Наоми Митчисон изготовить бы не смогла. Дар Джила Гамильтона не позволил обнаружить этот предмет, как и убийцу.
Контраргументы обвинения были краткими. Лазер был. Происхождение неизвестного оружия и несостоявшегося убийцы следует игнорировать; если Гамильтон его не нашел, значит оружие разломали. Части могли побросать в пылевые озера. Присяжным следует игнорировать отсутствие лазера, зато следует учесть присутствие подозреваемой, задержанной на поверхности Луны с прокисшей системой подачи воздуха.
Вскоре после полудня судья проинструктировал присяжных. В тринадцать ноль-ноль они удалились.

Мы побрели на ланч. Мне, разумеется, есть не хотелось, но я смог разговорить Берту Кармоди, поедавшую сэндвич.
— Интересно, действительно ли у них хватает информации для вынесения решения? — позволил я себе заметить. — Подведение итогов показалось таким… э-э… ускоренным.
— У них есть все, что нужно, — заявила Берта. — Компьютер с доступом ко всем протоколам процесса, досье на всех лиц, хотя бы раз упомянутых, и любые материалы из городской библиотеки. Если возникнет вопрос по правовым проблемам, они могут позвонить судье в любой момент дня или ночи, прежде чем вынесут вердикт. Что им еще нужно?
Они нуждались в сочувствии к Наоми Митчисон.
На послеполуденной сессии я не мог сосредоточиться. Я пытался предугадать решение присяжных, совещавшихся в нескольких этажах отсюда. Разговоры текли мимо меня…
— А интересно, не потому ли вы слишком быстро выносите приговоры, — сказала Октавия Будрис, — поскольку знаете, что обвинительный вердикт можно и отменить.
— Вы наблюдали за ходом процесса, — напомнила Берта Кармоди. — Хотите в нем что-то оспорить?
— Только его стремительность. Хотя я признаю, что дело совершенно ясное. Что теперь с ней будет?
Вмешался делегат из кратера Клавия:
— Мы это уже обсуждали. Она проведет шесть месяцев в капсуле хранения. Это та же технология, что используется на межзвездных пассажирских звездолетах, и она вполне безопасна. После этого, если приговор не отменят, ее разберут.
— А до этого к ней не прикоснутся?
— Если не произойдет чрезвычайной ситуации.
— Что именно лунное право считает чрезвычайной ситуацией?
Этот вопрос сразу же вывел меня из дремоты.
Уорд объяснил детали. Чрезвычайные ситуации случались. Шесть лет назад лунотрясение разорвало один из куполов Коперника. Врачи использовали все, до чего могли дотянуться, в том числе и капсулы хранения. Они сохранили центральную нервную систему преступников, пока их время не истекло. То же самое произошло после Разрыва восемнадцать лет назад. Два года назад был пациент с необычной картиной отторжения тканей, которая подходила к одном преступнику в капсуле хранения…
Редкие, маловероятные события. Ага, как же. Может, у нас и не было на самом деле шести месяцев в запасе.

На моем телефоне остались вызовы от сержанта Лоры Друри и Артемуса Буна. Сначала я попросил прокрутить вызов Друри.
Она сидела на кровати, поджав ноги, совершенно голая. А я и не знал, что луняне столь небрежны. Смотреть на нее в обнаженном виде было сущим удовольствием: каштановые волосы в три фута длиной, вьющиеся в потоках воздуха, длинное, стройное, изящное тело с очертаниями сильных мускулов, тяжелые, парящие как в невесомости груди, ноги, уходившие в бесконечность. Но ее слова сразу выбросили все похотливые мысли из моего сознания.
— Джил, извините, что не включаю изображение. Я хотела сообщить вам, что присяжные вернулись, — сказала она. — Я подумала, что вам лучше услышать это от кого-либо из знакомых. Приговор вынесен. Завтра утром ее отправят в купол Коперника. Мне жаль.
Для меня это не стало ударом. Я этого ожидал.
— Будет ли ответ? — спросил телефон.
— Хирон, запиши ответ. Благодарю, что позвонили, Лора. Я оценил это. Хирон, отключи телефон.
Минуту я стоял, уставившись в окно, прежде чем вспомнил о втором звонке.
Чернобородый адвокат сидел за древним компьютерным терминалом в таком же древнем кабинете без окон. Его сообщение было кратким.
— Моя клиентка просила, чтобы я передал вам ее просьбу позвонить ей. Ее номер два-семь-один-один. Возможно, вам придется договориться с полицией. Я прошу прощения за отказ разговаривать с вами прежде, но, по моему суждению, это было наилучшим решением.
Она глупо выбрала момент. Процесс уже завершился. Хотя…
— Хирон, вызови по телефону два-семь-один-один.
— Пожалуйста, назовите себя.
— Джилберт Гамильтон.
Я подождал, пока городской компьютер сравнит голосовые образы, пока он вызовет номер Наоми, пока Наоми…
— Джил! Здравствуй!
Она выглядела ужасно. Она выглядела как некогда прекрасная женщина после года электромании. Ее живость была хрупкой маской.
— Привет, — сказал я. — Не опоздала ли ты со звонком? Может, я что-то смог бы сделать.
Она отмахнулась от этих слов:
— Джил, проведи со мной мою последнюю ночь. Мы же были хорошими друзьями, и я не хочу оставаться одна.
Я бы предпочел ночь на дыбе.
— Есть Алан Уотсон. Есть твой адвокат.
— Я достаточно насмотрелась на Артемуса Буна. Джил, он ассоциируется в моем сознании только с процессом. Ну пожалуйста! — Про Алана она даже не упомянула.
— Я перезвоню тебе, — сказал я.
Последняя ночь с Наоми. Эта мысль меня ужасала.
Тэффи не отвечала на звонки. Я попробовал позвонить Гарри Маккэвити и застал его.
— Она на курсах повышения квалификации по проблемам недостатка микроэлементов в пище, — сказал он. — Я проходил их в прошлом году. Землянам они не нужны, разве что в таких местах, как Бразилия. А в чем дело?
— Наоми Митчисон осудили.
— А она виновна?
— Почем я знаю? Она лгала насчет чего-то. Она хочет, чтобы я провел с ней последнюю ночь.
— И что? Вы же с ней старые друзья?
— А как к этому отнесется Тэффи?
Он выглядел озадаченно.
— Вы ее знаете. Она не считает, что владеет правами на кого-либо из нас. В любом случае это же миссия милосердия. Вы посидите с больным другом. Здесь сейчас нет никого более недужного, чем Наоми Митчисон. — Не получив ответа, он спросил: — А что вы вообще хотите услышать?
— Я хочу, чтобы кто-нибудь меня отговорил.
Он обдумал это:
— Тэффи не будет. Но она захочет подержать вас за руку, когда все кончится. Я так думаю. Я скажу ей. Может, завтра поутру она сможет выкроить время. Сообщить вам?
— К черту!
— Пациент некоммуникабелен. Поможет ли, если я признаю свою симпатию? Если ее не освободят, я напьюсь с вами.
— Возможно, мне это понадобится. Хирон, отключить телефон. Хирон, вызови по телефону два-семь-один-один.
Черт. Я решил заставить себя пройти через это.

Перед ее дверью стоял коп. Он снял мою сетчатку и проверил на городском компьютере. Он ухмыльнулся мне с высоты своего роста и собрался что-то сказать, но, глянув снова, передумал. Вместо этого он заметил:
— Выглядишь так, словно это тебя должны разобрать.
— Ощущения такие, что это уже произошло.
Он пропустил меня.
Настало время веселиться. Наоми надела парящие и светящиеся прозрачные одеяния, голубые с вспышками алого. У бабочки, трепетавшей на ее веках, были переливчатые синие крылья. Она улыбнулась и пригласила меня внутрь. На миг я забыл, зачем здесь нахожусь. Потом ее взгляд метнулся к часам, мой — вслед за ним. 18:10 по городскому времени.

Раннее утро, 06:28 по городскому времени. Когда я вышел, мне в глаза уставились два оранжевых полушария. Я посмотрел вверх. Коп, охранявший дверь Наоми, был заменен Лорой Друри.
— Сколько у нее осталось? — спросил я.
— Полчаса.
Проклятье, я ведь уже знал об этом. Все образы в голове заволокло туманом. Позже я припомнил холодок в тоне Друри. Тогда же я был не в том состоянии. Я сказал:
— Я не хочу позволить ей спать и не хочу ее будить. Что я должен сделать?
— Я ее не знаю. Если она заснула счастливой, пусть спит.
— Счастливой? — Я покачал головой.
Она не была счастлива. Может, разбудить ее? Нет.
— Я хочу поблагодарить вас за звонок. Это было добрым поступком.
— Да не за что.
Я подумал, а не сказать ли Лоре, что ей лучше отдать телефон в ремонт или произносить команды почетче. Вот до чего я ошалел. Сказать лунянке, что она продемонстрировала свою наготу плоскоземельцу? Только не я. Я помахал рукой, повернулся и, качаясь, побрел к лифтам.
На первом этаже я решил, что хочу остаться один, и нацелился в сторону своего номера. Но, еще не дойдя, передумал.
Тэффи секунду изучала меня. Потом втащила меня внутрь, сдернула мятую одежду, уложила на кровать лицом вниз, смазала маслом и начала массировать. Почувствовав, что напряжение немного покинуло меня, она заговорила:
— Хочешь побеседовать об этом?
— Мм… Пожалуй, нет.
— А чего ты хочешь? Кофе? Или выспаться?
— Только еще массаж, — сказал я. — Она была идеальной хозяйкой.
— Это был ее последний шанс.
— Это было время воспоминаний. Она хотела в одну ночь закрыть пропасть десяти лет. Мы очень много говорили.
Она ничего не ответила.
— Тэффи? Ты хочешь иметь детей?
Ее руки замерли, потом продолжили разминать мускулы лодыжек и ахиллово сухожилие.
— Когда-нибудь.
— Вместе со мной?
— Что тебя навело на эту мысль?
— Наоми. Крис Пенцлер. Они оба ждали слишком долго. Я бы не хотел ждать слишком долго.
— Беременная женщина не может быть хорошим хирургом, — заметила она. — Становится неуклюжей. Мне придется прервать карьеру на шесть-семь месяцев. Я должна буду об этом поразмыслить.
— Правильно.
— И я хочу завершить мою здешнюю командировку.
— Правильно.
— Я хочу выйти замуж. Контракт на пятнадцать лет. Я не хочу растить детей одна.
В дурмане усталости я так далеко не заглядывал. Пятнадцать лет! Но тем не менее…
— Звучит разумно. Сколько у тебя прав на рождение?
— Лишь на двоих.
— Хорошо. У меня тоже. Почему бы нам обоим их не использовать? Более эффективно.
Она поцеловала меня в поясницу и продолжила обрабатывать кости и суставы ног.
— Что она сказала такого, заставившего тебя задуматься о детях? — спросила Тэффи.
Я попытался вспомнить…

Наоми порхала у бара в облаке голубых и алых цветов. Она приготовила флотский грог в огромных пузыреобразных бокалах с подвернутыми ободками. Я сообразил, что оставаться трезвыми в программу не входило. Она спросила:
— Что ты делал десять лет?
Я рассказал ей, как сбежал с Земли в Пояс, подчеркнув ее роль в этом. Я подумал, что это ей понравилось. Я рассказал ей, как мы установили бомбу, чтобы сместить небольшой астероид, как астероид разлетелся вдребезги и каменный осколок прошел через корпус корабля, через мою правую руку и через Кубса Форсайта.
— Обычно я просто говорю, что меня задело метеором. Но это был наш собственный метеор.
Она пожелала, чтобы я показал свою воображаемую руку. При лунном тяготении ею можно было удержать вес стакана, тем более почти пустого к этому времени.
Она рассказала мне про жизнь с Итчем. Он был дико ревнивым и в то же время неразборчивым любовником, он спал с женщинами, которые по сравнению с Наоми выглядели генетическими уродинами. У него было хрупкое эго, как у любого неудачливого комика…
— Так почему ты вышла за него замуж?
Она пожала плечами.
Я продолжал, не подумав:
— Тебе нравилась его ревность? Может, это удерживало других мужчин на правильном расстоянии?
— Мне не нравилось получать пощечины!
Я хотел было сменить тему, но тут она добавила:
— Когда я выбиралась из этого окна в ванной, то поклялась, что никогда больше не позволю мужчине сделать мне ребенка. Еще до того, как я узнала, что Миранда мертва.
— Это очень серьезное дело, чтобы так просто отказаться.
На миг ее облик стал осторожным, скрытным.
— Может, я проиграла в эволюционной игре. У тебя ведь тоже нет детей?
— Пока нет.
— И ты тоже вне эволюционной игры?
— Пока нет. — Я приподнял пустой бокал в воображаемой руке. — Время от времени меня едва не убивают. Может быть… может быть, время уже настало.
Наоми вскочила так энергично, что на миг воспарила над полом.
— К дьяволу все это. Посмотрим, что у нас на обед.

— Были темы, которых она избегала, — сказал я Тэффи.
Она трудилась над моими плечами.
— Это неудивительно.
— Само собой. Банки органов, выстрел в Пенцлера… и дети. Она быстро свернула в другое русло, и это, догадываюсь, тоже неудивительно.
— Джил, ведь ты ее не допрашивал?
— Нет! — Впрочем, я вздрогнул. Все-таки виновен? — Я только подмечал разные вещи. Думаю, она солгала суду. Я это точно знаю. Но почему?
— Наверно, была не в себе.
— Да уж. Я спросил, почему она вернулась на Луну. Она сказала, что была в плохом настроении и безжизненность Луны ее вполне устраивала. Но она выходила наружу только в тот раз. Хоувстрейдт-Сити вовсе не безжизненное место, и она вовсе не находилась безвылазно в своем номере.
— И что?
У меня не было ответа.
Тэффи проговорила:
— Этим вечером я отправляюсь к Морю Восточному. В Марксграде нуждаются…
— Черт!
— …в хирурге со специальной подготовкой по вегетативной мышечной системе. Я там узнаю кучу нового. Мне жаль, Джил.
— Черт возьми, я просто счастлив, что ты не уехала еще вчера. Я напьюсь с Гарри.
— Повернись. Ты хочешь заснуть? Здесь?
— Я не знаю, чего хочу. Я думал, что не хотел даже разговаривать.
Освещение померкло. Сначала я почти не обратил внимания. Спустя полминуты свет снова разгорелся, и я вдруг оказался сидящим с вытаращенными глазами. На мне выступил пот.
— Ускоритель масс? — спросила Тэффи.
— Да. Она уже в пути. Когда Лукас Гарнер был мальчиком, такое мигание света означало включение электрического стула.
— Что?
— Не важно.
— Ложись. — Она стала трудиться над моим животом. — Не понимаю, почему ты так потрясен всем этим. Мне казалось, она вообще никогда не спала с тобой.
— Нет. Хотя — один раз.
— Когда?
— Сегодня, около двух часов ночи.

Я несколько опешил, кода Наоми подняла эту тему.
— Я думал, что секс — последнее, что будет у тебя на уме.
— Но это наш последний шанс. Разве что ты подождешь шесть месяцев, а потом приобретешь подходящую… — Она умолкла, ужаснувшись.
— Не смешно, — сказал я.
— Да. Прости меня.
— Может, тебя просто обнять? Прижать к себе?
— Нет. — Она в один миг скинула платье.
Я выдернул его из потока воздуха, пока оно летело к кондиционеру. Потом повернулся к ней. Никогда прежде я не видел ее обнаженной. У меня перехватило дыхание. Я поймал себя на мысли: «Где же ты была десять лет назад, когда я так в тебе нуждался?» — и устыдился.
Она открыла ящик в прикроватной тумбочке и достала тюбик геля. Она была фригидна; она ожидала, что будет холодна, и держала этот тюбик на всякий случай. В этом была вся Наоми.
Я не смог довести ее до оргазма. Она имитировала его очень изящно… но не был ли я в долгу у Джила Гамильтона десятилетней давности? Разве он не отдал бы что-то бесценное за эту ночь? Я заставил себя испытать наслаждение.
От любви я перешел к массажу. Массажу меня научила Тэффи — и чувственному, и лечебному. Я смог немного расслабить ее. Наоми лежала на спине, глядя в потолок, пока я трудился над ее руками, и вдруг сказала:
— Я мечтала иметь второго ребенка.
— Но ты же говорила…
— Не важно, что я говорила! — Внезапно она пришла в бешенство.
Я перевернул ее на живот и продолжал массировать, пока она снова не успокоилась.
Мы занялись любовью — или занялся только я. Она не могла сосредоточиться. Я более и не пытался. Я рассказывал ей истории времен моей жизни в Поясе. А она говорила про учебу в колледже. Она спросила, как мне работается в АРМ, и заставила замолчать, когда я произнес слово «органлеггер». И она то и дело смотрела на часы.

— Который час?
— Десять минут девятого, — ответила Тэффи.
— Пора идти на Конференцию.
— Ты никуда не годишься. Я позвоню и скажу, что ты придешь на послеобеденную сессию.
— О нет. Позволь, я сам позвоню. Моя репутация. — Я встал. — Хир…
— Тогда натяни одежду, — сказала она сухо.
К несчастью, я попал на Берту Кармоди и объяснил ей ситуацию. Сев на кровать, я опрокинулся назад, и моя голова оказалась на коленях у Тэффи.
Когда я наполовину проснулся, колени были заменены подушкой. Заговорил телефон Тэффи:
— Время вставать, миз Граймс. Двенадцать ноль-ноль. Время вставать…
Я велел ему замолчать, но он не подчинялся моему голосу. Я выругался и скатился с кровати. Вместо этого мне следовало разбить телефон. Или я должен был еще утром отправиться на заседание…

Глава 8
Другое преступление

На утреннем заседании в четвертый день Конференции наконец началось обсуждение лунного законодательства по существу. Наоми или не Наоми, но я, увы, должен был там присутствовать. А ко времени, когда Кармоди открыла послеобеденную сессию, мне оставалось только слушать и уяснять себе, из-за чего шли споры.
Итак, тема. Смертной казнью на Луне карались: предумышленное убийство, попытка убийства, непредумышленное убийство, изнасилование, вооруженное ограбление, ограбление, включающее злоупотребление доверием, и насилие. Подобный список АРМ включал бы еще много более мелких преступлений, но…
В чем состояла сущность насилия? Мы целый час обсуждали этот вопрос. Вооруженное ограбление и изнасилование покрывались другими законами. А как насчет простой драки?
У жителей Пояса драка в баре считалась развлечением. Кори Метчиков из Моря Москвы пояснил, что луняне хрупки физически по сравнению с поясниками или землянами, а их длинные конечности дают дополнительное преимущество драчуну. Драка среди лунян, весьма вероятно, окажется летальной, заявил он.
Мэрион Шиффер выразила сомнение, что у лунянина хватит сил повредить даже лунянину. Берта Кармоди предложила провести сеанс индийской борьбы. Мэрион согласилась. Мы раздвинули кресла. Они выглядели смешно: Мэрион не доставала Берте даже до плеча. Но Берта только благодаря более длинным рычагам закрутила Мэрион колесом.
Стоун повторил уже выдвинутое требование: дать законное определение изнасилования. Начался гам. Предусматривались наказания за связь с несовершеннолетними и для защиты супружеских уз, и четверо оказавшихся в меньшинстве лунян выглядели готовыми пойти на убийство или войну, лишь бы сохранить их. Для Будрис, Шиффер и Куифтинг подобные законы охватывались понятием убийства вкупе с нарушением частной жизни.
Я понимал их точку зрения; но мы собрались здесь не для того, чтобы начать войну. Я испытал облегчение, когда мы оставили эту тему.
Непредумышленное убийство. На Луне это понятие охватывало немало прегрешений: саботаж, преступную халатность, поджог…
— Любое действие, которое путем повреждения местной системы жизнеобеспечения, — сказала Мэрион Шиффер, — могло бы привести к смертям или ранениям. Это так?
— По сути, правильно, — ответил Уорд.
— Не слишком ли далеко это заходит? — заметила Мэрион. — У нас бы казнили человека, испортившего при ремонте регенератор воздуха, если бы из-за этого последовала чья-то смерть. Но если никто на самом деле не пострадал, почему бы просто не взыскать с него убытки?
Уорд вскочил на ноги, возвышаясь над сидящей сотрудницей полиции.
— Это вы сами заходите слишком далеко, — заявил он ей. — Двадцать лет назад Луна превратилась в место казни для всех планет, лун и камней в Солнечной системе, исключая только саму Землю. Мы допустили это. Это был необходимый источник дохода. Но мы будем только отчасти терпеть вмешательство в наши дела. Перейдя эту грань, вы можете сами заниматься казнями или отправлять осужденных на Землю.
Сердитое молчание нарушила Берта Кармоди:
— Мы здесь как раз для того, чтобы сделать подобные шаги ненужными. Прошлая Конференция потребовала от нас немалых расходов на исследования, строительство и обслуживание. Капсулы хранения на сегодняшний день обошлись нам более чем в три миллиарда марок ООН. Мы не хотим проесть эти вложения. Согласны?
Мы переглянулись. По крайней мере никто не выразил несогласия.
— Ваши предложения, миз Шиффер?
Мэрион выглядела смутившейся.
— Я сформулирую это как поправку. Измените закон. За случайный ущерб оборудованию — штраф, если это не привело к смертям или травмам. Любой, кто повредит что-то жизненно важное, будет разобран, если не сможет покрыть ущерб. Мы сможем жить с этим. И я предлагаю отложить эту поправку, пока мы не разработаем всю программу изменений.
Это прошло.
Джабез Стоун выяснил некоторые подробности о капсулах хранения и пожелал, чтобы их занесли в протокол. В частности, в 2111 году в Копернике произошел отказ электроснабжения. Четырех преступников из Пояса пришлось тут же разобрать на органы, и почти половина таковых была потеряна.
— Сейчас имеются системы аварийной защиты, — пояснил нам Уорд, — такого больше не может произойти. Учтите, что сама технология капсул хранения двадцать лет назад была несколько несовершенна. Развивать ее было поручено именно нам.
— Это успокаивает, но я не о том. Разве этих преступников не следовало оживить?
— Они пострадали слишком сильно. Только часть органов удалось спасти, — заявил Уорд.
— Вот что меня беспокоит, — сказал Стоун. — Приговоры никогда не отменялись. Либо это достойная восхищения практика правосудия…
— Стоун, ради бога! Нам что, осудить кого-то невиновного и потом оживить его, чтобы вы были удовлетворены? Можете вы назвать хоть один приговор, подлежащий отмене?
— Дело «Хоувстрейдт-Сити против Мэтисона и компании». Оно есть в памяти компьютера, — произнес Стоун.
По залу прокатился не то вздох, не то стон.

Если я нуждался в чем-то, способном отвлечь мои мысли от Наоми, то на четыре дня мое желание исполнилось.
Дни мы проводили в спорах. Мы затратили целый день на «Хоувстрейдт-Сити против Мэтисона и компании», не говоря уже о ночи, которую я провел, изучая дело. Утверждалось, что беспечность компании привела к Разрыву Купола в 2107 году. Два работодателя «Мэтисона и компании» отправились в банки органов. Пенцлер и я заставили Метчикова в частном порядке признать, что они могли стать козлами отпущения, что, когда улеглась истерика, дело следовало пересмотреть. Публично было заявлено: забудьте.
После обеда я обычно смотрел новости. Хотелось попробовать погружение в лунную культуру, но комментаторы-луняне этому не способствовали. Они употребляли незнакомый сленг. Они слишком увлекались подробностями. Они бубнили.
Вечерами я встречался со Стоуном и Будрис, чтобы обсуждать нашу политику.
Поясники явно считали своим правом — нет, своим долгом — сделать лунное законодательство более гуманным. Луна смотрела на это по-другому. Я попросил по телефону инструкций у Люка Гарнера. И смог выжать из него только заверение, что АРМ поддержит любое мое решение.
Так что я присоединился к Будрис и Стоуну. Для нас лунное законодательство имело некоторые странности, но не являлось чрезмерно суровым. Культуры имеют право на разнообразие — такой подход и следует ожидать от клуба, члены которого сражались между собой словами, оружием и экономическим давлением почти двести лет. Порыв, рассеявший человечество по Солнечной системе, должен был склонить и поясников к подобным взглядам. Так я и сказал на утреннем заседании. Эта идея с треском провалилась.
Позже меня вызвал на разговор Крис Пенцлер. Он уже не двигался как инвалид, и часть пены отшелушилась с его груди, оставив голую розовую кожу, окаймленную толстыми черными волосами. Теперь он был куда жизнерадостнее.
— Паренек из Канзаса, ты не замечаешь разнообразия в самом Поясе. Ты видишь лишь обычаи, отличные от обычаев Канзаса. Что произойдет с женщиной Пояса, которая пожелает растить детей в невесомости? Как поясники отнесутся к горнодобытчику, который не следит за своим оборудованием? Или к нэйдеристу? Мы все, — он похлопал себя по макушке, где начинался остаток его поясникового гребня, — стрижем волосы одинаково. Это тебе ни о чем не говорит?
— Должно, — признал я. — Но мы члены комитета, мы ведь все в некотором смысле политики. Зануды от природы. Что, если ООН начнет вмешиваться в законы Пояса?
Он рассмеялся:
— Мне о таком даже неинтересно думать…
— Совершенно верно и понятно. Когда такое случилось, вы отделились от Земли! И что же вы думаете о законах АРМ?
Он заявил то, о чем я и сам знал: законодательство Земли делает нас немногим лучше органлеггеров.
— Почему же вы не предпримете что-нибудь насчет этого? — спросил я.
— А как?
— Вот! Вы не имеете сил надавить на Землю. Но полагаете, что держите лунную экономику за горло.
— Джил, я давлю там, где, как мне кажется, есть шанс чего-то добиться.
— Луна может быть сильнее, чем вы думаете, или решительней. Вы можете выиграть войну, коли дойдет до этого, но понравитесь ли вы сами себе впоследствии? И сможете ли вы удержать ООН в нейтральной позиции? Нам бы не хотелось увидеть рядом с Землей корабли Пояса, применяющие астероиды как снаряды.
Эти случайные разговоры были даже важнее, чем заседания. Мы теперь выходили на перерыв во второй половине дня. Обедали по трое: лунянин, поясник и плоскоземелец. Искали компромиссы, пока полные желудки делали нас податливыми. Иногда такой подход имел успех. Но некоторые заработали несварение.

Меня снова разбудил кошмар.
На четвертый день, имея в запасе три часа перед обедом с Чарльзом Уордом и Хильдегард Куифтинг, я зашел в свой номер и завалился на кровать, чтобы посмотреть новости.
Вот какой момент я помню: Мари де Санта Рита Лижбон, бразильский планетолог, проводила какие-то раскопки к югу от Тихо. В тот день рано утром она забрела в пылевое озерцо, чтобы установить оборудование. Ее ноги сначала похолодели, потом онемели. Если бы она испугалась чуть позже, все было бы кончено. Когда она добралась до края озера, ее ноги замерзли до колен. Прежде чем подоспела помощь, она грохнулась так, что сломала ребра и заработала крошечную дырочку в скафандре. Только через десять минут она сообразила, что означает боль в ушах. Она налепила заплату на разрез и продолжила двигаться на замерзших ногах, с пострадавшими от декомпрессии ушами и одним легким.
Интересная история, не так ли? Особенно хорошо я запомнил покровительственный тон, словно никто уровнем повыше обезьяны из саванн не поступил бы так по-идиотски. Все прочие новости оказались местными и наводили такую скуку, что вскоре усыпили меня.
Не надо было мне спать днем.
Бродя в темном расплывающемся лесу, я наткнулся на Наоми, спавшую в узорном гробу двадцатого века — с матрасом. Я знал, как разбудить ее. Подойдя к гробу-кровати, я нагнулся и поцеловал ее. А она рассыпалась на части. Я пытался собрать ее обратно…
И проснулся, а в голове неслись друг за другом вопросы.
…Разве кто-либо по доброй воле согласится попасть в банки органов? Это было ее личное дело, сказал я себе, она дала это ясно понять. Но что она могла скрывать такого, что стоило бы подобной жертвы?
Другое преступление?
…В первый же мой вечер на Луне она позвонила мне. Почему? Ведь не потому, что жаждала снова увидеть меня. Она знала, что я работаю в АРМ. Не проверяла ли она, вдруг я что-то заподозрил?
…Она утверждала, что бродила по пустошам к западу от города. Назвала это своим алиби. Для чего ей алиби? Куда она могла добраться пешком за четыре часа?
Я уже не мог отделаться от этих мыслей.
В немалое остававшееся свободное время — за целых десять минут до того, как идти на обеденную беседу с Чарльзом Уордом и Хильдегард Куифтинг, — я попытался позвонить Лоре Друри. Ее телефон объявил, что она спит; перезвоните завтра после половины первого. Надеюсь, мой ответ не записался.
Позже, в тот же вечер, я вызвал карту окрестностей города и некоторое время изучал ее.

На следующий день после утренней сессии я снова позвонил Лоре Друри. Лора была одета в униформу, но еще не покинула своей комнаты. Я сказал:
— Не могу больше бороться с предчувствиями. Наоми в самом деле добралась до капсулы хранения?
Ее глаза мигнули от неожиданности.
— Конечно.
— Это вы точно знаете?
— Нет, я не видела ее лежащей в капсуле. Если бы произошел побег, я бы узнала. — Она вгляделась в мое изображение. — Это ведь не был просто случайный секс?
— Я покинул Землю и отправился разрабатывать астероиды, потому что Наоми вышла замуж за другого.
— Я сожалею. Мы обычно считаем… Я хотела сказать…
— Знаю, считаете всех плоскоземельцев легкодоступными. У вас будет минута поговорить?
— Джил, почему вы не перестанете мучить себя?
— Я все задаюсь вопросами. Наоми была программистом. Это очко не в ее пользу. Присяжные решили, что она могла добраться до коммуникационных лазеров, не оставив следа в компьютере. Вы в это верите?
— Не знаю, насколько она была хороша в этом. А вы?
— Тоже не знаю. Я вот еще о чем думаю: может ли столь хороший программист украсть пуффер, тоже не оставив следа?
Она задумалась и немного погодя кивнула:
— Любой настолько классный специалист мог бы украсть и пуффер. Неудивительно, что вы не нашли оружие.
— Хорошо, — сказал я.
Хотя это было не совсем то, что мне хотелось выяснить.
— Погодите. Имея пуффер, она могла бы добраться до Фактории Пояса. Она могла бы сесть на улетающий корабль. Мы все равно в конце концов нашли бы ее, Джил, но у нее по крайней мере был бы шанс! Почему она вернулась?
— Да, вы правы. Так, просто одна идея. Спасибо.
Я отключил телефон, и ее озадаченная физиономия исчезла. Потом я захохотал.
Вот тебе и алиби! И совершенно подлинное. Наоми могла совершить абсолютно другое преступление в Фактории Пояса!
Но следует действовать очень осторожно. Я должен найти неудавшегося убийцу Криса и при этом не выдать лунной полиции, где Наоми находилась на самом деле.

Когда тем же вечером я раздевался, чтобы принять ванну, Лора позвонила снова. Я сказал:
— Хирон, только голосовая связь. Привет, Лора, рад, что вы позвонили. Произошло ли в последнее время что-нибудь неожиданное в Фактории Пояса?
— Я ни о чем таком не слышала. И в ту ночь никакие пуфферы не пропадали.
— Что? Насколько вы уверены?
— Дежурил Мезенцев. Он говорит, что ни один пуффер не выезжал и пустых отсеков не было. Ни одна компьютерная программа не помешала бы ему заметить пустующий отсек. И что, это подводит черту под делом Наоми Митчисон?
— Да. А если и нет, я больше не буду вам досаждать. Я уже и так слишком надоел.
Она задумчиво рассматривала меня… Нет, она должна была изучать пустой экран. Лучше бы так, поскольку я как раз забирался в ванну.
— Не ошиблась ли я на днях с голосовой командой?
— Э-э-э… д-да. Но я не собирался говорить вам об этом.
— Что ж, вы джентльмен. — И она отключилась, оставив меня в недоумении.
Кого луняне считают джентльменом?
Ни один пуффер не пропадал. Черт. Пока вокруг меня бурлили водяные и воздушные пузыри, я снова вызвал карту и проследил западный торговый путь. Дорога имела ответвления к фабрике воды и кислорода, к заброшенным рудникам, к обанкротившемуся проекту линейного ускорителя.
Мне снова пришлось принять, что Наоми шла пешком. Могла ли она встретить кого-то в пределах досягаемости? Фабрика воздуха требует солнечного света. Ночью она может быть безлюдна. А как насчет старого карьера?
Экран мигнул, и с него свирепо уставилась Лора Друри.
— А что вы опять делаете с этой картой?
Я так дернулся, что из ванны полетели водяные амебы.
— Слушайте, вы уверены, что это ваше дело? И как вы вломились в компьютерный дисплей без разрешения?
— Я это умею с десяти лет. Джил, не оставить ли вам в покое Наоми? Может, ее там и не было, когда стреляли в Пенцлера. Может, она это как-то продумала. Джил, если она не стреляла в Пенцлера, то, значит, совершила еще где-то преступление, караемое высшей мерой!
— Ага, вы сообразили? Я обратился не по адресу. Ну, если хотите знать, я не могу оставить загадки нерешенными.
— Нужна помощь? — после долгого молчания предложила она.
— Не от копа. Если вы обнаружите преступление, то обязаны будете о нем доложить.
Она неохотно кивнула.
— Слушайте, а почему вы назвали меня джентльменом?
— Ну, вы не… Если лунянин увидит… э-э… обнаженного человека на экране своего телефона… — Она не договорила.
— Он вылезет к вам из экрана, скалясь и пуская слюни?
— Он решит, что это приглашение. — Она густо покраснела.
— О! Ха-ха-ха! Нет. Если дама хочет сделать мне предложение, я буду ждать, что она так и скажет. Плоскоземельцы не намекают. — Я встал. — Особенно на Луне. Мне велели никогда не заигрывать с лунянками.
Я начал соскребывать с себя ладонями полудюймовый слой воды и тут увидел, как ее глаза следят за мной.
— Так у вас есть изображение?
Она была потрясена: попалась!
— Так вам и надо. — Я потянулся за полотенцем.
Я вытер им волосы, скрыв ухмылку и не скрыв ничего больше. Почему бы лунянке не быть любопытной? И она ненароком оказала мне ту же услугу.
— Джил?
— Да.
— Это было приглашение.
Я глянул на нее поверх полотенца. Она прикрыла глаза и стала совсем пунцовой.
— Хорошо, поднимайтесь.
— Хорошо.

Это заняло у нее сорок минут. Может, она снова и снова меняла решение. Она явилась в униформе, с кейсом в руке.
Я тем временем оделся на случай, если в холле кто-то окажется. Даже при этом она смотрела куда угодно, только не на меня. Нервничала. Ее взгляд упал на экран телефона.
Она рассмотрела карту:
— Пешком, за четыре часа. Ладно. Что же она делала четыре часа?
— Дело обстоит так, — сказал я. — Если Наоми не пошла туда стрелять в Криса Пенцлера, это сделал кто-то другой. Мы оба хотим его найти, правильно? Потому что мы копы. Но раз ты коп, я не могу рассказать тебе свое мнение о том, что делала Наоми.
Она примостилась на краешек кровати в напряженной позе.
— Скажем, она с кем-то встречалась. Может, с человеком, который работает на фабрике воздуха. Женатым. Будет она его защищать?
Я принужденно рассмеялся. Наоми? Ценой своей жизни?
— Нет. Да и в любом случае, что это за свидание? Не успеют они снять одежду — и бух! Взрывная декомпрессия. Лора, что мне сделать, чтобы ты расслабилась?
На ее лице замерцала улыбка.
— Поговори со мной. Все это для меня очень необычно.
— Можешь передумать в любой момент. Просто скажи пароль. Пароль будет «галогены».
— Спасибо.
— А потом перечислишь их по порядку.
Краткое молчание, которое мне пришлось прервать.
— Раз ее там не было, она становится бесполезна как свидетель. Ведь так? Она поклялась, что ничего не видела, но это уже не считается. А Крис заявил, что там в тенях могла скрываться целая армия. Он даже не был уверен, видел ли человеческую фигуру.
Она повернулась, чтобы посмотреть на меня:
— Но остается твое свидетельство.
Я согнул в уме свою воображаемую руку, вспоминая ощущения от миниатюрного лунного пейзажа:
— К тому времени там никого не было. Но как насчет зеркал, Лора? Лазер, как и убийца, мог находиться где-то в другом месте.
— Но ведь никакого зеркала тоже не было.
— Я его и не искал.
— Мы бы его обнаружили.
Это действительно было невозможно. Хмурясь, я смотрел на карту. Я попробовал игнорировать факты и просто перебрать подозреваемых в соответствии с мотивами. Но меня остановил первый же подозреваемый: любой лунянин, достаточно рассерженный нашим вмешательством в лунные дела и достаточно умный, чтобы разработать какой-нибудь трюк.
Лора подобрала свой кейс и скрылась в туалете.
Мне было непросто расставить свои приоритеты по порядку. Первое: я уже несколько дней не прикасался к женщине. Второе: я не хотел ни обидеть Лору, ни повредить ей или оставить в смущении. Третье: моя собственная роль на Конференции могла оказаться под угрозой. Четвертое: я хотел заполучить Лору Друри в свою постель — отчасти из вожделения, отчасти от тяги к приключениям. Как увязать все это? Ограничиться пока разговорами? Позволить ей самой перечислить свои приоритеты в надлежащее время?
Она появилась в одеянии, подобного которому я никогда прежде не видел. Оно было сексуальным и странным, без рукавов и полупрозрачным. Тонкая, сливочного цвета ткань обнимала ее тело под влиянием статического электричества. Оно почти могло сойти за платье, но выглядело слишком нежным — там была куча кружев — и слишком тонким, чтобы удержать тепло.
— Что это?
Она засмеялась:
— Это ночная сорочка!
Совершенно внезапно она оказалась в моих объятиях. Я обнаружил, что стою выпрямившись и прижимаясь губами к ее шее. Одеяние было приятным на ощупь: шелковисто-гладким поверх теплой кожи. Я ощущал сквозь нее мурашки на ее теле.
— Для чего она?
— Чтобы спать в ней. Но сейчас, кажется, чтобы снять.
— Осторожно? Или мне ее разорвать?
— Боже! Осторожно, Джил, она дорогая.
Обычаи лунян. Рано или поздно они меня достанут. Здравомыслящий человек не пригласил бы в свой номер лунянку. Я знал это, и мне было наплевать.

Глава 9
Фактория

Удивительно, насколько хорошо мы себя чувствовали после пары часов сна. Лора сияла. Она продолжала обнимать меня в манере Ретта Батлера. Когда я пощекотал ее, она подпрыгнула, потом замерла, положив руку мне на голову и позволив поднять ее одной рукой. Я выделывал разные штучки своей воображаемой ладонью.
Когда пришло время уходить, мы стали церемонными и осторожными. Я вышел первым. В холл как раз спускались Дезире Портер и Том Рейнеке. Они окликнули меня, обступили с двух сторон и попытались выкачать свежие новости о Конференции.
Я уклонился от ответа.
— Чем вы оба занимаетесь все это время? Ждете, пока один из нас расколется?
— Была история с Пенцлером, — сказал Том. — Был суд. А еще мы интервьюировали лунян. Знаете, очень многие из них останутся недовольны, что бы вы ни делали.
— И мы трахались от души, — добавила Дезире.
— Ну, это само собой, я и не сомневался. А вы были знакомы до прибытия сюда?
— Не-а. Это просто было что-то…
— Вожделение с первого взгляда, — сказала Лора. — Думаю, больше всего мне понравились его ноги. У мужчин Пояса мускулы в основном находятся в руках и плечах.
— Так ты влюбилась в меня только из-за моих ног?
— И сообразительности. Разве я не упомянула твой ум?
Когда мы дошли до лифтов, я сделал было шаг, потом сказал им, что забыл что-то в номере. И в сущности, не солгал.
Теперь холл был пуст. Я велел двери открыться, Лора присоединилась ко мне, и мы спустились к завтраку. Мы даже не держались за руки. Но иногда руки все же соприкасались, и Лора подавляла улыбку, а я задался вопросом, насколько мы скрытны. И кстати, пока двери лифта закрывались, я заметил довольно саркастическую улыбку Рейнеке.
За завтраком я сказал Лоре, что хочу поездить на пуффере. Ей это не понравилось.
— Разве не будет заседания Комитета?
— Денек пропущу. В конце концов, вопрос касается и Комитета. Если суд приговорил невиновную…
Лора сердито передернула плечами:
— Если она не пыталась убить Пенцлера, значит сделала что-то другое!
До меня наконец дошло: предполагалось, что, будучи заново влюбленным, я должен полностью забыть о прежних привязанностях. Лора не хотела слышать, что я все еще надеюсь спасти Наоми Митчисон.
Мне пришла идея зайти с другой стороны.
— Один раз я оставил было дело на половине, — сказал я и поведал ей, как сюрреалистическая сцена смерти Рэймонда Синклера оказалась связана с двумя органлеггерами, которые были обнаружены с лицами, прожженными до кости. Я едва не угодил в морг в том же состоянии.
Может, она на это купилась. Она помогла мне заказать пуффер.

Пуфферы были выстроены вдоль стены зеркального завода. Сегодня не все они находились на месте. Единственная разница между оранжевыми пуфферами городской полиции и прокатными заключалась в том, что последние имели разные расцветки.
Я выбрал полицейский пуффер. Это был мотоцикл с низкой посадкой, широким и мягким седлом, корзиной для груза сзади и тремя баками. Воздухозаборник мотора отсутствовал. Выхлопная труба раздваивалась под сиденьем налево и направо. Амортизаторы были огромными, а шины представляли собой большие, толстые и мягкие трубки.
Лора показала, как его заводить. Я прослушал краткий курс молодого лунного водителя: как маневрировать, как действовать рулем и на какой местности лучше его не трогать.
— Я смогу переехать пылевое озеро, — объясняла она мне. — Надо мчаться, как адская летучая мышь. Если затормозишь — перевернешься, если колесо заденет скрытый камень, ты окажешься под пылью, пытаясь понять, где верх, где низ. Держись подальше от пылевых озер. Не налетай на камни. Если упадешь, прикрывай шлем руками…
— Я буду держаться дороги, — сказал я. — Это ведь безопасно?
— Наверное. — Она привыкла считать опасным все на свете.
— Для чего три бака?
— Кислород, водород, водяной пар. Мы не выбрасываем воду, Джил. Выхлопная труба — это просто предохранительный клапан, и еще она питает боковые сопла. Тебе не следует их использовать, разве что при угрозе падения.
Я вскарабкался в седло, еле ощущая вибрацию.
— Он не пыхтит, — заметил я.
— И не должен, вообще-то. Если начнет выбрасывать пар, значит что-то не в порядке. Вот почему их называют пуфферами. Если такое случится, сбавь скорость и проверь запас воздуха: возможно, домой придется идти пешком.
Она настояла на том, чтобы показать, как стравливать кислород из бака пуффера в ранец скафандра.
— Ну что, все уразумел?
— Угу.
— Пока не научишься рулить, не разгоняйся. Это Луна. И наклоняться надо больше, чем ты это делаешь.
— Ладно.
— Я не освобожусь до восьми. Ты вернешься к тому времени?
— Обязан.
Мы стукнулись шлемами вместо поцелуя, и я отправился в путь.

С восточной стороны города торговая дорога заворачивала за зеркальным заводом и устремлялась прямо на запад. Для внедорожного транспортного средства я подпрыгивал не так уж и часто. Далеко слева я отметил наклонную скалу, а справа — дорогу, вившуюся по холмам к фабрике воды и воздуха. С высоты я видел все это словно уменьшенным в проекционном зале: зеркала, установленные по краю недавно сформировавшегося кратера немалого размера, фокусировали свет на прочный сосуд, заполненный докрасна раскаленным лунным камнем. Трубы, подводящие внутрь водород и выводящие водяной пар. Мне хотелось подняться наверх и посмотреть на это в реальности. Может, на обратном пути…
Слева от меня находилась пустошь, через которую пыталась провести нас Наоми, пик, на который она пыталась взобраться. Я продолжал движение.
Дорога виляла подобно раненой змее. Широкий путь вел налево к карьерам, которые принесли богатство Хоувстрейдт-Сити. После их исчерпания город занялся изготовлением зеркал.
Наоми не была местной жительницей. Чтобы встретиться здесь с кем-нибудь, она нуждалась в четком ориентире. То же относилось к варианту, если бы кто-то припарковал для нее поблизости пуффер. Карьеры? Там она не могла потеряться, свидетели были маловероятны, отвалы могли обмануть радар, замаскировав маленький аппарат.
Она вела нас в веселом танце на следующий день после нападения на Криса Пенцлера. Когда Алан Уотсон показывал ей проекционную комнату, он мог предоставить ей то, в чем она нуждалась. И она дотанцевалась прямо до банков органов. Чтобы скрыть… что?
А может, присяжные были правы?
Вскоре я уже мчался, подпрыгивая, вниз, за ту территорию, которую обшарил воображаемой рукой, за пределы всего, куда Наоми могла добраться пешком. Далеко впереди протянулась серебряная линия: линейный ускоритель масс для поставки руды по проекту L-5 2040 года. Компания обанкротилась, ускоритель остался недостроенным и давно заброшенным.
Я продолжал следить за часами.
Впереди появилась Фактория. Не приученные различать подробности лунного пейзажа, мои глаза какое-то время ее не замечали. Сперва я увидел силуэты двух космических кораблей, потом очертания космопорта и, наконец, здания из камня и стекла, расположенные вокруг него полумесяцем. Дорога перешла в окружность между зданиями и космопортом. Я совершил поездку точно за тридцать пять минут.

По любым меркам Фактория выглядела странно.
Не было Купола. Продолговатые дома имели собственную систему подачи воздуха; иногда их соединяли туннели. В гриль-баре «Селена», куда я зашел на ланч, имелись подставки для гермошлемов, но ни одной вешалки для скафандров. Посетители держали наличные в наружных карманах.
Гриль-бар «Селена», спа-салон «Море Ясности» (с бассейном и сауной), отель «Человек на Луне» (он был изображен зевающим), «У Афродиты» — все названия заведений были связаны с Луной. Половина встреченных мною посетителей были лунянами. «У Афродиты» предоставлялись сексуальные услуги. Официантка в «Селене» рассказала, что это заведение в основном обслуживает лунян. Я был несколько шокирован.
Административное здание находилось на обратной стороне окружности. Оно имело немаленькие размеры, и потеряться в нем не составляло труда. Там помещались полиция, служба лицензирования, администрация порта. Я нашел офис полиции Пояса.
— По делу АРМ, — сказал я единственному клерку в поле зрения.
Тот глядел в складной 3D-экран на подставке и не поднял головы.
— И что?
— В прошлую среду кто-то стрелял в делегата Пояса на Конференции по…
Теперь он посмотрел на меня:
— Мы об этом слышали. Но разве дело не выяснилось? Как я понимаю…
— Послушайте, существует возможность, что наша подозреваемая в то время находилась здесь. Это бы означало, что не она стреляла в Пенцлера. Кстати, оружия так и не нашли. Получается, что вероятный убийца с коммуникационным лазером все еще охотится на делегата Пояса.
— Я понял. А что вам требуется?
— Не произошло ли здесь какого-либо преступления между двадцатью двумя тридцатью вторника и полвторого ночи среды?
Наоми пришлось бы дойти пешком до места, где кто-то оставил для нее пуффер, потом приехать сюда. По крайней мере полчаса сюда и полчаса обратно. Позже мне надо будет для проверки прошагать это расстояние.
Коп сдвинул в сторону раскладной экран и постучал по клавиатуре компьютера. Экран осветился.
— М-м-т… в это время случилась драка в «Афродите». Один лунянин мертв, два поясника и один лунянин арестованы, все — мужчины. Но вы ищете что-то предумышленное.
— Верно.
— Ничего такого не было.
— Черт… Как насчет исчезновений?
Он вывел список пропавших людей. Со среды ни о ком не сообщалось. Видимо, преступление, совершенное Наоми, не относилось к насильственным.
— Насколько хорошо вы следите за своими пуфферами?
— Их выдают напрокат. У местных жителей есть собственные. — Разговаривая, он печатал.
Экран заполнился.
— Вот эти были в прокате…
— «Чилийская птица»? — Название прозвенело колоколом.
— Два пуффера записаны на два дня на счет «Чилийской птицы». Так это понятно. У Энтси были пассажиры.
— Расскажите поподробнее.
Он хмурился. Я придумывал ему работу, а он вовсе не был расположен… но продолжал печатать, и появились новые данные.
— Энтси де Кампо, владелец и пилот «Чилийской птицы» с Весты. Прибыл десятого апреля. Улетел тринадцатого апреля. Пассажиры: доктор Рэймонд Форвард и четырехлетняя девочка Рут Хэнкок Коулс. Груз… загрузка небольшая. Монополи. Еще он взял некоторое количество куриных и индюшачьих эмбрионов; может, поэтому на борту был врач.
Тринадцатое апреля. На следующий день после покушения на Пенцлера.
— Где они сейчас?
— Направлялись к Родильному астероиду. Вероятно, из-за девочки. — Он что-то ввел в компьютер. — Я ее припомнил: просто куколка. Всем интересовалась. Ей нравилась малая гравитация, она прыгала вокруг… — Экран ожил. — «Чилийская птица» уже почти на месте. Это вам как-нибудь помогло?
— Надеюсь. Откуда я могу послать сообщение на «Чилийскую птицу»?
Он объяснил мне, как найти «Межпланетный голос» — на горе с наружной стороны городской окружности.
При разговоре, из-за того что скорость света конечна, будет задержка в несколько минут. Поэтому я послал телеграмму.

ДОКТОРУ РЭЙМОНДУ ФОРВАРДУ НАОМИ МИТЧИСОН СУДИМА И ПРИГОВОРЕНА ЗА ПОПЫТКУ УБИЙСТВА СОВЕРШЕННУЮ ХОУВСТРЕЙДТ-СИТИ 01:3 °CРЕДУ 13 АПРЕЛЯ КАЗНЬ НЕМИНУЕМА ЕСЛИ ЗНАЕТЕ О ЕЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЯХ В СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ВРЕМЯ СООБЩИТЕ МНЕ ХОУВСТРЕЙДТ-СИТИ ДЖИЛБЕРТ ГАМИЛЬТОН АРМ

По пути домой я не делал остановок. Все равно угадать место, где кто-либо мог оставить пуффер для Наоми, не представлялось возможным. Может, я уже растратил время зря. Я ощущал горячее дыхание времени на затылке, беспричинную уверенность, что у Наоми остались не месяцы, а только часы.
В холле меня окликнул Маккэвити:
— Привет, Джил. Предложение все еще в силе, — сказал он.
— Предложение?
— Напиться с кем-нибудь.
— А-а… Мне это еще может понадобиться. Давайте сейчас я поставлю вам выпивку. Хотя я не видел бара…
— Здесь нет никакого бара. У нас обычно есть собственные запасы, и мы выпиваем на дому. Пойдем, у меня неплохой набор.
Квартира Маккэвити находилась близ нижнего уровня города. Каких-либо инструментов бармена не имелось; выпивка обещала быть простой. Он предложил мне нечто под названием «земное сияние», налив его поверх ледяных кубиков.
Пошло гладко.
— Дистилляция здесь безумно дешева, — заметил Гарри. — Тепло, холод, частичный вакуум — все сразу за стенкой. Вам понравилось?
— Да. Как хороший бурбон.
— Мне звонила Тэффи. Она нормально добралась до Марксграда. Говорит, что оставила сообщение и для вас.
— Хорошо.
— Как я понимаю, напоследок вы поладили?
— Да, слава богу. Я был в ужасном состоянии. Она меня заново собрала. — Я сделал еще глоток. — Хотел бы я иметь время, чтобы напиться в хорошей компании. Может, это именно то, в чем я нуждаюсь. Гарри, не знаете ли вы врача из Пояса, Рэймонда Форварда?
Маккэвити почесал в затылке:
— Слышал что-то… Да. У него были клиенты с Луны. Специалист по проблемам бесплодия.
Черт! Наоми не страдала бесплодием.
— Он был на Луне несколько дней. Может, у него был клиент-лунянин?
— Тогда должны были остаться записи. У нас нет ограничений на рождаемость, кроме естественных.
— Хорошо. Я смогу это проверить.
— А в чем вообще дело?
— Он был здесь в нужное время и прибыл с небольшим грузом. Может, имелись скрытые мотивы.
— В нужное время для чего?
— Для Наоми. Хотя я, возможно, захожу не с той стороны. Я должен был бы искать того, кто стрелял в Криса Пенцлера. Но если Наоми была не там, где она утверждала… Хотя это лишь версия. Я смогу ее проверить. Наоми могла с кем-то встретиться. Или с Энтси де Кампо, или с Форвардом. Могут существовать два Рэймонда Форварда?
— И оба врачи из Пояса? Ну, в принципе возможно. — Он тоже хлебнул из бокала. — А Наоми была бесплодна?
— Нет. Но поклялась не рожать больше детей.
— Тогда это отпадает.
— От мужчины.
— Что?
— Она поклялась, что никогда больше не будет иметь детей от мужчины. Так этот Форвард занимается проблемами бесплодия?
— Да. Вы о чем-то догадались, не так ли?
— Клонирование?
— Если все остальное не даст успеха, он может вырастить для пациента клон. Но это адски дорого.
— Можно одолжить ваш телефон?
— Я позвоню для вас. Какой номер?
Я сказал.
Артемус Бун стоял, нахмурившись, в дверях своей конторы.
— Я как раз закрываюсь. Могу принять вас завтра в десять ноль-ноль. Или это что-то срочное?
— Кажется, срочное, — сказал я телефонному изображению. — Вы все еще относитесь к Наоми Митчисон как к своему клиенту?
— Конечно.
— Мне надо обсудить ее дело, конфиденциально.
Он вздохнул:
— Приходите в мою контору, я подожду.
Я обернулся к Гарри Маккэвити:
— Спасибо за выпивку. Я был бы рад напиться с вами, когда все это закончится, но прямо сейчас…
Он отмахнулся:
— Я когда-нибудь узнаю, что тут вообще происходило?
— Есть много разных видов преступлений, — сказал я загадочно и ушел.

Артемус Бун сидел за своим древним, любовно ухоженным компьютерным терминалом и подпирал бороду сложенными руками.
— Так в чем же дело, мистер Гамильтон?
— Я хочу получить правовую оценку гипотетической ситуации.
— Продолжайте.
— Женщина с Земли нанимает врача из Пояса, чтобы создать ее клон и вырастить до определенного срока. Операция происходит на Луне. Женщина возвращается на Землю. Ребенка растят на астероидах. Четыре года спустя они встречаются, опять на Луне. Когда все это становится известным, женщина все еще находится на Луне.
Бун глядел так, словно у меня выросли рога.
— Проклятье!
— Несомненно. Так вот, по законам о рождаемости ООН нашу гипотетическую женщину с Земли, если бы она родила незаконного ребенка, стерилизовали бы. И ребенка тоже бы стерилизовали. Однако у этой конкретной женщины все еще есть право на одни роды, поэтому она могла бы завести ребенка без проблем. Но как насчет клона?
Бун замотал головой. Он все еще не пришел в себя.
— Не имею понятия. Я занимаюсь лунным законодательством.
— Потребует ли ООН экстрадиции женщины? Позволит ли Луна осуществить это? Вероятна ли попытка экстрадировать и ребенка? Или они обе в безопасности, поскольку преступление имело место вне Земли?
— И снова не имею понятия. Мне хотелось бы изучить этот вопрос. В некоторых правовых концепциях Луна является частью ООН. Проклятье! Почему Наоми не обсудила это со мной?
— Она могла чего-то опасаться. Она никогда не упоминала подобную ситуацию?
Он страдальчески улыбнулся:
— Никогда. Проклятье! Я почти уверен, что ребенок не может быть экстрадирован. Если бы только она спросила! Гамильтон, а наш гипотетический ребенок все еще на Луне?
— Нет.
— Это хорошо. — Он резко поднялся. — Завтра я смогу дать более четкий ответ. Позвоните.

Я добрался до номера, рассчитывая провести какое-то время за телефоном. Уговорить Будрис рассказать мне, что происходило на Конференции. Такой разговор мог занять целый час. Еще я хотел проверить квалификацию доктора Форварда и его последние перемещения. Еще меня ожидало сообщение от Тэффи… Я упал на кровать и, сбросив ботинки, сказал:
— Хирон, сообщения.
Изображение Лоры Друри, одетой в полный скафандр, проговорило:
— Джил, тебе придется обедать без меня. Я выхожу наружу с поисковым отрядом. И не знаю, когда вернусь. Крис Пенцлер пропал.

Глава 10
Наклонная скала

Несколько секунд я изрыгал ругательства. Да, я чувствовал, что промедление смерти подобно, но Наоми Митчисон была ни при чем. Смерть гналась за Крисом Пенцлером.
Я позвонил Лоре, но ответа не получил. Тогда я позвонил в полицию и попал на Джефферсона.
— Он ушел в шестнадцать двадцать, — проинформировал меня веснушчатый лунянин. — Взял пуффер.
— Идиот, — сказал я.
— Действительно. Как хорошо вы его знали? Мог он разыгрывать из себя детектива?
— Почему бы нет? Кто-то хочет его убить, и это его беспокоит. Вряд ли он отправился бы наружу разыгрывать из себя туриста.
— Что ж, я так и думал, — кивнул Джефферсон. — Я отправил поисковый отряд к западу, в то место, где, как показал Пенцлер, он что-то видел в ту ночь. Лора Друри с ними, если вам интересно. — В его голосе слышались неодобрительные нотки. Какого черта? — Но они там уже больше часа, а его не нашли.
— Выведите эту зону в проекционную комнату и поищите там.
— Нам бы еще один спутник «Страж-птица», — сказал Джефферсон. — Раньше их было три. Но при бюджетных слушаниях замену каждый раз вычеркивают. Гамильтон, мы ждем, пока «Страж-птица-один» не поднимется над горизонтом. Почему бы нам не встретиться внизу, в проекционной?
— Хорошо.

Том Рейнеке и Дезире Портер уже ждали у дверей проекционной комнаты. Они слышали, что Крис Пенцлер пропал. Джефферсон собирался послать их к черту, но я заметил:
— Нам могут пригодиться лишние глаза.
И вот снова мы бродили по голограмме, по колено в миниатюрном ландшафте. Джефферсон, Рейнеке и я разошлись веером по растрескавшимся пустошам к западу от города и краевого обрыва. Портер изучала сам кратер, поскольку никто за это не взялся. Чтобы немного поддержать ее предположения, я остановился у наклонной скалы.
Джефферсон и Том Рейнеке пошли дальше. Посмотрев мне вслед, они продолжили свои поиски в трехстах-четырехстах метрах от городской стены.
Я осмотрелся. Наклонная скала была настолько мала, что ее можно было обхватить обеими руками, только, разумеется, она бы не сдвинулась с места. К западу от меня я заметил крошечные оранжевые скафандры с шарообразными гермошлемами, бродившие среди скал. Я окликнул:
— В какой скафандр был одет Крис?
— Синий, облегающий, на груди грифон бронзово-золотистого цвета! — прокричал в ответ Джефферсон.
Там, куда не доставали камеры «Страж-птицы», в пейзаже попадались раздражающие белые пятна. Я попытался их прощупать, но моего таланта на это не хватило. Мне не удалось ничего почувствовать.
Облегающего синего скафандра — в вертикальном или горизонтальном положении — я не обнаружил. Там, где искали Рейнеке и Джефферсон, виднелось кольцо припаркованных ярко-оранжевых пуфферов. В моей зоне — ни одного.
В двадцати метрах к югу от наклонной скалы лежало глубокое озеро пыли. Поверхность его выглядела неровной. Я просунул сквозь нее воображаемую руку и содрогнулся. Потом заставил себя снова к нему прикоснуться.
— Я нашел пуффер! — закричал я. — Он под пылью!
Они все разом бросили свои поиски. Дезире подбежала первой. Они смотрели (на что?), как я оставил пуффер и принялся искать вокруг. И нашел почти сразу.
— О боже! — произнес я.
— Что? Пенцлер? — спросила Дезире.
Я обхватил это рукой. Ощущение чего-то легкого и сухого, точно мертвая ящерица, оставленная на солнце.
— Кто-то. Скафандр с кем-то внутри.
Я заставил свои воображаемые пальцы пройтись по контурам предмета, хотя мне хотелось этого меньше всего на свете.
— О боже… У него нет руки.
Моя рука перестала чувствовать. Мой дар отказал. К дьяволу, какая там воображаемая рука; это мое сознание, мое незащищенное сознание ощущало структуру того, к чему я прикасался. Я больше не мог этого вынести.
— Мы должны проверить, — сказал Джефферсон.
— Используйте мобильный телефон. Пошлите туда поисковый отряд. Скажите им, что мы присоединимся к ним, как только сможем.

Это заняло почти час. Меня трясло от нетерпения. Когда мы наконец отправились, наш отряд включал Джефферсона, обоих журналистов, машины для траления и пару операторов в оранжевом.
Земля предстала широким серпом, который еще не достиг четверти. Солнце стояло высоко в небе; теней осталось мало, но они были непроницаемо черны. Наши нашлемные фонари не помогали. Стекла шлемов затемнились, а глаза приспособились к лунному дню.
Дюжина копов из первой поисковой группы уже ждала у пылевого озера. Лора Друри подпрыгнула ко мне:
— Ты в самом деле думаешь, что он там?
— Я его ощутил, — сказал я.
Она состроила гримасу:
— Извини. Что ж, мы нашли вот это. Под пылью, у самого края. — Она держала эластичный ремень с самозастегивающейся, если сильно дернуть, пряжкой. — Мы пристегиваем ими небольшие вещи к раме за седлом пуффера. Это что-нибудь тебе говорит?
— Абсолютно ничего, — сказал я.
— Может, убийца сбросил тело в пыль, — рассуждала Лора, — а потом нашел ремень. Он просто засунул его рукой под поверхность пыли.
Это бы означало, что он торопился, подумал я. А также то, что ремень являлся какой-то уликой. Иначе он просто оставил бы его у себя.
Джефферсон позвал Лору, она помахала и пошла к нему.
Я отличил Алана Уотсона по его росту. Пока копы готовили оборудование, мы с Аланом настроили наши рации на приватный разговор.
— У меня есть новости, — сказал я. — То ли хорошие, то ли плохие.
— Насчет Наоми?
— Именно. Ее не было здесь, когда кто-то подстрелил Пенцлера в ванне. Ее вообще не было нигде поблизости. Она была на Фактории Пояса.
— Тогда она невиновна! Но почему об этом не сказала?
— Она думала, что совершает преступление, караемое попаданием в банки органов.
Лицо Алана исказилось.
— Тогда это не особенно поможет.
Драга опустилась в пыль. Глубина там была основательной — я это ощутил.
— Это может помочь, — возразил я. — Мы должны доказать, что Криса старался убить кто-то другой, и при этом скрыть, что в действительности делала Наоми. Тогда ее можно будет оживить.
— Клянусь богом, мы это сможем! Если там внизу Пенцлер, то до него добрался именно изначальный убийца.
— А может, и нет. Его методы стали выглядеть более грубыми. И нам все еще надо показать, как он мог отсюда выстрелить из лазера в окно Криса Пенцлера, а потом добраться до города или куда там еще он ушел, и почему я не обнаружил его в проекционной. И в конце концов, это может быть не труп Пенцлера. Все, что я знаю, — там кто-то есть.
— Гм…
— Что бы я предпочел сделать? Показал бы, что поступок Наоми не есть преступление, караемое высшей мерой. Ей надо было обсудить это со своим адвокатом. Но я думаю, что она…
Драга поднялась из пыли, и я, оставив разговор, вприпрыжку побежал к ней.
На трупе был синий облегающий скафандр. Правая рука начисто срезана на четыре дюйма выше запястья. Лицо сморщилось, но я опознал бы его даже и без нагрудного рисунка — грифона Бонни Далзелл, сжимающего в когтях Землю.
Я открыл свою радиочастоту и объявил:
— Это Крис Пенцлер.
Джефферсон изучил обрубленное предплечье.
— Чистый разрез. Коммуникационный лазер на полной мощности, — сказал он. — Луч должен был пройти насквозь. Если за ним был камень, мы найдем отметины.
Он отправил нескольких копов на поиски.
Мы не стали тратить время на поиски следов от сапог. Поисковая партия уже оставила их слишком много. Но они не оставили колеи от пуффера. Мы нашли отпечатки колес пуффера и проследили их обратно от озера, пока они не исчезли на голых камнях.
Кто-то позади объявил, что нашел руку. Джефферсон возвратился. Я — нет. Эти следы могли вести в сторону наклонного валуна.
Шесть ночей назад Крис Пенцлер заметил кого-то через свое панорамное окно. Только на миг… и потом не мог решить, на какую сторону этого валуна он смотрел. Может, он отправился взглянуть на месте.
Плоская сторона скалы находилась в глубокой тени. Я подошел к камню и дождался, когда затемненный шлем снова прояснится, а глаза приспособятся. Потом я поводил нашлемным фонарем по скале.
Все подбежали на мой крик. Они сгрудились вокруг меня, чтобы взглянуть на предсмертное послание Криса Пенцлера: большие, кривые буквы на камне, черные в свете фонарей.

NAKF

— Он, должно быть, написал это кровью, — сказал Джефферсон. — В тени, чтобы убийца не заметил. Видимо, кровь била из срезанной артерии. Но… ведь это не имя?
— Это вообще ничего не значит, я думаю, — сказала Дезире.
— Ремень! — радостным тоном, точно провозглашая «Эврика!», воскликнула Лора. — Он использовал ремень как жгут! Он должен был знать, что умирает, — может, хотел скрыть это от убийцы…
Ее голос прервался.
— Ужасно, не правда ли?
— Возьмите соскоб крови, — приказал Джефферсон. — По крайней мере, мы узнаем, принадлежала ли она Пенцлеру. Он явно что-то имел в виду.

К полуночи я добрался до своего номера. И вывел на экран своего телефона:

NAKF

Итак, вот Крис Пенцлер ищет подсказки на изуродованной метеорами лунной поверхности. Может, он что-то вспоминает. Может, он что-то находит. А может, и нет.
Но его находит убийца.
Гражданину Луны проще было бы узнать, когда Крис Пенцлер взял пуффер. Допустим, он последовал немедленно… пешком, если только он не идиот. Я поинтересуюсь у компьютера, не брал ли кто-нибудь пуффер сразу после Криса. Некоторые убийцы в самом деле идиоты.
Если бы Крис узнал убийцу, он написал бы имя. Я велю компьютеру поискать в списке жителей города. Но так, экспромтом, я не знал на Луне никого, чье имя начиналось с NAKF. Или же… я начал дополнять буквы. Написанное в спешке, хлещущей кровью, возможно, в темноте, K могло быть испорченным R, F могло быть E, N могло быть M или W…

NARF NAKE NARE MAKF MAKE MARE WAKF WAKE WARE

Ничьи имена не шли на ум. А ведь Крис не был лунянином; здесь, на Луне, я был знаком с теми же людьми, что и он.

NAKF-NAOMI

Подходило плохо. И у Наоми было абсолютное алиби. Под впечатлением от убийства Пенцлера я постараюсь убедить лунный закон выпустить ее. Но если в самом деле крови Криса жаждали двое убийц — неуклюжая Наоми и еще кто-то, более умелый, или везучий, или решительный, — Наоми могут вернуть в капсулу хранения.
— Хирон, телефон, — позвал я. — Соедини меня с Аланом Уотсоном.
И мой гадкий, всех подозревающий разум тут же выдал мне:

NAKF-ALAN-WATSON-WATS

Алан в это время как раз выходил на поверхность Луны в составе поискового отряда и сам разыскивал Криса Пенцлера. Так что, может, он его первым и нашел. На что готов пойти Алан ради Наоми? Убьет ли он причинившего ей вред незнакомца, если этим купит ей жизнь?
Появилось длинное чернобровое лицо Алана. На экране телефона его воспринимать было легче; рост не бросался в глаза.
— Привет, Джил.
N может быть буквой W с испорченным вертикальным штрихом; но F за искаженное S не сойдет, решил я. И сказал:
— Вот думаю, можем ли мы извлечь теперь Наоми из купола Коперника.
— Я уже заполнил требование к суду. Теперь нам остается только ждать. Надеюсь, что ее оживят, но еще больше поможет, если мы скажем, где она была на самом деле. Джил, где она была?
— Через несколько часов я буду знать. — Я не добавил, что тогда, возможно, ничего ему не скажу.
Допустим, Крис не узнал своего убийцу. Если все, что он разглядел, это скафандр, он не мог сообщить нам имя. Малый, средний или лунный? Надувной или облегающий? Крис не позаботился сообщить нам. Может, он имел в виду что-то более конкретное? Вроде нагрудной росписи?
Время ланча давно прошло. Я видал трупы куда ужаснее, чем труп Криса Пенцлера. Может быть, я все же мог спасти его жизнь… но по-прежнему не имел представления каким образом. Позвонив, я заказал сэндвич с курицей и луком.
Потом вернул изображение обратно на экран телефона и уставился на него.
Он знает, что обречен. Ему надо быть кратким. Если только я не проглядел какой-то смысл в NAKF, у него могло истечь время — или кровь.
Попробуем тогда NAKE. SNAKE? Но если я посчитал F незавершенным E, он не мог писать справа налево. Да и зачем ему? Попробуем так:

NAKF-NAKED

Про нагрудную роспись? Это бы вряд ли помогло. Обнаженные дамы — весьма популярная тема для росписей… по крайней мере, в Поясе.
Попробуем что-нибудь другое. Представим мстительного, решительного убийцу, выслеживающего Криса на Луне, голого, только с верным лазером… и совершающего свое отмщение как раз перед тем, как внутреннее давление разорвет его на кусочки в облаке холодного алого тумана… Не пойдет? Тогда как насчет транспортного средства с прозрачным шаром вокруг кабины? Запаркуем его в тени с включенной внутренней подсветкой, и Крис увидит только убийцу. Но я не слышал о таких устройствах. Сделано на заказ? И оно будет заметно на радаре, если летает, а если ездит, оставит следы.
Я попробовал несколько других слов…
За дверью спросили:
— Джил, ты там? Это Лора.
— Хирон, открыть дверь.
Она смыла в душе пот, который набирается на коже после работы в скафандре. Я еще не успел и почувствовал себя чумазым. Она сказала:
— У нас есть кое-какие результаты. Я подумала, что ты не прочь узнать.
— Что же вы нашли?
Она присела на кровать рядом со мной, в приятной близости.
— Никто не брал пуффер после Пенцлера. До того момента, как поисковый отряд вышел наружу. Получается, убийца шел пешком. Это бы его замедлило.
— Может быть. Либо он взял пуффер, не оставив записи в компьютере. Ведь это ему уже пришлось проделать с лазерами?
— Гм.
— Или он был полицейским в поисковом отряде. Тогда у него будет и пуффер, и лазер.
Она нахмурилась.
— Забудь про это, — сказал я. — Что выяснилось по телу?
— Гарри Маккэвити провел вскрытие снаружи, около зеркального завода. Состояние… ну, тело высушено и заморожено. Когда я пожелала узнать время смерти, Гарри буквально озверел. А баллоны опустошились за полчаса, и часы Пенцлера тоже не остановились.
— Лора, могу ли я задать тебе несколько вопросов о лунных обычаях?
Она поглядела на меня сверху вниз:
— Ну говори.
— Я уже знаю: здесь предполагается, что люди делят постель, только если они женаты. Что я хотел бы узнать: если двое неженатых людей разделяют ложе, ожидается ли, что они это делают только друг с другом?
Она уселась на кровати очень прямо, голос ее стал едва заметно подрагивать:
— Что навело тебя на такие мысли?
— До меня дошли кое-какие странные флюиды.
Джефферсона я не упомянул.
— Ну хорошо. Я ни перед кем не хвасталась насчет низкорослого сильного парня, которого смогла завлечь, если это то, о чем ты подумал. Я не знаю, как кто-либо мог вообще узнать о нас.
— Может, луняне обычно знают друг о друге больше, чем плоскоземельцы. Меньшее население. Меньшие города. И есть еще такая штука, как телепатия.
Лора просто искрилась и улыбалась с тех пор, как мы покинули ее квартиру этим утром. Кто-нибудь мог и заметить.
— А что ты, собственно, хочешь узнать? Стоит ли тебе возобновить свои отношения с доктором Граймс? Ты что, думаешь, что нуждаешься в моем позволении?
— Я думаю, что имеется пятеро лунян, которых я не хотел бы оскорбить, — сказал я. — Ты и четверо делегатов Конференции от четырех лунных городов. Если предполагается, что мы с тобой теперь сделаемся моногамными, я хотел бы об этом знать. Я прибыл на Луну в основном потому, что здесь была Тэффи. Должен ли я теперь перестать встречаться с Тэффи приватно? Или вообще? Давай, помоги мне. Если Комитет вместо принятия решений слишком увлечется сварами, проиграют все.
Она сощурилась, почти закрыв глаза:
— Для меня все это очень необычно. Дай мне подумать. — Пауза. — Я хочу тебя для себя. Это аморально?
— Зависит от того, где ты находишься. Глупая, но правда. Я польщен.
— Ладно. Перестань встречаться с ней на публике. — Она вскочила на ноги и заметалась по комнате, как тигрица. — Даже в холлах. А наедине… будь уверен, что это наедине. Без телефонных разговоров. Без заказов в номер завтрака на двоих.
— Тэффи уехала в Марксград.
— Что?
— Она делает собственную карьеру. Теперь она делает ее на обратной стороне Луны. Но я должен знать такие вещи на будущее, Лора. Ты сердишься?
Она посмотрела на меня и повернулась к двери. Я продолжал:
— Помни, я готов поверить во все, что ты мне расскажешь. Считай меня невежественным. Ты сердишься? Следует ли нам теперь избегать друг друга?
Она опять повернулась:
— Я сержусь. Я сделала ошибку, которую совершил бы любой. Я хочу иметь тебя в своей постели, как только разберусь с этим!
Она метнулась к двери и опять вернулась. Поколебалась. И наконец бросилась обратно на кровать, рядом со мной.
Думаю, не я остановил ее, а экран.

NAKF
NARF NAKE NARE MAKF MAKE MARE WAKF WAKE WARE
NAKF-NAOMI
NAKF-WATS
NAKED-SNAKE-SNARE-WAKEN

— Что-нибудь заметила?
— BEWARE?
— Ему пришлось бы дописывать с обоих краев.
— Но это относится и к M и W. А, поняла. Если он пропустил штрих с самого начала…
— Ага. Имеют ли луняне обычай помещать нагие фигуры на раскраску скафандров?
— Нет.
— Используют ли луняне какие-нибудь аппараты с большим стеклянным объемом? С кабиной вроде большого пузыря? А поясники на Фактории?
— Я так не думаю. Да и зачем?
— NAKED. И теперь я застрял. Тьфу. Может, он все-таки пытался описать раскраску скафандра?
— Должно быть, он ушел от убийцы, — предположила Лора. — Может, нырнул в тень, перевязал руку жгутом и продолжал идти. Иначе для убийцы все оказалось бы просто. Следующий взмах лазера разрезал бы его пополам.
— Может, и так. К чему ты ведешь?
— Он знал, что умрет, когда снял жгут. Перед тем как написать что-либо, он должен был детально все продумать.
Она изучала экран какое-то время, потом, протянув передо мной руку, напечатала:

NaKF

— Химия. Натрий, калий, фтор.
— А что это означает? Что можно сделать с этими тремя элементами?
— Я лично не знаю. Джил…
— Обслуживание в номерах, — сказали через дверь.
Лора взвизгнула. В один миг она оказалась за дверью, распластавшись по стене. Я смотрел обалдело, потом подошел к двери, открыл ее. Вышел в холл, взял поднос и сказал:
— Благодарю вас. Спокойной ночи. — После чего закрыл дверь перед лицом изумленного официанта.
Лора облегченно выдохнула.
Стараясь не расхохотаться, я откусил хороший кус от сэндвича и сказал с набитым ртом:
— Я нуждаюсь в ванне почти так же сильно, как в еде. Надеюсь, ты останешься; но я просто тебя информирую.
— Я потру тебе спину, — предложила Лора.
— Замечательно.

Глава 11
Пустая комната

Я пребывал в полусне. Мой мозг, поставленный на нейтральную передачу, развлекался игрой в слова.

NAKF-LAURA-DRURY-DESK-COP-NAKF

Слова не согласовывались.
Нога Лоры зацепилась за мою. Когда она попыталась повернуться на другой бок, я окончательно проснулся. Я высвободил ногу, и Лора откатилась почти на край кровати.

NAKF… DRURY… какого черта?

Должным образом ужаснувшись, я затолкал всю данную тему в глубину сознания и оставил там. Но заснуть больше не мог. Наконец я сполз к ногам кровати и сказал:
— Хирон, тихий звук. Хирон, сообщения.
Тэффи выглядела прекрасно — оживленной и счастливой.
— Мне нравится Марксград, — сказала она. — Мне нравятся люди. Я привожу в порядок свой медицинский русский, но для общения все тут достаточно хорошо владеют английским. Особенно мне не хватает тебя по ночам. Надеюсь, ты не передумал насчет того, чтобы обзавестись детьми. Через год я смогу найти время. Правда, есть одна проблема. Никто из нас ведь не планирует отказаться от карьеры? И мы оба в любой момент можем получить экстренное задание. Для детей это будет непросто.
Еще одна сложность, о которой я пока не задумывался.
— Так что обдумай как следует, — продолжала запись. — Мы можем заключить кратный брак. Подумай о наших знакомых. Есть кто-либо, с кем мы будем в состоянии жить вместе первые пять-десять лет? Например, как Лила и Джексон Бера относятся к детям? Тебе это известно? Обдумай и перезвони. Шлю мою любовь тебе и Гарри. — И Тэффи исчезла.
Лора следила за мной. Она начала что-то говорить, но ее внимание приковала следующая запись.
Картинка была размытой. Двое мужчин и смеющаяся светловолосая девочка парили в невесомости под разными углами друг к другу. Один из мужчин, пухлый и веселый, с густыми светлыми волосами, держал девочку за руку. Второй был коренастым, смуглым и очень круглолицым. Эскимос наполовину, а то и полностью, предположил я. Никого из них я не знал.
— Я Говард де Кампо по прозвищу Энтси, гражданин Весты, — сказал улыбающийся эскимос. — Вы звонили, запрашивая информацию о передвижениях миссис Наоми Митчисон в определенное время. От двадцати двух пятидесяти вторника до пяти минут второго среды указанная дама находилась на «Чилийской птице» с целью посетить меня и моего пассажира, доктора Рэймонда К. Форварда. Цель визита секретна, но при необходимости мы, конечно, ее расскажем. Если вы захотите узнать больше, свяжитесь с нами, пожалуйста, на Родильном астероиде.
Изображение исчезло.
— Клянусь богом, ты был прав, — сказала Лора. — Я, вероятно, даже могу угадать, в чем заключалось преступление.
— Они ничего не признали, — заметил я.
Но светлая голубоглазая девочка явно неспроста попала в кадр. Это была Наоми в четырехлетнем возрасте.
— «Шлю любовь тебе и Гарри», — произнесла Лора. — Ни один лунянин никогда бы не произнес подобного.
— Но именно это она имела в виду.
— А если бы она знала, что я слушаю?
— Ты возражаешь, чтобы я когда-нибудь рассказал ей обо всем?
— Пожалуйста, не надо, — сказала Лора. Она держалась хорошо, но эта идея ее потрясла. — Ты думаешь завести детей с Тэффи Граймс?
— Да.
— А как насчет нас?
Об этом я вообще не думал.
— Меня не будет здесь, чтобы играть роль отца. И я буду стерилен еще четыре месяца. И вообще, подойдут ли мои гены?
— Я не имела в виду… не важно.
Она перекатилась и упала в мои объятия. Остальная часть нашего разговора была невербальной. Но что она имела в виду?

Шиффер и Куифтинг отправили запрос на Цереру с просьбой выбрать нового делегата Пояса и прислать его на Луну как можно скорее. Между тем Конференция продолжилась без Криса Пенцлера.
Пока все мы еще сидели за кофе с рогаликами, на лицах откровенно читалось нервное беспокойство. Хотя еще никто не поднял эту тему, Чарльз Уорд попытался заверить нас, что Крис не был убит местными террористами, настроенными уничтожить Конференцию или изменить ее ход. Прочие луняне тут же с этим согласились. Разумеется. Но откуда они могли об этом знать?
Незадолго до девяти я позвонил из зала Конференции в офис мэра.
— Вы слышали про Криса Пенцлера?
— Да. Очень щекотливая ситуация, Джил. — Обеспокоенность мэра явно чувствовалась. — Мы, разумеется, делаем все от нас зависящее. Я боюсь, вдруг это подорвет ход Конференции?
— Посмотрим. Может, в этом и заключался замысел? Освободили ли Наоми Митчисон из капсулы хранения?
— Нет.
— Почему?
— Освободить осужденного из капсулы хранения нельзя по мановению руки. Медицина…
— Мэр, ваши капсулы ничем не отличаются от установленных на транспортных звездолетах для колонизации. Во время любого полета члены экипажа десятки раз покидают их и возвращаются.
Глаза мэра метнулись к чему-то за моей спиной. Я взглянул назад и обнаружил, что обзавелся слушателями. Несколько членов Конференции следили за нашим разговором. Тем лучше, подумал я.
Хоув продолжал:
— Вы ничего не знаете о медицинских сложностях. Более того, миссис Митчисон — осужденная преступница. Отмена приговора тоже не делается по мановению руки.
— В таком случае я тут вам устрою ад, — сказал я.
— Что вы имеете в виду?
— Результаты заседаний Конференции до сих пор оставались конфиденциальными… — начал я.
— И должны ими остаться! — рявкнула за ухом Берта Кармоди.
— К дьяволу, Берта, это как раз и есть суть того, что до сих пор мешает нашей работе! Мэр, возник вопрос о том, предоставляет ли ваш закон адекватную защиту обвиняемым. Суды заканчиваются, едва успев начаться, ни один приговор за двадцать лет не был пересмотрен. Процесс над Наоми Митчисон — первый, который был изучен сторонними наблюдателями. Теперь у нас есть доказательства, что все это время смерти Криса Пенцлера хотел кто-то другой. Ваш сын подал заявку на освобождение миссис Митчисон. Но когда я, член Комитета, интересуюсь этим у мэра Хоувстрейдт-Сити, выясняется, что приговор даже не начал пересматриваться!
— Черт возьми, Джил, приговор пересматривается, прямо сейчас!
— Очень хорошо. Сколько это займет времени, по-вашему?
— Не имею понятия. Отмена может быть отложена до окончания нового расследования.
— Прекрасно. А пока выпустите ее из капсулы хранения.
— Почему? Смерть Криса может быть не связана с первым покушением.
— Согласен. Не буду гадать, насколько это вероятно. Но объявляю вам, что Наоми, скорее всего, невиновна…
— Скорее всего — слишком сильное слово.
— …и является возможным свидетелем. Кроме того, возможно, Комитет пожелает вызвать ее и расспросить о том, как с ней обращались. Мы изучили ровно два процесса, проведенных согласно лунной юриспруденции, второй… э-э…
— Мэтисон и компания, — пришел на помощь Стоун.
— Да, именно. Этот процесс тоже выглядит странно. А Наоми все еще в капсуле, ждет, когда ее разберут. Как все это будет смотреться для журналистов?
Берта взревела:
— Протоколы конфиденциальны! Гамильтон, как вы можете передавать средствам массовой информации содержание наших дискуссий?
— Все в порядке, Берта, — сказал я. — Я буду придерживаться дела Митчисон.
— Надеюсь, это не понадобится, — сказал мэр. — Я распоряжусь, чтобы Наоми Митчисон оживили немедленно. Ее вернут сюда под арест, дабы она участвовала в расследовании смерти Криса Пенцлера. Это вас удовлетворит, мистер Гамильтон?
— Да. Спасибо.
Я отключил телефон, и Берта открыла заседание.

Когда мы прервались на ланч, я надел скафандр и направился на зеркальный завод. Гарри Маккэвити оказался как раз перед воздушным шлюзом, ожидая своей очереди.
— Я измотался, — сказал он. — Это была долгая ночь. Доброе утро, Джил… Нет, я вам сначала что-то покажу, а потом в койку.
Он провел меня через завод.
— Пенцлер умер от потери крови, — сказал он. — На нем был облегающий скафандр. Потеря руки не снизила бы давление на кожу, но кровь хлестала как из брандспойта.
— Он использовал ее, чтобы сделать надпись.
— Друри мне сказала. Ему пришлось писать быстро!
Труп Пенцлера находился снаружи, в вакууме, под посеребренным пологом, чтобы обеспечить постоянную низкую температуру. Высохшие останки были кое-где срезаны. С торца разрезы выглядели как окаменелое дерево. Рядом лежал скафандр Пенцлера, расстегнутый на спине и распластанный, как шкура. На его груди сверкал золотой грифон.
Гарри подобрал руку Криса — высохшую коричневую клешню с четырьмя дюймами запястья — и приложил к срезанному предплечью. Из-за усыхания плоти было трудно сказать, насколько они подходят друг к другу.
— Поглядите на кости, — предложил он.
Края костей, очень гладкие, подходили идеально.
— И вот сюда. — Он подобрал правую перчатку от скафандра. — Его рука была в ней. Теперь смотрите. — Маккэвити приложил ее к срезу ткани остального скафандра.
Практически вся материя находилась на месте. Лазер нанес разрез чисто, при очень большой плотности энергии и толщине луча не толще рыболовной лески. Но даже луч лазера рассеивается с расстоянием.
— Они должны были находиться рядом, когда это произошло, — сказал я.
— Именно так. Пенцлера и его убийцу разделяло не более метра.
— Угу. — Я попытался было почесать голову через гермошлем. — Гарри, я пока не знаю, что это означает.
Мы возвратились, и Гарри отправился спать. А я позвонил Артемусу Буну и предложил присоединиться ко мне за ланчем.

Мы прошлись вдоль буфетного стола, собирая порциями и кусочками все, что попадалось на глаза. Еда на тарелке Буна образовала ненадежно сбалансированный конус, вершину которого венчало сваренное вкрутую голубиное яйцо. Он осторожно поставил тарелку на стол обеими руками.
— Дело обстоит неплохо, — рассказывал он мне, — но и не так просто. Я могу развивать аргументацию по двум направлениям: либо миссис Митчисон подвластна только лунному законодательству, либо только законам ООН, смотря что она предпочтет.
— И что же?
— По закону ООН, думаю, она будет стерилизована. Она есть и отец и мать. Могут посчитать, что она использовала два права на рождение. Впрочем, стерилизация не помешает ей вырастить еще один клон, так что она может и не возражать. По той же причине закон может требовать ее казни, но, думаю, это я смогу заблокировать.
— Насколько вы уверены?
— Не абсолютно. Право ООН — не моя специализация. Я бы предпочел работать с лунным законодательством. Что касается ребенка, она не может быть экстрадирована, но никогда не должна посещать Землю.
— А какова ситуация по лунному праву?
— Лунные законы не предусматривают ничего подобного вашим квотам на рождаемость. Женщины, вынашивающие детей без брака, предоставлены самим себе, если только отец не предъявит свои права… ну, сюда это не относится. Но де Кампо и миссис Митчисон нарушили лунные медицинские предписания. Думаю, мы захотим провести процесс здесь, а потом объявим перед ООН, что нельзя дважды судить за одно и то же.
— И тогда она будет в безопасности?
— До определенной степени. — Бун деликатно откашлялся. — Отношения этой женщины с мужчинами могут помешать ее популярности у присяжных. И все еще остается вопрос обвинения в попытке убийства.
— Да. Мне как раз надо поговорить об убийстве, а собеседники закончились. У вас есть немного свободного времени?
— Немного. Не предлагаете ли вы разгадать оба преступления сегодня после обеда?
— Почему бы и нет?
Бун улыбнулся:
— Действительно! Для организации защиты миссис Митчисон мне нужен вместо нее другой подозреваемый. Главным препятствием были ваши показания.
— Их я не могу изменить. Там, снаружи, больше никого не было, и коммуникационного лазера — тоже.
— Ну и?
— Я все думаю о зеркалах. Бун, я просто чертовски надеюсь как-нибудь пристроить к этой истории зеркало. Тогда убийца и оружие могут оказаться совсем в другом месте.
Бун наворачивал еду, разговаривая в промежутках. Для такого тощего человека он имел поразительный аппетит. Жуя, он раздумывал. И наконец сказал, проглотив очередной кус:
— Но зеркало должно было находиться близко.
— А помните, как Крис повел себя, когда мы его спросили, что за скафандр был на убийце? Он вспотел. Его трясло. Он сказал, что мог увидеть оптическую иллюзию.
— Ужасное испытание могло невольно заблокировать его память.
— Несомненно. А шесть дней спустя он оставил нам предсмертное послание. Вы знаете об этом?
— NAKF. Бессмыслица.
— Я подозреваю, что он умер прежде, чем успел закончить. Что он пытался сказать нам? NAKED?
— Голый? На Луне? — Бун рассмеялся.
— Голый в вакууме, — сказал я. — Крис встал в ванне и увидел на Луне кого-то без скафандра. Разве вы не понимаете? Он смотрел в зеркало.
— Но кого он увидел? Себя?
— Нет. Он увидел убийцу. Убийца находился в одном из соседних номеров. Бедный Крис, должно быть, решил, что сходит с ума. Неудивительно, что он не желал об этом говорить.
Бун молча ел какое-то время. Потом заметил:
— Миссис Митчисон жила на третьем этаже. А приезжих мы стараемся размещать на первом. Были ли заняты все комнаты первого этажа? Мы сможем проверить, но вы понимаете, что это означает? Киллер не из местных.
Это не согласовывалось с моими предположениями, но…
— Да, проверьте эти записи. У вас есть полномочия.
— Проверю. — Бун улыбнулся. — А теперь объясните мне, почему полиция не нашла зеркало, занимаясь поисками пропавшего коммуникационного лазера.
— А как насчет зеркала на низкой орбите? Зеркала необязательно непрозрачны для радара. Плоское зеркало с подходящим периодом обращения может дать киллеру пару минут на прицеливание. И мы знаем, что он спешил.
Бун хмыкнул:
— Смешно. Орбитальное зеркало должно было иметь достаточно большой размер, чтобы киллер увидел Пенцлера, и наоборот, Пенцлер — киллера. Оно, вероятно, попало бы в солнечный свет, поскольку покушение произошло как раз перед рассветом. Любой увидел бы его сверкающим подобно маяку.
— Ну хорошо, это было глупое предположение, но пока я ничего лучше не придумал. Если мы сможем найти место для исчезающего зеркала, то снимем обвинение с Наоми, ведь так?
— Абсолютно. Думаю, у нас достаточно фактов, чтобы извлечь ее из капсулы в ожидании следующего процесса.
— Объединитесь с мэром, — посоветовал я ему. — Мне кажется, он настроен разумно.
— Хорошо.
Бун вернулся к еде. Он почти покончил со своей огромной тарелкой.
Я сказал:
— Зеркало ведь может представлять собой тонкую пленку, растянутую на рамке? Если киллер — коп-лунянин, он мог просто разорвать и припрятать ее. Пенцлер говорил о трехстах-четырехстах метрах от его окна, но зеркало должно было находиться лишь на половине этого расстояния… Погодите. Эта наклонная скала расположена в ста девяноста метрах. И все искали не в том месте.
— Наклонная скала?
— Да, черт! Там есть большой валун, в ста девяноста метрах от его окна. Крис думал, что смотрит за него, но не мог сказать, куда именно. Зеркало, вероятно, прислонили к камню!
Глубоко посаженные глаза Буна, казалось, ушли еще глубже внутрь головы. Раздумывая, он не переставал есть. Потом заявил:
— Прекрасно. У вас на уме есть конкретный подозреваемый?
Я знал о женщине-полицейском, которая участвовала во вчерашних поисках Криса Пенцлера. Я знал, что ей нравились плоскоземельцы. В своих любовных похождениях (в единственном или множественном числе?) она была собственницей в духе лунян — куда более, чем требовали обычаи плоскоземельцев. Она могла иметь связь с Крисом Пенцлером, а потом оказаться отвергнутой им. По крайней мере, она могла так посчитать.
Она прекрасно управлялась с компьютером Хоувстрейдт-Сити с десятилетнего возраста. Если Наоми могла забрать лазер, не оставив следов, то почему не Лора Друри? Таким же образом она могла попасть в пустой номер.
Лунянин-коп мог совершить и вторую, успешную попытку убийства. Снаружи был целый рой копов. Киллер мог присоединиться к ним… до или после убийства, поскольку мы не знали точного времени смерти.
Но в ночь, когда Пенцлера подстрелили в ванне, Лора дежурила. Или нет? Когда она пришла на дежурство? Было ли у нее время выйти наружу и сложить зеркало? В ту ночь киллер торопился…
— Гамильтон?
— Простите. Да, у меня есть подозреваемые, но все еще нет исчезающего зеркала.
— Ну, здесь не суд.
— Я знаю. Вы тоже думайте о зеркале. Я не лунянин, поэтому ограничен в возможностях.

По окончании послеполуденной сессии я вернулся в свой номер.
Фильтрующие элементы окна немного смягчали ужасающий, чуждый свет лунного полдня, льющийся извне, но он оставался слишком ярким. Поколдовав с приказами окну, я смог еще немного его затемнить.
Теперь для меня не составило бы труда узнать наклонную скалу, даже окажись я пьян в стельку. Сто девяносто метров отсюда… Крис увидел человеческую фигуру в трехстах-четырехстах метрах, за наклонной скалой. Я выглянул посмотреть еще раз и постарался припомнить тьму недельной давности, когда Крис Пенцлер увидел мельком… но что?
Изображение в зеркале?
Расстояние было невелико. Сто девяносто метров до зеркала на скале, еще сто девяносто обратно. Крис говорил про триста-четыреста метров. Тем больше оснований решить, что он видел лунянина. Лунянин, ростом выше привычного для Криса Пенцлера, казался бы ближе.
Он вышел осмотреть наклонную скалу. Нашел ли он то, что искал, прежде чем кто-то нашел его? Вероятно, нет; он оставил нам только загадку, написанную замерзшей кровью.
Алан Уотсон и я тоже мало что обнаружили…
Зазвонил мой телефон. Это был Бун.
— Суд приказал оживить Наоми, — рассказывал он. — Она уже снаружи. Завтра к полудню ее вернут в Хоувстрейдт-Сити. Но мне сказали, что она нуждается в восстановлении и пролежит ночь в больнице Коперника.
Почему? Но главным было то, что она снаружи.
— Сейчас она не спит?
— Нет. Я говорил с ней.
— Хорошо, я тогда…
— Пожалуйста, не звоните ей, Гамильтон. Ее голос звучал устало. Она не включила изображение.
— Гм. Ладно. Так как там дела с номерами?
Бун выглядел осторожным триумфатором.
— В записях есть несогласие. Миссис Митчисон выдали номер на третьем этаже, потому что компьютер считал все комнаты первого этажа занятыми. Я получил распечатку всех жильцов в тот день. Номер ноль сорок семь не указан — ни как свободный, ни как занятый.
— Вы попробовали туда заглянуть?
— Пока нет. Мне понадобится ордер суда.
— Не делайте этого. Пусть этот номер попросит Наоми. Если кто-нибудь при этом занервничает, это может нам кое-что подсказать.
Он ухмыльнулся совсем не по-линкольновски:
— Мне нравится.
— Отлично. А теперь расскажите кому-нибудь об этом. Обратитесь к судье, ответственному за пересмотр приговора Наоми, и сообщите ему про эту исчезающую комнату. Или вообще кому угодно.
— Не чересчур ли вы драматизируете?
— Вы знаете слишком много, чтобы быть в безопасности. Мы имеем дело с кем-то, способным открыть замок вашей квартиры. Послушайте, сделайте это просто ради меня.
— Хорошо, мистер Гамильтон.
Улыбаясь, он отключился.
Я вернулся к окну.
Зеркало будет отражать луч лазера только миг. Ни одно зеркало не идеально. При первом же импульсе лазера лицевая часть зеркала начнет испаряться… сделается вогнутой, дефокусируя луч… и ведь он действительно расфокусировался еще в процессе!
Но куда делось зеркало?
Это дело было перегружено традиционными составляющими. Запертая комната наоборот: убийца-неудачник оказался запертым на Луне. Загадочная предсмертная записка. Теперь я изучал фокусы с зеркалами. Что дальше? Исчезающие кинжалы из пластика с эффектом памяти; разбитые часы, обеспечивающие поддельные алиби…
Лунный ландшафт ослепительно пылал за окном. Я потер пальцы, вспоминая…
Алан находился на вершине наклонного валуна и ничего не нашел. Я поскреб перчаткой затененную сторону скалы. Отодрал что-то белое. Пока я смотрел, оно исчезло с кончиков пальцев.
Разумеется, иней. Водяной лед. Но на поверхности Луны? Тогда это меня изумило. Но теперь вдруг получило смысл.
И тут я внезапно решил половину головоломки.

Глава 12
Традиционные составляющие

— Телефонный звонок, мистер Гамильтон. Телефонный звонок, мистер…
— О черт!
— …мильтон. Телефонный звонок…
— Хирон, ответить. — Я отстегнул лямку поперек груди и сел в кровати.
— Здравствуй, Джил. — Экран был пуст, но голос принадлежал Наоми.
Голос звучал устало. Никаких признаков ликования, которого можно было ожидать от воскрешенного.
— Здравствуй. Не включишь изображение?
— Нет.
Какая-нибудь послеоперационная депрессия?
— Откуда ты звонишь?
— Отсюда. Из Хоувстрейдт-Сити. Говорят, я еще под арестом.
Она прибыла так рано? Однако мои часы показывали полдень. Долго же я проспал.
— Ты уже говорила с Буном? Нам все еще предстоит разобраться с покушением на убийство. Мы попробуем повесить оба убийства на кого-то одного.
— Давайте.
— Ты что, под лекарствами?
— Нет, но что-то все безразлично. Кто вытащил меня из морозилки?
— В основном Алан Уотсон, — сказал я, желая сделать ей приятное.
— Гм…
— Наоми, мы знаем, где ты находилась, когда кто-то подстрелил Криса Пенцлера в его ванне. Обсудили это вчера с Буном за чили.
— За… Ох… — Она сообразила. Поняла, что я знаю и что не доверяю телефонной связи. — Ну хорошо. И что теперь?
— Ты все еще под подозрением. Мы хотим обнаружить настоящего киллера. Но при первом покушении на Пенцлера он не находился снаружи. Либо нам надо будет объяснить почему, либо мы скажем, где ты тогда была. Бун говорит, что это не так плохо, как выглядит. Переговори с ним.
— Хорошо.
— Мы хотели бы посетить тебя в твоем номере.
— Джил, я бы предпочла никого не видеть, — проговорила она. И после паузы добавила с горечью: — Я только-только привыкла быть мертвой.
— Ну вот ты и не мертвая. И что?
— Не знаю.
Я не мог объяснить, почему нам надо было увидеть ее квартиру. Не по телефону. Будет ли она меня слушаться в теперешнем состоянии?
— Позвони Буну, — велел я. — Передай, что я встречусь с ним в твоей квартире. Ноль сорок семь, так? Пусть он договорится с полицией, чтобы нас пропустили. Потом закажи для нас завтрак. И побольше кофе.
Несколько секунд мертвой тишины. Потом я наконец различил какие-то эмоции в ее голосе.
— Хорошо, Джил…
Горькое удовлетворение — вот как это прозвучало. Но почему?

Копа-лунянина, охранявшего номер 047, я видел впервые. Мне пришлось набраться храбрости, чтобы повернуться к нему спиной. Паранойя…
Наоми пригласила меня войти.
Бун уже был там, сидел за накрытым к завтраку столом. Меня озадачило, почему он столь пристально рассматривает меня. Я решил сосредоточиться на том, что должен сказать, а не на том, что вижу.
Но когда я посмотрел на Наоми, глаза словно чем-то заволокло. Она выглядела как-то… неправильно.
Ее самообладание частично вернулось. Но она казалась неуклюжей и двигалась осторожно. А я думал, что она привыкла к лунной гравитации.
— Сюрприз, — сказала она.
И тогда я увидел.
— Коли ты попал в капсулу хранения, они не должны прикасаться к тебе, кроме как в чрезвычайных случаях, — заметила она. — Ты это знал?
Я едва овладел собой.
— Я это знал. Мы обсуждали это на Конференции. Что же луняне посчитали чрезвычайным случаем?
— Да, тут-то и зарыта собака, — сказала Наоми. — Потом они извинились, конечно. Они сделали, что смогли. Говорят, какая-то бразильская дамочка-планетолог забрела в пылевое озеро около Коперника. Она вообще чудом выбралась оттуда, с замерзшими ногами. Она еще ухитрилась упасть и порвать свой скафандр. Вакуум уничтожил барабанные перепонки, одно легкое и глаз, а при падении оказались сломаны два ребра. Угадай, у кого оказался подходящий спектр отторжения, чтобы оказать помощь?
Ее ноги были красивыми, но выглядели не вполне подходящими. Ее лицо тоже не выглядело полностью правильным. И что-то в ее теле… то, как она держалась…
— Она личность известная, как я поняла, эта Мари де Санта Рита Лижбон. Если бы в Копернике ей не оказали адекватную медицинскую помощь, начался бы сущий ад. Полный подрыв имиджа. Ради бога, скажи мне, как я выгляжу!
— Почти так же, как раньше, — сказал я.
Это было правдой. Ее облик лишь чуть исказился. Двойная операция на внутреннем ухе изменила контур ее лица. Глаза были не вполне одинакового цвета; как я мог этого не заметить? Торс выглядел чуть скособоченным. Но это пройдет, когда она снова научится ходить. Ведь ее ноги тоже изменились. Они стали слишком тонкими… нет, слава богу, не лунными; иначе она смотрелась бы как аист. Они, вероятно, принадлежали кому-то из Пояса.
Доктора каким-то образом нашли подходящие части; почти подходящие. Но это не меняло того обстоятельства, что они ограбили капсулу хранения!
— Я хочу, чтобы ты выступила перед Комитетом, — заявил я ей. — Я им устрою такое, что мало не покажется.
— Хорошо, — сказала она ядовито.
— Бун, вы объяснили правовую ситуацию?
Бун кивнул. Наоми сказала:
— Если бы я все это знала до суда! Мне не особенно нравится идея пройти еще через два судилища. Одно — чтобы снять с меня обвинение за попытку убийства, другое — чтобы осудить меня за создание клона.
— Но ты это сделаешь?
— Полагаю, да.
Меня буквально трясло. Я узнал об ужасной практике лунных больниц, устраивающих налеты на капсулы хранения. И, что еще ужаснее, такое произошло с Наоми. Она изменилась. Вовсе не стала некрасивой, просто… изменилась. Кукла из лоскутов! Это не та женщина, недосягаемая красота которой заставила меня давным-давно бежать к астероидам.
— Изменить решение суда в вашу пользу может быть сложнее, чем вы думаете, — заметил Бун. — Ни один судья не любит признавать ошибки другого судьи. Мы…
Это напомнило мне…
— Бун? Я нашел исчезающее зеркало.
— Что? Как?
— Вода. Наполняем большую, плоскую сковороду водой. И замораживаем. Потом выносим ее наружу, в тень и вакуум. Пока держим ее в тени, там на Луне, она остается при температуре минус сто градусов, а то и ниже. А теперь используем зеркальный завод, чтобы отполировать до оптической плоскости и посеребрить. Сработает?
Бун разинул рот, отчего сделался значительно менее похожим на Эйба Линкольна.
— Да, это сработает, — подтвердил он. — Боже мой, вот почему он так торопился! Хотел убить Пенцлера до того, как солнце коснется зеркала!
Я улыбнулся. Эврика!
— Но Крис ему не помог. Ему нравилось плескаться в воде…
— Когда лучи солнца упадут на зеркало, оно просто исчезнет! — подхватил он.
— Почти, — поправил я. — После исчезновения часть водяного пара сконденсировалась на обратной стороне скалы, в тени. Я нашел там иней. Он уже давно исчез, но у нас есть и другие свидетельства. Гарри Маккэвити говорит, что луч либо рассеялся, либо сжался во время импульса. Лед испарялся. Вот что на самом деле спасло жизнь Крису. — Я обернулся к Наоми, сидевшей в полном изумлении. — И это все означает, что попытка убийства произошла здесь, в этой комнате. Бун, была ли у вас возможность…
Он затряс головой:
— Здесь ничего необычного. Автоматика поддерживает комнаты в чистоте. Я не рассчитываю что-нибудь найти. Джил, проблема в том, что любой гражданин Хоувстрейдт-Сити мог использовать уголок зеркального завода, не привлекая к себе внимания. Мы даже позволяем там выполнять задания отрядам бойскаутов.
— Знаю. Слишком много подозреваемых.
— Должен быть какой-то способ ограничить их число…
— А если на меня начнут подавать иски?
— Чушь. Вы сотрудник АРМ, расследующий убийство. Я адвокат, совещающийся со своим клиентом.
— Я бы хотел узнать больше о любовной жизни Криса, — сказал я. — Наоми…
— Он подъезжал ко мне. Весьма грубо, — ответила она.
— А захотел бы он переспать с лунянкой?
— Об этом не знаю. Некоторые мужчины любят разнообразие. Итч любил.
И я тоже. Черт. Попробуем телефон.

Лора была занята. Я дозвонился на мобильный, без изображения.
— Джил? Вчера вечером я не смогла. Мне не хватает сна. Это все из-за дела Пенцлера.
— Не парься, я играл в сыщика. Я и сейчас играю. Знаешь ли ты что-нибудь о вкусах Криса Пенцлера в отношении женщин? Хотя бы по слухам?
— Мм… По слухам разве что. Помнишь ли ты обвинителя на процессе Наоми Митчисон?
Эльфийка. Холодное совершенство в лице.
— Помню.
— Жених Каролины напился с друзьями и решил поискать Пенцлера. Друзьям пришлось его отговаривать. Это все, что я знаю. А может, это вообще не имеет отношения к Каролине. Он все равно не скажет.
— А еще?
— Больше мне ничего не приходит в голову.
— Спасибо. Когда я смогу тебе перезвонить?
— Если повезет, после обеда я сменюсь с дежурства. Но мне надо выспаться, Джил.
— Тогда этим вечером?
— Хорошо.
Я отключил вызов и глубоко задумался. Потом позвонил в офис мэра.
— Мистер Гамильтон, — произнес он холодновато. После вчерашней игры мускулами я больше не был Джилом. — Вы обнаружите, что Наоми Митчисон уже не в капсуле хранения и возвращена сюда.
— Я сейчас с ней. Но из нее пропали кое-какие части, вы это знали? Пропали и были заменены.
— Мне сообщили, — буркнул Хоув. — Я не несу ответственности за это. Но догадываюсь, каким будет ваше отношение. Вы поэтому звоните?
— Нет. Прямо сейчас меня больше заботит, как бы удержать ее вне капсулы хранения. Хоув, вы политик, имеете дело со всякого рода людьми. Вам не приходилось слышать, чтобы Крис Пенцлер интересовался лунянками?
Он несколько напрягся:
— Полагаю, он бы это не демонстрировал. Инопланетный дипломат не стал бы рисковать своим положением.
Неужели Хоув так наивен?
— Мы чертовски хорошо знаем, Хоув, что он кого-то оскорбил, и у нас есть все основания полагать, что это был гражданин Хоувстрейдт-Сити. Вы ведь были здесь двадцать лет назад, так? И Пенцлер тоже. Тогда до вас доходили слухи? Были жалобы, вынудившие решить дело по-тихому? Или… О да. Не совершал ли он регулярные поездки в Факторию Пояса, которые внезапно прекратились?
— Я знаю место, которое вы имеете в виду, — неохотно произнес Хоув. — «У Афродиты». Там не ведут учета. Если это так важно для вас, я могу просмотреть записи двадцатилетней давности об аренде пуфферов.
— Очень хорошо. Важно.
— Джил, почему вы думаете, что Криса убил кто-то из местных?
— Никто более не смог бы изготовить… Мэр, к телефонной системе слишком легко подключиться.
— Я достану интересующие вас данные. — Хоув отсоединился.
Бун и Наоми глядели на меня. Я сказал:
— Если у Криса был роман с лунянкой, она могла быть возмущена, когда он стал общаться с кем-нибудь еще. Лунные обычаи забавны.
— Это у плоскоземельцев обычаи забавные, — поправил меня Бун. — Но может быть, вы и правы. Так кто?
— О, это просто возможная ситуация.
Я поднялся и стал мерить шагами комнату. Мне ужасно не хотелось, чтобы это оказалась Лора.
— Вот другая возможная ситуация. Я знаю парочку журналистов, которые ради новостной шумихи могут устроить розыгрыш. Поясники прибыли загодя; журналистка пришла встретить наш корабль. Может быть, у нее было время изготовить зеркало и установить его. Она бы сошла за лунянку. На торсе ее скафандра изображена нагая женщина.
— Разве они в действительности не спасли жизнь Пенцлеру?
— Все равно это мог быть дурацкий розыгрыш. Кроме того, Крис мог столкнуться здесь со своими врагами из Пояса. Любой из двоих достаточно разбирается в программировании, чтобы выкрасть коммуникационный лазер.
Бун кивал:
— Они живут как супружеская пара. Они должны быть знакомы друг с другом какое-то время.
Я ухмыльнулся:
— Они не луняне, Бун. Но на самом деле я просто не знаю. В Комитете есть еще двое поясников. Они могли иметь что-то против него…
Наоми выглядела задумчивой, погруженной в мысли. Я решил, что она не следит за нашей дискуссией. Когда она подошла к телефону, я едва обратил на это внимание.
— Это дело включает в себя традиционные составляющие, — сказал я. — Который час в Лос-Анджелесе?
— Не имею представления, — ответил Бун.
— Мне стоит позвонить Люку Гарнеру. У него огромная библиотека старых детективов. Ему бы понравилась эта история. Предсмертные послания, запертые комнаты, трюки с зеркалами…
— Вы же знаете, мы не обязаны сами выявить убийцу. Это дело полиции. Теперь, когда мы знаем, как сработал трюк с зеркалом, мы можем легко оправдать миссис Митчисон.
— Бун, когда я решаю загадку на две трети, я начинаю нервничать. Именно в этот момент тебя могут убить.
Наоми нажимала клавиши. На разделившемся на четыре квадранта экране появились голографические портреты. Шагнув, я встал за ней, чтобы лучше рассмотреть. Женщина, которую я прежде никогда не видел… и Крис Пенцлер… и мэр Уотсон…
От двери донеслось:
— Говорит мэр Уотсон. Я хотел бы побеседовать с мистером Гамильтоном, если он еще тут. Могу я войти?
— Хирон, открой дверь, — произнесла Наоми, не поднимая головы. Затем оглянулась на дверь. — Нет!..
Когда вошел Хоув, я смотрел в другую сторону. Он двигался быстро.
— Закрой дверь, — велел он Наоми.
В руках у него был полицейский коммуникационный лазер.

Я было потянулся за своим оружием. Сотрудники АРМ постоянно носят двухзарядное ручное оружие, стреляющее облаком анестезирующих иголок. Но, разумеется, я сдал его по прибытии. Если бы не этот первый инстинктивный порыв, я, может быть, успел бы что-то сделать.
Бун, полуоткинувшийся в плетеном кресле, вообще был беспомощен. Он поднял руки. Я тоже.
— Я должна была сообразить, — промолвила Наоми. — Я просто… черт!
— Закрой дверь, не то убью, — велел мэр.
Наоми приказала двери закрыться.
— Ну хорошо, — сказал Хоув, слегка расслабившись. — Я не уверен, что делать дальше. Может, вы мне подскажете. Каковы мои шансы выкрутиться, если я убью вас всех?
Бун слабо улыбнулся:
— Как ваш адвокат…
— Пожалуйста, — произнес мэр.
Маленькая стеклянная линза на конце оружия слегка качнулась, нацелившись на нас. Он мог бы перерубить всех прежде, чем мы успели бы дернуться. Как он пронес лазер мимо копа?
— Если будете молчать, я вас убью. Если поймаю на лжи, тоже убью. Понятно?
Бун сказал:
— Учтите политические последствия еще трех убийств. Вы уничтожите Хоувстрейдт-Сити.
Я увидел по лицу Хоува, что этот выстрел попал в цель. Но он ответил:
— А вы собираетесь обвинить мэра в убийстве политика Пояса. А как это повлияет на город? Этого я допустить не могу. Джил, почему убийца должен был оказаться местным жителем?
— Помните, мы говорили о нападении в ванне? Крис увидел убийцу на слишком близком расстоянии. Значит, тот должен был обладать высоким ростом. И только местный житель мог использовать оборудование зеркального завода и знать, как им пользоваться. А также он должен был чертовски хорошо управляться с городским компьютером. Немалое число местных, как кажется, это умеет.
А мэр, вдруг подумал я, умел бы еще лучше.
— Итак, вы знаете о зеркале. Не объясните ли, как Крис смог меня увидеть? Я был не настолько глуп, чтобы оставить освещение в комнате, дожидаясь, пока он поднимется.
— Угу. Не оставляли? — Я чуть подумал. — Но его освещение было включено. И вас осветило через зеркало.
Он кивнул:
— Это меня нервировало с того самого момента. Так вы меня подозревали?
— Я изумлен. Почему, Хоув?
И тут я понял почему, увидев краем глаза экран телефона Наоми.
Хоув казался почти равнодушным.
— Дважды он явился на Луну, чтобы влезть в наши внутренние дела. Сначала заставил нас установить капсулы хранения, потом критиковал за то, как мы их используем. Неважно. Можете ли вы сказать, каким образом полиция смогла бы меня выследить? Без вашей помощи, разумеется.
— Охранник у двери?
— Он меня не видел. И не увидит, как я уйду.
Я ничего не смог придумать.
— Мэр, вы видите, где находится мой палец? — осведомилась Наоми.
Палец лежал на кнопке «Ввод» телефонной клавиатуры. Успев разглядеть только это, я шагнул между Наоми и оружием. Хоув не успел среагировать.
— Вам придется стрелять сквозь меня, — сказал я. — Вы не успеете.
— Одно нажатие кнопки, и эти четыре лица появятся на всех телефонах города, — сказала Наоми.
— Мы можем договориться, — проговорил я поспешно и, как надеялся, успокаивающе. В глазах Хоува мелькало отчаяние. — Вы пытались убить Криса Пенцлера по политическим мотивам? Отлично, мы все так и заявим. Вы срезали его руку шесть дней спустя? Отлично. Не хотите ли рассказать, как вам это удалось?
Он уже не намеревался стрелять. А может, еще не передумал.
— Когда это произошло? — спросил он.
— Крис мог погибнуть в любой момент на протяжении пяти часов. У вас, вероятно, не будет алиби. Вы разыгрывали полицейского. Компьютер выдал бы вам полицейский облегающий скафандр и забыл бы это отметить.
— Да. Несомненно.
— И Крис оставил предсмертное сообщение, указывающее на вас.
Я обратил внимание, что регулятор мощности лазера начал отходить назад, но Хоув пальцем толкнул его опять на максимум.
— Надо же. В самом деле? Это очень интересно.
— Оно указывает на вас, — продолжал я, — хотя и косвенно. Крис находился всего в метре, когда лазер снес ему руку. Он должен был увидеть лицо убийцы и символ на его груди. Почему бы ему просто не написать ДЕРЕВО или МЭР? Кто-нибудь был бы обязан поинтересоваться. Но, разумеется, если вы сразу объявите о себе, дело сочтут закрытым.
Хоув, казалось, терялся в раздумьях.
— Джил, вы понимаете, что эта история может сделать с моим городом?
— Ситуация уже достаточно плохая. Если дела так пойдут и дальше, она станет намного хуже.
— Да. Боже, да. — Он напрягся и, глядя на нас с высоты, сказал: — Вот мои условия. Мне нужен час на побег. После этого вы можете рассказать полиции все, что мы тут обсудили. Согласны? Слово чести?
— Да, — сказал я.
— Да, — произнес Бун.
Наоми колебалась несколько секунд, вытянувших из меня все нервы. Ее рука, протянутая над клавишей «Ввод», начала дрожать.
— Да, — сказала Наоми.
— То, что находится на экране, уйдет обратно в хранилище.
— Да, — повторила Наоми.
— Открой дверь, — сказал мэр.
Он вышел в холл, засунув лазер под куртку. Наоми приказала двери закрыться. Потом спросила:
— Ну что?
Я оттирал пот салфеткой.
— Мое слово твердое.
Бун, слабо улыбаясь, смотрел на часы.
— И так заявим мы все, — проговорила Наоми. — Мерзавец! Куда он отправится?
— Куда-нибудь, где его не смогут допросить, — сказал я. — Возьмет пуффер и будет ехать, пока не кончится воздух, потом найдет озеро пыли.
— Ты так думаешь?
Она смотрела на голографические портреты. Четыре портрета. Крис Пенцлер, мэр Хоувстрейдт Уотсон, Алан Уотсон и очень высокая, по-неземному прекрасная молодая женщина с длинными светло-каштановыми волосами. И так было понятно, кто это.
— Интересно, как она умерла, — сказала Наоми.
— Ты думаешь, он ее убил? Может быть. Сейчас это вряд ли имеет значение.
— Действительно.
Наоми что-то быстро напечатала. Экран погас.
Мы ждали.

Глава 13
Наказания

Мы обнаружили, что охранник храпит под дверью Наоми. Хоув выпустил в него облако растворимых анестезирующих кристаллов из табельного пистолета АРМ. Он был моим. Я сдал его по прибытии; Хоув, должно быть, убедил компьютер передать пистолет ему.
Хоув… что ж, мы угрюмо выжидали. Он взял пуффер и исчез. Мы искали на проецируемом ландшафте, пока могли; вероятно, он скрывался, пока «Страж-птица-2» не зайдет. Полицейские Джефферсона обыскали старые шахты и известные пещеры. Никого. Он точно не добрался до Фактории Пояса; поясники тоже его разыскивали. Джефферсон послал людей осмотреть контейнеры, направлявшиеся на ускоритель масс Гримальди…
Их ошибка, я думаю, заключалась в том, что они считали, будто Хоув стремится выжить. Проблемой же Хоува было спрятать пуффер и труп: его собственный. Моя личная теория такова: он разнес и то, и другое на кусочки, взорвав горючее и кислород пуффера.

Алан Уотсон явился этим вечером поздно, выглядел он измотанным. Однако, увидев Наоми, ожил. Они серьезно разговаривали какое-то время, потом она удалилась, подхваченная его длинной рукой. До следующего утра я их не видел.
К тому времени я снова переговорил с Гарри Маккэвити.
Алан и Наоми сидели вместе за столом и завтракали с огромным аппетитом. Я подзадержался у стойки до того момента, когда Алан подошел взять еще кофе.
— Мне надо встретиться с тобою наедине, — сказал я.
Кофе едва не пролился. Думаю, я напугал Алана.
— Разве все это еще не кончилось? — спросил он.
— Насчет тебя и твоего отца.
На его лице промелькнуло опасливое выражение.
— Хорошо.
В ожидании я доел завтрак. Вскоре Наоми ушла, и Алан присоединился ко мне.
— Она рассказала мне о вчерашнем, — сказал он. — Он мог убить вас всех. Как бы я хотел, чтобы ничего этого не произошло.
— Я тоже. Алан, ты покинешь Луну.
Его рот раскрылся. Он воззрился в изумлении:
— Что?
— Полно, ты не настолько удивлен. Я дал кое-какие обещания мэру Хоуву, но сделал это под прицелом. В пределах недели покинь Луну. И никогда не возвращайся. Или я нарушу эти обещания.
Он изучал выражение моих глаз. Нет, он не был так уж удивлен.
— Вам придется мне разъяснить.
— Мне это вовсе не нравится, — сказал я. — Поэтому постараюсь быть кратким. Крис Пенцлер был достаточно близко, чтобы хорошо разглядеть убившего его человека. Мы знаем, что это был лунянин. Даже если Пенцлер не знал его имени, он мог бы попытаться описать нагрудную эмблему. Вместо этого он оставил ссылку на попытку убийства его в ванне неделей раньше. Почему он защищал человека, убившего его?
— Почему же?
— Ты его сын. Наоми это в конце концов заметила, да и я должен был. Ты ростом с Хоува Уотсона. Я решил, что это наследственное, но это не так. Ты просто вырос при лунной гравитации. В остальном ты гораздо более похож на Криса Пенцлера, немного — на свою мать, и вовсе не похож на Хоува Уотсона.
Алан смотрел в свой кофе. Он был очень бледен.
— Это ведь просто домыслы?
— Это такие домыслы, которые могут покончить с Хоувстрейдт-Сити. Тебя считают сыном мэра, предполагаемым наследником. Даже если Хоув убил Пенцлера по политическим соображениям, уже достаточно плохо…
— Я знаю. Вы можете быть правы.
— В любом случае я занялся еще кое-какими домыслами. Поэтому вчера ночью стащил Гарри Маккэвити с кровати и заставил проверить шлем от определенного скафандра на следы высохшей крови.
Алан поднял голову. Он так посмотрел на меня, словно я появился из кошмарного сна.
— Что он сделал? — спросил я. — Предложил узаконить тебя?
— Предложил?! — Алан громко и неприятно расхохотался, потом быстро посмотрел вокруг. Лица отвернулись. Алан понизил голос: — Он настаивал! Он собирался объявить меня своим наследником и бастардом!
— Ты убил его, чтобы снять подозрения с Наоми?
— Нет-нет. Я бы вообще его не тронул, будь у меня время подумать. Я ведь смог бы ему все объяснить. Он просто не понимал, что делает со мной. Сказал, что он мой отец. Сказал, что собирается объявить об этом. Он не слушал. А у меня в руках был лазер. Я потерял голову. Все произошло за тысячную долю секунды. Я срезал его руку, а он навел ее на меня, и кровь брызнула мне в лицо. Ослепила. Когда я стер ее со стекла, он уже исчез. Я искал его, чтобы перетянуть его скафандр и отвезти в больницу. Но когда нашел, он был уже мертв.
— Так-так.
Алан был очень бледен. Он вообще не видел меня.
— Его запястье еще пузырилось, — сказал он.
— Ты можешь обвинять Криса, — заметил я, — в том, что он позволил своим инстинктам вести себя по жизни. Ты можешь обвинять Хоува, что он пытался его убить. Это не сработало, но именно это заставило Криса задуматься о своих детях. Конечно, ты обязан обвинять и себя, но, Алан, это не только твоя вина.
— Ну и ладно. Что теперь?
— Если правда выйдет наружу, политические последствия будут чудовищны, а тебя разберут на части. Я этого не хочу. Но я не хочу также, чтобы ты оказался во власти, а тебе никак не получится, оставшись на Луне, не сделаться мэром. Убирайся с Луны, или через неделю я заговорю.
— Полагаю, вы оставили где-нибудь письмо, на случай если с вами что-то произойдет?
— А пошел ты на…
Он смотрел изумленно:
— Но вы даете мне неделю, чтобы убить вас!
Я встал.
— Ты не того сорта человек. И я это учел. Я учел все, — сказал я и ушел.

Разработанные Комитетом в течение последующей недели правила включали обеспечение регулярной проверки лунной правовой практики. Новые законы не обрадовали ни одного из делегатов. Особенно лунян; но как они могли возражать после выступления Наоми? Они пошли на компромисс.
В тот день, когда Алан Уотсон улетел на Цереру, мы подводили итоги Конференции. Я бы предпочел увидеть своими глазами, как он отправится, но это не представляло особой важности. С учетом его положения Алану предоставили полицейский эскорт. Он определенно покинул Луну.
Лора рассказала мне об этом в тот же вечер.
— Наоми Митчисон улетела вместе с ним, — сказала она.
— Хорошо.
— Ты в самом деле так считаешь?
— Да. Я предпочитаю аккуратность в делах.
Несколько дней назад Наоми снова обратилась за гражданством Пояса, и Хильдегард Куифтинг охотно ей в этом помогла. И на Земле, и на Луне присутствие Наоми создавало бы неловкую ситуацию. Ее переезд в Пояс всем позволит вздохнуть спокойнее.
Включая саму Наоми. Старые друзья на Земле запомнят ее такой, какою она была. Ей не понадобится предстать перед судом за нелегальное клонирование. Ее маленькая дочь будет ждать ее.
Наоми даже может полюбить Алана Уотсона. Черт, положа руку на сердце, меня грела эта мысль. Пусть так и будет.

Женщина в кратере Дель Рей

Мы падали обратно, на Луну. Это ощущение всегда неприятно, а в лемми я чувствовал себя особенно уязвимым. Лемми — это космический корабль, но очень маленький; он даже не сможет выйти на окололунную орбиту.
Шериф Бауэр-Стенсон запустила рули высоты. Лемми перевернулся кверху брюхом, давая нам обзор.
— Вон там, Гамильтон, — сказала она, указав на белую, как высушенная кость, равнину у нас над головами. — Со старым знаком «VERBOTEN» поперек.
После восхода Солнца прошло четыре земных дня, тени все еще были длинными. Дель Рей лежал далеко в стороне, наблюдаемый с края и все более уплощавшийся по мере того, как мы снижались. Повсюду внутри кратера виднелись скапливающиеся к центру точки цвета тусклого серебра. Прямо через середину проходила грубо очерченная выемка, глубокая, залитая черными тенями. Вместе с кольцевым валом кратера эта линия и образовывала знак «VERBOTEN».
— А вы не собираетесь перелететь через кратер? — спросил я.
— Нет. — Пока изрытый пейзаж, приближаясь, проплывал под нами, шериф Бауэр-Стенсон легко парила в кабине. — Мне не нравится радиация.
— Но мы же защищены.
— Ну да-а-а.
Компьютер снова перевернул нас и запустил главный двигатель. Шериф-лунянка набрала несколько команд. Всю основную работу выполнял компьютер, но я помалкивал, пока она не опустила корабль на поверхность, за километр с лишним от вала кратера.
— Мы будем осторожны, не так ли? — сказал я.
Бауэр-Стенсон, обернувшись, взглянула на меня. Узкие плечи, длинная шея, острый подбородок: у нее был типичный для лунянок облик толкиновской эльфийки. Ее длинные черные волосы были прижаты шарообразным гермошлемом. Они уже начали седеть, и ее прическа выглядела как гребень из перьев — несколько измененная мода Пояса.
— Это жуткое место, обердетектив Гамильтон. Очень немногие появляются здесь по своей воле.
— Меня вот пригласили.
— С вами нам повезло. Обердетектив Гамильтон, защитная система лемми остановит солнечную вспышку, даже самую буйную. Слава богу, что есть щиты Шрива.
Сигнал «Радиация» постоянно притягивал наши взгляды. Но внутрь не просачивалось ни рада.
— Однако кратер Дель Рей — это дело другое.
Земля выглядела как бело-голубой серп, висевший в десяти градусах над горизонтом. Сквозь оба окна я мог видеть классический лунный пейзаж, большие и малые кратеры и длинный вал кратера Дель Рей. Дикая местность.
— Я просто интересуюсь: не могли бы вы опустить нас поближе к Дель Рею? Или к перерабатывающему заводу?
Она наклонилась ко мне так, что наши шлемы соприкоснулись:
— Вот посмотрите туда, на правый край кратера. А теперь поближе и чуть правее. Видите следы от колес и насыпь?..
Примерно в километре за краевым валом лежал длинный пологий холм из лунной пыли и более грубых обломков, с зияющим отверстием у одного конца.
— Вам пора бы уже знать, Гамильтон. Мы подвергаем захоронению все. Небо здесь враждебно. Метеоры, радиация… космические корабли, кстати.
Я наблюдал за насыпью, ожидая, что изнутри появится какой-нибудь мини-трактор. Она перехватила мой взгляд:
— Когда мы обнаружили тело, то отключили дистанционно управляемые тягачи. Они выключены уже около двадцати часов. Это именно вы должны нам сказать, когда мы сможем запустить их снова. Ну что, приступим?
Пальцы Бауэр-Стенсон пробежались по кнопкам пульта. Ноющий свист покидающего кабину воздуха быстро перешел в глубокую тишину.
Ее облачение ничем не отличалось от моего: такой же облегающий скафандр, дополненный свинцовой броней, которая сидела не слишком ловко. В вакууме мой пояс ощутимо стянулся на животе. Бауэр-Стенсон набрала еще одну команду: крыша лемми ушла вверх и в стороны.
Возвратившись в грузовой отсек, мы встали по обе стороны устройства, очертаниями напоминающего двухколесный лунный пуффер. Вдвоем мы вынесли его из отсека и скинули на грунт.
Колеса «Модели 29» представляли собой тороидальные проволочные клетки шириной с мои плечи, с небольшими моторами в ступицах. При лунной гравитации колесам нет нужды быть прочными, но транспортное средство должно иметь широкую опору, поскольку вес не удержит его в устойчивом состоянии. Эта штука стояла прямо даже без откидных подпорок. Низко подвешенный между колесами объемный пластиковый кожух с прочным замком скрывал изготовленный «Разработками Шрива» экспериментальный радиационный щит, источник энергии, датчики и, без сомнения, другие секреты. К кожуху было привинчено ковшеобразное сиденье с размещенными позади камерами и дополнительными сенсорами.
Бауэр-Стенсон вскарабкалась на него. Отведя аппарат на несколько футов от лемми, она включила защитное поле.
Много лет назад, когда я был горняком в Поясе, мне приходилось проводить точечный ремонт щита Шрива. Его уменьшенная версия представляет собой плоскую пластину размером двенадцать на двенадцать футов, с закругленными углами и небольшим прочным кожухом в одном углу. Фрактальный узор из сверхпроводящих дорожек покрывает его вычурными завитушками, становясь к краям микроскопически мелким. Его можно сгибать, но не слишком. На моем старом корабле он окружал дейтериево-тритиевый танк, и защитный эффект охватывал весь корабль, кроме двигателя. В полицейском лемми он был дважды обернут вокруг бака.
Но ни один обычный щит Шрива не поместился бы в пуффер «Модель 29».
Тем не менее вокруг него образовалось гало, очень похожее на почти неощутимое фиолетовое сияние вокруг самого лемми. Я никогда раньше не видел такого свечения. Обычно радиационный щит не работает с такой интенсивностью.
Шериф Бауэр-Стенсон стояла внутри сияния. Она помахала мне.
Расстояние между двумя защитными полями я преодолел в два прыжка. Вакуум, жесткие яркие звезды, чужие ландшафты, невесомость — все это меня не пугает, но радиация — это нечто другое.
Я спросил:
— Шериф, а почему мы захватили только один такой пуффер?
— Потому что есть только один такой пуффер, обердетектив Гамильтон. — Она вздохнула. — Могу я называть вас Джил?
Я был только рад.
— Разумеется, Гекэйт.
— Ге-ка-та, — произнесла она по слогам. — Джил, «Разработки Шрива» изготовляют активные радиационные щиты только двух типов, и оба варианта предназначены для космических кораблей.
— Мы используем их и на Земле. Некоторые из старых атомных электростанций горячее ада. Щиты Шрива стали нашумевшей новинкой, когда мне было лет восемь. Их использовали при съемках документального фильма о Южно-Центральном Лос-Анджелесе, но меня, конечно, привлекли именно космические корабли.
— Кому вы об этом говорите? Тридцать лет назад почти каждая солнечная буря отрезала нас, заставляла прятаться под поверхностью. Мы не могли запустить корабли даже к Земле.
Я помнил, что первыми появились большие щиты. Они употреблялись для защиты городов. Затем щит Шрива был установлен на первом огромном транспортном звездолете, запущенном к альфе Центавра. Восемь лет спустя появились малые щиты, рассчитанные на трехместные корабли, и мне этого было достаточно. Я тут же рванул в Пояс добывать руду.
— Надеюсь, компания разбогатела, — заметил я.
— О да. Когда никто не богатеет, это называют рецессией, — сказала Геката. — Часть денег они истратили на исследования. Они очень хотят изготовить маленький щит для одного человека. О неудачах они не рассказывают, но к настоящему времени смогли сделать «Модель двадцать девять».
— Вы, должно быть, умеете уговаривать.
— Жена моего кузена — Йонни Котани. Она разрешила нам воспользоваться этой моделью. Джил, все, что мы о ней узнали, — конфиденциально. Вы не должны открывать этот замок, будь вы из АРМ или нет. Пуффер, как же, — добавила она презрительно.
— Извините.
— Да ладно. Так вот, как сказала Йонни, этот вариант работает без сбоев. Но для выхода на рынок он еще слишком дорог.
— Возможно ли, Геката, — поинтересовался я, — что у Шрива просто хотели, чтобы я испытал эту модель за них?
Она покачала головой; седеющий гребень вихрился под шлемом. Забавляется.
— Уж во всяком случае не вы. Знаменитый плоскоземелец, погибший после того, как проехался на двадцать девятой модели щита Шрива? Чтобы вашу предсмертную ухмылку наблюдали по каждому ящику в Солнечной системе? Может, первой поеду все же я?
— Мне нужен свежий взгляд. Я не хочу потом разбираться со следами от ваших колес.
Прежде чем она успела возразить, я взобрался на «Модель 29». Геката не пыталась остановить меня.
— Проверьте прием, — сказал я.
Одним красивым и грациозным прыжком она оказалась в кабине лемми и включила передачу с камеры в моем шлеме.
— Вы в эфире, неплохо… хотя картинка слегка скачет. Но все равно неплохо.
— Так следите за мной. И можете давать указания.
Я врубил передачу и покатил в сторону кратерного вала.

Ее звонок пробудил меня от крепкого сна. По всей Луне действует одно и то же время, поэтому для Гекаты Бауэр-Стенсон это тоже была глубокая ночь.
Но ничего. Пока она совершала посадку и дозаправку, я успел принять душ и что-то проглотить. Иногда и этого не успеваешь. Но незваному гостю в кратере Дель Рей вряд ли срочно требовалась справедливость.
Во время полета я кое-что успел почитать о кратере Дель Рей.
Как раз перед сменой тысячелетий «Боинг», тогда еще в основном авиационная компания, провел опрос. Какие покупатели и в каком числе будут готовы платить за дешевый доступ к орбите?
Ответы оказались очень сильно зависящими от цены запуска. Сто тридцать лет назад эти цены были совершенно фантастическими. Непонятно политизированный корабль НАСА, «Шаттл», брал за запуск три тысячи долларов, а то и больше, на каждый фунт нагрузки. По такой цене никаких покупателей не нашлось бы.
С другой стороны, за двести долларов на фунт — тогда такая цена считалась почти невозможной — можно было бы устраивать на орбите целые гладиаторские бои.
За что-то промежуточное по цене можно было бы организовать противоракетную оборону переднего края, орбитальные солнечные электростанции, туризм класса «люкс», ликвидацию опасных отходов, похороны…
Кстати, о похоронах. За пятьсот долларов на фунт можно было бы запустить вмороженный в ледяной куб прах, чтобы солнечный ветер развеял его и отправил к звездам. В те времена запуски шли из Флориды. Должно быть, штатом управляло лобби похоронщиков. Штат провел закон, что ни одна похоронная процедура во Флориде не получит лицензии, если скорбящие родственники не смогут посетить могилу… по мощеной дороге!
«Боинг» рассмотрел и возможность избавления от опасных отходов атомных электростанций.
Их нельзя было просто выбросить подальше. Сначала следовало извлечь весь оставшийся уран и/или плутоний, чтобы снова использовать как топливо. Затем извлекались вещества с низким уровнем радиоактивности, прессовались в блоки и подвергались захоронению. А вот действительно опасные отходы, по массе составлявшие около трех процентов, тщательно паковались на случай аварийного входа в атмосферу. После чего оставалось бомбить ими кратер на Луне.
На протяжении грядущих десятилетий технологии, применяющиеся в атомных станциях, могли улучшиться. Наши предки это учитывали. Со временем эта дрянь снова могла бы стать топливом. Возможно, будущие акционеры пожелали бы найти и использовать эти отходы.
«Боинг» выбрал кратер Дель Рей неспроста.
Дель Рей был небольшим, но глубоким и находился у края видимой стороны Луны. Метеоры массой в 1,1 тонны, врезающиеся в поверхность на скорости два километра в секунду, будут поднимать облака пыли, выходящие за край лунного диска. Их можно будет увидеть даже в любительский телескоп. В обсерватории Лоуэлла можно будет получать великолепные картинки и показывать их в вечерних новостях: эффективная и бесплатная реклама. Высокий вал кратера перехватит значительное количество пыли… не всю, но большую часть.
Моя поисковая программа выяснила, что Лестер дель Рей был писателем, пятьдесят лет работавшим в жанре научной фантастики. Маленький кратер действительно был назван в его честь. И одна из его ранних повестей, «Нервы», описывала воображаемую электростанцию, работавшую на атомном распаде.

Для человека, привыкшего к лунному пейзажу, с краевого вала открывался весьма необычный вид. Вполне естественно, что кратеры могут перекрывать друг друга. Но здесь мелкие кратеры скопились посередине, почти уничтожив центральную горку, и все они имели один и тот же размер. Еще несколько двадцатиметровых кратеров сформировали линию, превратившую Дель Рей в один огромный знак «Въезд запрещен».
Все вокруг меня было испещрено двойными колеями от тракторных колес, шириной примерно в метр, и часто с еще одним следом между ними — от волочащегося груза. В километре впереди следы от колес стали попадаться реже, пока полностью не исчезли. И я начал различать серебряные капли в центре каждого кратера.
И еще одна блестящая точка, не того цвета и не в центре. Чтобы вглядеться получше, я использовал увеличение на лицевом щитке шлема.
Скафандр лежал лицом вниз. Он был жестким, а не облегающим. Я смотрел как раз на макушку гермошлема.
От тела тянулись рифленые следы ног, в трех-четырех метрах друг от друга. Человек, вторгшийся в кратер, бежал к краевому валу, куда-то вправо от меня, на юго-юго-восток, прыгая словно бегун на Лунной Олимпиаде.
— Геката, вы еще на связи?
— Да, Джил. Ваша камера лучше той, что на тягаче, но я не могу разобрать никаких пометок на скафандре.
— Он лежит головой ко мне. Хорошо, я установлю антенну-ретранслятор. Теперь я подберусь поближе.
Я завел «Модель 29» и покатил внутрь кратера. Если защитное поле вокруг меня и сияло, изнутри я не мог этого заметить.
— Думаю, вы ошиблись. Это не скафандр плоскоземельца. Он просто старой модели.
— Джил, нам стоило немалых усилий пригласить специалиста из АРМ. Эта штука не могла быть спроектирована на Луне. Он слишком прямоугольный. И шлем не такой. Шарообразные шлемы, сейчас надетые на нас, мы использовали, когда еще строили Луна-Сити!
— Геката, как вы его обнаружили? Как давно он здесь лежит?
Нерешительная пауза.
— Мы нечасто позволяем спутникам проходить над кратером Дель Рей. Это плохо влияет на приборы. Никто не замечал ничего подозрительного, пока в кратер не въехали телеуправляемые тягачи. И тогда мы увидели его через камеру на тягаче.
Если бы даже некоторые спутники пересекали Дель Рей, скафандр был бы неотличим от других серебристых точек вокруг него. Как долго он здесь пролежал?
— Геката, направьте сюда спутник или корабль с камерой. Нам нужен вид с высоты. У вас хватит полномочий или мне надо будет поиграть мускулами?
— Я выясню.
— Еще минутку. Эти телеуправляемые тягачи. Что вы отсюда вытаскиваете? Есть же на Луне термоядерные станции на гелии-три, да и солнечные электростанции!
— Эти старые контейнеры отправляются на завод «Гелиос».
— А для чего?
Геката вздохнула:
— Мне самой очень хочется узнать. Может, вам удастся выяснить. Вы лицо влиятельное.
Я заметил расколовшийся контейнер и объехал его как можно дальше. Невидимая смерть. Вокруг себя я не видел никакого свечения: ни зловещей голубизны черенковского излучения, ни следов моего собственного защитного поля.
Что, если у меня сломается колесо? Щиту Шрива я обязан доверять, но насколько тщательно «Разработки Шрива» трудились над такой простой штукой, как пара колес с движком? Не имея возможности покинуть «Модель 29», я тут же зажарюсь…
Тупица. Я просто понесу его. Мы с Гекатой легко его подняли. Почему радиация делает людей такими нервными?
Я остановился неподалеку от упавшего скафандра. Поблизости не было следов колес, только отметины под перчатками и подошвами. Умирающий цеплялся за пыль, оставляя следы от пальцев и носков сапог. Я проехался на «Модели 29» по дуге вокруг него, включив нашлемную камеру. Потом подкатил насколько возможно близко и опустил подпорки.
В этот момент я все еще не мог бы утверждать, что скафандр не пуст. Единственными пометками на нем были обычные разноцветные стрелки: указания для новичков. Они казались поблекшими.
Мне не очень-то хотелось покидать мотоцикл. Радиоактивная пыль на моих сапогах потом попадет внутрь поля. Но я мог наклониться пониже, вцепившись в нижнюю часть рамы «Модели 29» руками и ногами, и дотянуться внутрь скафандра воображаемой рукой.
Ощущение было таким, словно я шарил в воде, полной водорослей и пены. Мои пальцы пронизывали сменяющиеся структуры. Ага, там кто-то есть. Тело выглядело обезвоженным. Разложение не сильное, спасибо и на том. Возможно, в скафандре случилась утечка. Грудь… женщина?!
Я слегка ощупал лицо. Высохшее, старое. Поморщившись, я продолжил вести призрачными пальцами сквозь грудь, торс и брюшную полость.
— Джил, с вами все в порядке?
— Конечно, Геката. Я использую свои способности, чтобы выяснить хоть что-нибудь.
— Просто вы давно уже молчите. Какие способности?
Я никогда не знаю, как отреагируют окружающие.
— У меня есть особый дар — телекинез и экстрасенсорика. Выглядит это так, что я могу воображаемой рукой ощупывать предметы в закрытом ящике. Могу даже подобрать маленькие вещи. Понятно?
— Хорошо. И что же вы выяснили?
— Это женщина. И она ростом меньше меня.
— С Земли.
— Вероятно. Никаких пометок на скафандре. Разложение не сильное, но она высохла как мумия. Нам надо проверить скафандр на утечку. — Разговаривая, я продолжал обследование. — Она покрыта медицинскими датчиками — и снаружи и внутри скафандра. Большими, старомодными. Может быть, нам удастся их датировать. Ее лицо выглядит на двести лет, но это ничего не значит. Разумеется, все баллоны пусты. Давление воздуха на нуле. Ран я пока не нашел. Вот-те раз!
— Джил?
— Расход кислорода выкручен на максимум, до предела.
Комментариев не последовало.
— Ставлю на утечку, — сказал я. — Даже готов спорить на деньги. Утечка воздуха доконала ее раньше, чем радиация.
— Но какого черта она там делала?
— Занятно, что нам обоим приходят в голову одинаковые мысли. Геката, должен ли я забрать тело?
— Я уж точно не хочу видеть его в моем грузовом отсеке. И, Джил, на «Модели двадцать девять» оно тоже не должно оказаться. Если вы разрешите включить телеуправляемые буксиры, я смогу подвести один из них к телу и так его забрать.
— Что ж, запускайте.
Я отъехал от мертвой женщины. Я держался подальше от цепочки ее следов, которые вели на северо-северо-восток, но двигался вдоль них.
…Она прыжками мчалась через кратер, который был самым радиоактивным местом во всей Солнечной системе после самого Солнца и, может быть, Меркурия. Напуганная до безумия? Даже если не произошло утечки воздуха, решение поставить расход кислорода на максимум выглядело разумным — она бежала к краю кратера как проклятая душа из ада, пусть даже на потом ничего бы не осталось. Но что она делала внутри кратера?
Я остановился:
— Геката?
— Я здесь. Запустила тягачи. Послать один к вам?
— Да. Геката, вы видите то же, что и я? Следы?
— Они просто обрываются.
— Прямо в центре кратера Дель Рей?
— Ну а вы что видите?
— Ее следы начинаются здесь, в центре, она сразу же начала бежать. Они доходят до половины расстояния до края. Судя по тому, что вытворяет мой датчик радиации, ей удался хороший забег.

Я подкатил обратно к месту, где оставил труп. В наборе инструментов у меня имелся сигнальный лазер. Несколько минут я потратил на то, чтобы вырезать в камне контуры тела.
— Геката, как быстро двигаются эти тягачи?
— Вообще-то, они не предназначаются для рекордной скорости. Важно, чтобы не переворачивались, но на равнине двадцать пять километров в час выжмут. Джил, к вам тягач подойдет через десять минут. Как держится ваш щит?
Я взглянул на счетчики радиометра. Вокруг меня бушевал ад, но внутрь щита практически ничего не попадало.
— Все, что оказалось внутри, я, вероятно, притащил на своих ботинках. Причем еще снаружи Дель Рея. Мне все еще нравится жить.
— Джил, наведите камеру на ее сапоги.
Я подъехал на нужную точку и наклонился над телом. Не упомяни Геката об этом, я мог бы и не обратить внимания. Они были белыми. Без украшений, без индивидуальных штрихов. Большие сапоги с толстыми подошвами, рассчитанными на лунную жару и холод, с глубокими прорезями для лунной пыли. Изготовлены для Луны. Но конечно, они были бы такими, даже если бы оказались сделаны где-нибудь на Земле.
— Теперь ее лицо. Чем раньше мы узнаем, кем она была, тем лучше.
— Она лежит лицом вниз.
— Не трогайте ее, — сказала Геката. — Подождите тягач.
Часть этого времени я потратил на то, чтобы просунуть конец троса под тело. Потом стал просто ждать.
Ко мне, подпрыгивая, приближалась пара механических манипуляторов на тракторных колесах. Они пересекали кратер за кратером, словно покачиваясь на волнах. От этого зрелища меня замутило — если только это не стало ответом на радиацию, но счетчики молчали. Я подождал, пока аппарат не приблизился.
— Сначала я ее поверну, — пояснила Геката.
Металлические руки размером чуть больше моих вытянулись вперед. Я приподнял трос. Руки обхватили скафандр сверху и снизу и начали поворачивать.
— Подержите так, — сказал я.
— Держу.
Даже в трех сантиметрах от лицевого щитка я ничего не мог разглядеть внутри. Возможно, камера могла бы — на той или иной частоте.
— Вероятно, отпечатки пальцев сохранились, — предположил я, — и мы извлечем ДНК, но не рисунок сетчатки глаз.
— Н-да, — послышался голос Гекаты; грузовой тягач, развернувшись, начал отъезжать. — Снимите место, где лежал труп, — сказала она, но я уже это сделал. — Можете подобраться ближе? Отлично, Джил, уезжайте. Вам не нужно дожидаться буксира.

Я миновал другой телеуправляемый тягач, который как раз подцепил контейнер. Третий переползал край кратера впереди меня. Я последовал за ним через вал и наружу.
— Надеюсь, никто не потревожит место преступления? — спросил я. — Если имело место преступление.
— На тягачах имеются камеры. Я установлю вахту.
Я понаблюдал за тем, как тягач волочит контейнер к отверстию в насыпи.
Мне представилось, что этот холм — древний британский курган и через открывшийся в нем портал в мир живых стремятся мертвецы. Но в мертвом мире Луны за ворота завода выползал лишь очередной набор манипуляторов на колесном ходу. И все же он внушал куда больший ужас, чем армия восставших покойников древнего короля.
— Как только мы доберемся до цивилизации, — промолвила Геката Бауэр-Стенсон, — начните поиск пропавших плоскоземельцев, которые в итоге могли оказаться на Луне, а также поиск данной модели скафандра. Мы уже исключили все, что могло быть изготовлено здесь. Она должна быть с Земли.
— А не из Пояса?
— Ее сапоги, Джил. Нет ни магнитов, ни гнезд для них.
Что ж, черт возьми, шериф Геката Бауэр-Стенсон обошла меня на несколько очков в искусстве расследования.
— Пойдем, Джил. Тягач сам отвезет тело.
— Вы можете его запрограммировать?
— Я отправлю его на «Гелиос-энергия-один», мы как раз туда собираемся. Он будет двигаться пять часов. Она долго ждала, Джил, пусть подождет еще немного. Пойдем.
— А «Модель двадцать девять» возьмем с собой?
— Она может вернуться сама… Хотя нет. Если что-нибудь случится… Нет, нам точно придется взять ее с собой.
Следуя указаниям Гекаты, мы установили «Модель 29» на скалистой гряде. Я не понимал зачем, пока Геката не вернулась к лемми за кислородным баллоном.
— А мы можем это себе позволить? — спросил я.
— Разумеется, вся лунная поверхность насыщена связанным кислородом. Мне ведь нужно сдуть пыль?
Она навела баллон и открыла кран. От «Модели 29» полетела пыль, и я отошел назад.
— Я имел в виду — хватит ли нам воздуха?
— У меня еще много в запасе.
Она опустошила баллон. После этого мы втащили «Модель 29» обратно в грузовой отсек лемми.
Геката подняла корабль, и мы полетели прочь.

Как сильно она могла удариться? Исаак Ньютон все давно рассчитал. Я никак не мог припомнить уравнение. Допустим, на кратерном валу находился ускоритель масс. Забросим ее при лунном тяготении на три километра к центру. Вверх под углом сорок пять градусов, вниз тоже, это сэр Исаак показал напрямую, потом приземлиться и бежать. Бежать без оглядки. Поставить подачу кислорода на максимум и бежать, бежать к дальней стороне кратера, прочь от — топ, топ, топ — безумного ученого, отправившего ее в этот полет.
— Джил? — Тук-тук-тук.
Костяшки пальцев постукивают по шлему, прямо в дюйме от глаз.
— Да? — Я открыл глаза.
Мы быстро снижались к отверстию в Луне — обширному блестящему черному пятну, поперек которого развертывались тонкие оранжевые и зеленые линии. Пока мы падали, тяга лемми вдавила меня в кресло, создав неожиданное и пугающее ощущение «верх-низ». Я смог различить что-то вроде округлого холма с несколькими крошечными окнами, сверкающими во тьме.
— Я подумала, что, если тяга включится во сне, вы можете испугаться, — сказала Геката.
Оранжево-черный логотип был перевернут. «Гелиос-энергия-один» была окружена Черной Энергией. Любопытно… но смысл имеет. Если термоядерная станция отключится, свет, охлаждение и система воздухообмена все равно будут нужны.
— Что вам снилось? Вы брыкались.
Я скорее дремал. Что же мне снилось?
— Геката, она поставила кислород на максимум. Может быть, утечки не было. Может, это она сделала, чтобы быстрее бежать.
Мы опустились на оранжево-зеленую мандалу — посадочную площадку «Гелиос-энергии-1». Геката выскользнула из кабины, потом вытолкнула меня. Она сказала:
— Была ли утечка в ее скафандре, мы выясним. Что еще?
— Я подумал, что в центре Дель Рея опустился корабль и оставил ее там. Маленький корабль, чтобы пламя двигателя не выдуло заметный кратер, а там все кратеры маленькие. На вашем лемми такое возможно, не правда ли? И ничто не будет указывать…
— Я бы не сделала ставку на такой план. С орбиты можно разглядеть очень многое. В любом случае я бы ни на чем не полетела в кратер Дель Рей. Джил, у меня вроде жар.
— Это ваше воображение.
— Пойдемте на дезактивацию.

Купол Коперника находился в трехстах километрах к северо-востоку от Дель Рея. «Гелиос-энергия-1» — только в ста, причем в другом направлении, но лемми одним прыжком долетел бы и туда, и сюда.
В куполе Коперника наверняка имелись медицинские средства против радиационного заражения. От этого мог бы излечить нас вообще любой автоврач вне Земли. Методика лечения от радиации, вероятно, восходила к концу Второй мировой войны! Почти два столетия прогресса сделали смерть от радиации непростым делом… хотя и не невозможным.
Но дезактивация, то есть очищение от радиации чего-то такого, с чем ты потом собираешься иметь дело, — это нечто другое. Только атомные и термоядерные электростанции будут располагать дезактивационными устройствами.
Ну и прекрасно. Но «Гелиос-энергия-1» использует гелий-3. Гелий-3 есть по всей Луне, он содержится в камнях. Этот изотоп прекрасно вступает в реакцию слияния с простым дейтерием, который надо импортировать, — давая гелий-4, водород и энергию, хотя и при немыслимых температурах. Самая замечательная особенность реакции с участием гелия-3 заключается в том, что при ней не происходит выброс нейтронов. Она не создает радиации.
Так почему же «Гелиос-энергия-1» имеет помещения для дезактивации? Вот еще один тест на сообразительность, который я пока не разгадал. Могу спросить у Гекаты… если придется.
Мне приходилось применять дезактивационные процедуры, чтобы получить улики с трупов. На «Гелиос-энергии-1» все оказалось намного изощреннее. Повсюду стояли счетчики радиации. Не снимая скафандра, я прошел через магнитный тоннель, затем через воздушные сопла. Потом ползком выбрался из скафандра прямо в застегивающийся мешок. Скафандр забрали куда-то еще. Меня обнюхали разные приборы, а десять душевых головок устроили мне первый настоящий душ с того времени, как я покинул Землю.
Потом я отправился к ряду из шести огромных гробов. Это были автоврачи «Райдин-медтек», удлиненные специально по росту лунян. Я даже удивился: зачем их столько? Они выглядели новенькими, что успокаивало. Я улегся в первый же из них и заснул.

Проснулся я вялым, перед глазами плавала муть.
Прошло два часа. Я набрал меньше двухсот миллибэр, но красный огонек на экране предписывал мне пить побольше жидкости и через двадцать часов опять вернуться в автоврач. Я мог представить, как удивительные молекулы «Райдин-медтек» проносятся по моим артериям, подхватывая остаточные радиоактивные частицы, заставляют почки и выделительную систему работать на полную мощность, отключают полумертвые клетки, рискующие стать раковыми. Прочищают кровообращение.
Я поискал по телефону Гекату Бауэр-Стенсон и узнал, что она в кабинете директора.
Когда вошел, она поднялась с кресла и обернулась с невероятной грацией. У меня при подобных движениях ноги всегда отрывались от пола.
— Нунналли, это обердетектив Джил Гамильтон из Амальгамированной региональной милиции Земли. Джил, это Нунналли Стерн, дежурный администратор.
Стерн был длинноголовым лунянином с очень темной кожей. Когда он встал для рукопожатия, его рост я оценил по крайней мере футов в восемь.
— Вы оказали нам большую любезность, Гамильтон, — сказал он. — Мы не любим отключать телеуправляемые тягачи. Я уверен, что мистер Ходдер захочет лично поблагодарить вас.
— Ходдер — он…
— Эверетт Ходдер — директор. Сейчас он дома.
— А что, еще ночь?
Стерн улыбнулся:
— Официально уже послеполуденное время.
Я спросил:
— Стерн, а на что вам радиоактивные отходы?
Этот вздох я слышал на Луне повсюду. Плоскоземелец, говорите помедленней .
— Это, в общем-то, не секрет, — сказал Стерн. — Просто не стоит особо афишировать. Обоснование для использования данных генераторов — как на Земле, так и повсюду — состоит в том, что реакция на гелии-три не создает радиации.
— Угу.
— Плоскоземельцы стали забрасывать эти контейнеры в Дель Рей в… в начале прошлого века. Они…
— Корпорация «Боинг», США, две тысячи третий год, — сказал я. — Намечался две тысячи первый, но ушло время на юридическую утряску. Потому запомнить легко.
— Да, правильно. Они продолжали это почти пятьдесят лет. К концу наведение стало таким точным, что они смогли выбить контейнерами этот знак VERBOTEN поперек кратера. Вы, наверно…
— Мы его видели.
— С тем же успехом они могли написать «кока-кола». Ну так вот, термояд на дейтерии-тритии был лучше, чем расщепление урана, но не намного чище. Но когда мы наконец запустили заводы по добыче гелия-три, все поменялось. Мы отсылали гелий-три на Землю тоннами. Накопив достаточно денег, мы и на Луне построили четыре электростанции на гелии-три. Кратер Дель Рей оказался не у дел. И так продолжалось еще пятьдесят лет.
— Именно.
— Но окончательно все перевернулось после изобретения этой новой солнечно-электрической краски. Черной энергии, как ее называют. Она превращает солнечный свет в электричество, совершенно как любой другой преобразователь, но ее просто распыляют. Размещаете ваши кабели и красите их. Нужен только солнечный свет и достаточный простор. На Земле все еще покупают гелий-три, и мы сможем его поставлять до тех пор, пока ваши восемнадцать миллиардов плоскоземельцев не начнут распылять краску себе на макушки, чтобы получать энергию.
— А сами-то вы ее используете?
— То-то и оно! Черная энергия — великое изобретение, но она так дешева, что для нас больше нет смысла строить новые термоядерные станции на гелии-три. Понимаете? Но продолжать работу старых пока дешевле, чем употреблять краску.
Я кивнул. Геката делала вид, что все это ей известно.
— Так что без работы я не останусь. Однако реакция слияния гелия-три требует температуры в десять раз большей, чем реакция дейтерий-тритий. Станция начинает терять тепло, слияние замедляется. Нам приходится впрыскивать катализатор, нечто такое, что может разогреть гелий-три, то, что расщепляется или сливается при меньшей температуре.
Стерн явно наслаждался собой.
— Разве это не здорово — заполучить нечто уже измеренное в стандартных единицах и единых пропорциях, нечто такое, что просто валяется рядом в ожидании, пока его подберут?
— Ага. Я понял.
— Эта радиоактивная гадость из кратера Дель Рей работает на ура. Она почти не утратила активности. При обработке надо только оторвать ракетные ускорители и собрать пыль.
— Как?
— Магнитным полем. Конечно, нам пришлось изготовить инжекторную систему, с камерой отражателя нейтронов. Нам пришлось оборудовать эти дезактивационные помещения, поставить автоврачи и обеспечить возможность постоянного вызова врача. Ничто не дается просто так. Ну а контейнеры — мы их просто впихиваем и оставляем разогреваться, пока начинка не вытечет наружу. Мы уже два года их используем. В конце концов, тягачи перетаскали достаточно контейнеров, чтобы мы заметили тело. Гамильтон, кем она была?
— Мы это выясним. Стерн, когда произойдет утечка… — Я заметил, что на этом слове он скорчил гримасу. — Извините…
— Не произносите слова «утечка».
— Ничто не привлекает внимания больше, чем убийство. После этого все СМИ обратят взор на термоядерную электростанцию, которая, как предполагалось, ничего не излучает, но куда вы, ребята, натаскали радиации. День или два, пока мы будем тут разбираться, мы сможем держать это наполовину в секрете, а вы придумайте хорошее объяснение. Если вы тоже будете пока помалкивать.
Стерн выглядел несколько озадаченным.
— Вообще-то, обо всем этом давно объявлено официально, но… да. Мы будем только рады.
— Нам понадобятся телефоны, — сказала Геката.

В комнате отдыха техников мы купили в торговом автомате бутылки с водой. В комнате имелась и кабинка рециклера. Геката получила куда меньшую дозу, чем я. Но мы оба пили воду и принимали таблетки с чудо-молекулами, так что оба постоянно нуждались в рециклере.
Там было четыре телефона. Под взорами любопытных техников мы разместились около них и включили звуковые глушилки. Я вызвал Лос-Анджелесское отделение АРМ.
На телефоне Гекаты горел сигнал сообщения, но она игнорировала его и что-то говорила с бешеной скоростью, хотя я видел только жестикуляцию.
Я ждал.
На соединение всегда уходит вечность, и ты никогда не узнаешь, в чем заключалась проблема. Спутник не на месте? Молнии забивают сигнал? Кто-то выключил ретранслятор? Мусульманский сектор подслушивает передачи АРМ? Иногда местные правительства пытаются такое попробовать.
Но вот идеальное изображение мультирасового андрогина пригласило меня к разговору.
Я набрал код Джексона Беры и получил объяснения, почему тот не на месте.
— У меня для тебя загадка запертой комнаты, Джексон, — сказал я голограмме. — Посмотри — может, Гарнер заинтересуется. Мне нужно идентифицировать старинный скафандр. Мы думаем, что он был сделан на Земле. Сам скафандр отправить не могу; он жутко радиоактивен.
Я отослал ему видео, которое снял в кратере Дель Рей: мертвая женщина, следы от подошв и все остальное.
Это должно привлечь их внимание.
Геката все еще была занята. Улучив свободную минутку, я позвонил Тэффи в Хоувстрейдт-Сити.
— Привет, любовь моя, лу…
— Я сейчас на операции! — вскричала запись. — Поселяне утверждают, что я сошла с ума, но сегодня я создала жизнь! Если вы хотите, чтобы — хи-хи-хи! — пациент с вами связался, оставьте ваши жизненно важные данные после перезвона колоколов.
«Бум!» Я сказал:
— Любовь моя, лунное правосудие отправило меня поглядеть на что-то интересное на другой стороне Луны. Сожалею насчет завтра. Не могу сообщить тебе ни номера, ни моего расписания. Если чудовище пожелает обзавестись подружкой, я тут поищу.
Разговаривая, Геката следила за мной. Закончив звонок, она широко улыбнулась.
— Вы получите ваш вид на Дель Рей, — сообщила она. — Подходящих спутников нет, но я договорилась с горняком из Пояса, чтобы он выполнил работу, а ему за это скостят таможенные сборы. Через сорок минут он совершит близкий пролет над Дель Реем.
— Очень хорошо.
— И я узнала, что сюда собирается еще компания работников. Мы можем отослать «Модель двадцать девять» с кем-нибудь из них. А кто это был на связи?
— Моя весьма значимая половина.
Она приподняла бровь:
— А у вас есть и менее значимые половины?
Я соврал, чтобы не вдаваться в объяснения:
— Мы, так сказать, партнеры.
— Понятно! Что еще вы предприняли?
— Я сообщил в АРМ все, что нам удалось узнать о скафандре. Если повезет, этим заинтересуется Люк Гарнер. Он настолько стар, что может опознать этот скафандр. Однако у вас снова мигает вызов.
Она набрала «Принять». С ней пообщались голова и плечи какого-то мужчины, потом они разлетелись искорками.
— «Разработки Шрива» желают поговорить со мной, — сказала Геката. — Примете участие?
— Это тот парень, который выдал нам напрокат…
— Думаю, это скорее босс Йонни.
Она набрала номер, и на экране возник образ-конструкт лунного компьютера, который без лишних слов пропустил ее дальше.
Появился тощий как жердь лунянин, молодой, но уже лысеющий, с гребешком тугих черных кудрей.
— Шериф Бауэр-Стенсон? Я Гектор Санчес. Находится ли сейчас в вашем распоряжении некая вещь, являющаяся собственностью «Разработок Шрива»?
— Да, — ответила Геката. — Мы взяли устройство взаймы через миз Котани, вашего шефа службы безопасности, но я уверена, что она…
— Да, конечно, конечно. Она проконсультировалась с моим отделом, все по правилам, и будь я на рабочем месте, поступил бы так же, как миз Котани; но мистер Шрив исключительно озабочен. Мы хотели бы сейчас же получить устройство обратно.
Дело приобретало необычный оборот. Геката помедлила, глядя на меня. Я подключил вторую линию и спросил:
— Не следует ли нам сперва дезактивировать устройство?
Оказавшись сразу перед двумя говорящими головами, он занервничал.
— Дезактивировать? А зачем?
— Я не могу свободно… Кстати, я Джил Гамильтон, из АРМ. Меня тут попросили оказать помощь. Я не могу свободно обсуждать детали, но, скажем так, в деле фигурирует космический корабль, граждане Земли и… — Я позволил себе небольшое заикание. — Е-если бы мы не имели… э-э-э… устройства, ситуация стала бы неразрешимой. Недопустимой. Но некоторое количество р-р-радиоактивных веществ попало внутрь щ-щита Шрива… вы так это произносите?
— Да, именно.
— Так что же нам следует знать, мистер Санчес? Мы сдули всю пыль с помощью кислородного баллона, но что теперь? Должны ли мы пропустить устройство через дезактивацию на «Гелиос-энергия-один»? Или просто вернуть как есть? И кстати, можем ли мы его отключить? Или в этом поле есть захваченные нейтроны, которые только и ждут, чтобы разлететься повсюду?
Несколько секунд Санчес собирался с мыслями. Напряженно думал. Мистер Шрив — чего он, собственно, хочет? Кажется, их экспериментальное устройство использовали для зачистки после какого-то инцидента с космическим кораблем, в котором были замешаны знаменитые плоскоземельцы! Не лучше ли замолчать всю историю? Может, свидетели вспомнят некую двухколесную штуковину, безопасно проехавшую сквозь радиоактивные обломки. Между тем этот АРМовец, этот плоскоземелец выглядит смертельно напуганным «Моделью 29».
В конце концов «Разработки Шрива» потребуют, чтобы им изложили эту историю. Но они не хотят, чтобы чьи-то носы совались в их экспериментальный генератор защитного поля, стараясь понять подробности конструкции.
— Выключите его, — сказал Гектор Санчес. — Это абсолютно безопасно. Мы сами проведем дезактивацию.
— Привезти его на полицейском лемми?
— Нет, не стоит. Мы что-нибудь пришлем. Где вы находитесь?
В разговор вступила Геката:
— Мы доставим его на «Гелиос-энергия-один». Мы сейчас несколько заняты, поэтому дайте нам два-три часа на доставку.
Она отключилась и посмотрела на меня:
— Так, значит, «можем ли мы его отключить»?
— Разыгрывал тупицу.
— Убедительно. Акцент помогает. Джил, что у вас на уме?
— Стандартный подход: придерживай что-либо про запас. Тогда преступник сам выдаст, что ему известно.
— Угу. Вы увидите, что на Луне с этим посложнее. Нас здесь немного, общение — вещь священная. Существует тысяча с лишним способов погибнуть из-за того, что кто-то не захотел говорить или слушать либо не смог этого сделать. Как бы то ни было, Джил, что у вас на уме? Это еще один дар?
— Подозрения, Геката. Происходит что-то странное. И Санчес, кажется, не знает, что именно. Он просто беспокоится. Но этот мистер Шрив — это ведь должен быть Шрив, который «щит Шрива», сам изобретатель, раз уж Санчес так ведет себя. А что ему надо?
— Он вроде бы ушел в отставку, Джил. Но если где-то есть утечка радиации…
— Как раз это я и имею в виду. Случись инцидент с радиацией, ему бы понадобилась «Модель двадцать девять», и прямо сейчас. Но нет. Она срочно понадобилась бы там, где произошла утечка. Однако он явится забрать ее сюда, на «Гелиос-энергия-один». Может быть, вопрос как раз в том, где он не желал бы видеть «Модель двадцать девять».
Геката как следует обдумала мои слова:
— Предположим, его человек явится сюда, и окажется, что «Модель двадцать девять» еще не прибыла?
Мне это понравилось.
— Кое-кто может растеряться.
— Я это организую. Дальше?
Я расправил плечи:
— Нам еще не скоро понадобится что-либо обследовать. Давайте посмотрим, есть ли здесь продуктовый склад.
— Вот вы и разыщите нам обед, — сказала она. — Я между тем заставлю их штуковину исчезнуть, а потом попробую выяснить насчет трупа.

Ни продуктового склада, ни ресторана в наличии не оказалось. Обнаружился только встроенный в стену торговый автомат в комнате отдыха. Я глянул на оранжерею: глухая ночь.
Поэтому мы купили в автомате сэндвичи и пошли с ними в оранжерею.
Над головой сияло искусственное изображение полной Земли. Светила особо не пламенели, но что-то в них… Вот это да! Они были раскрашены: светофорно-красный Марс, светло-красный Альдебаран, фиолетовый Сириус…
Луняне стараются превратить свои оранжереи в сады, каждый со своей индивидуальностью. Здесь, например, можно было собирать фрукты и овощи, в то время как с холма, сделанного в форме сидящего Будды, надвигалась тьма.
Геката доложила:
— Тело в дороге. Джон Лин организовал нам два тягача. Первый постоянно в поле зрения второго. Таким образом, камеры все время наблюдают за трупом. — Она сделала паузу, чтобы выплюнуть вишневые косточки. — Отличный парень. А Нунналли Стерн говорит, что выделит нам одно из рабочих помещений для вскрытия. Мы проведем его с помощью манипуляторов, через освинцованное стекло.
Я нарезал грушу размером с дыню. Пришлось делать это на ощупь.
— И что мы найдем, как вы думаете?
— А какой у меня выбор?
— Ну, радиация, разумеется, или утечка в скафандре. Ран от огнестрельного или холодного оружия, как и следов от ударов, не будет — я бы их обнаружил.
— Пси-силы весьма ненадежны, — заметила она.
Я не обиделся, ибо она, разумеется, была права.
— На свои я обычно могу положиться. Они не раз спасали мне жизнь. Просто они ограниченны.
— Расскажите.
Я поведал ей одну историю, мы доели грушу и сэндвичи и посидели в молчании.
Тэффи и я не партнеры в прямом смысле. Но меня, Тэффи, Гарри Маккэвити, ее лунянина-хирурга, и Лору Друри, мою лунянку-копа, в какой-то мере можно считать объединившимися, а мы с Тэффи решили в подходящее время обзавестись детьми. Раньше мне нравилась сложная любовная жизнь. Но теперь я начал утрачивать к ней интерес.
Сидение вдвоем в тишине и темноте начинало выглядеть пугающе, и я сказал, просто чтобы прервать молчание:
— Ее могли отравить.
Геката расхохоталась.
Я настаивал:
— Можно же кого-то убить, потом высушить и заморозить, потом зашвырнуть на три километра при лунной гравитации? Скорее всего, никто бы ее не нашел, тем более в Дель Рее, но если бы кто-то и обнаружил…
— Как зашвырнуть? Поставить на валу кратера маленький переносный ускоритель масс?
— Черт возьми…
— Вы бы нашли синяки?
— Возможно.
— Но ведь она оставила следы от ног.
Дважды, черт возьми.
— Если бы мы имели характеристики нашего ускорителя масс, то знали бы, насколько он точен. Может, отпечатки ног уже были там. И убийца закинул тело к их началу. Но увы, переносных ускорителей массы не существует.
Геката снова засмеялась:
— Ну хорошо, кто же оставил следы?
— Ваша очередь.
— Она шла внутрь, — сказала Геката. — Трюк состоял в том, чтобы стереть следы, ведущие внутрь кратера.
— Сдуть их кислородным баллоном?
— На лемми нет такого запаса кислорода. Но на корабле посерьезнее был бы. Корабль мог бы просто обдуть всю зону ракетным выхлопом, но… Джил, убийца мог просто совершить посадку в кратере, вытолкнуть ее наружу и улететь. Вы сами так говорили.
Я кивнул:
— Это уже начинает походить на дело. Но, вообще говоря, зачем разгуливать в кратере Дель Рей?
— А что, если убийца убедил ее, что на ней скафандр с радиационной защитой?
Пра-а-авильно… Но все еще слишком много вариантов.
— Что, если там скрыто что-то ценное? Награбленное из банка. Диск, на котором записаны чертежи секретного оружия АРМ.
— Тайная карта подземелий под Ликом Марса.
— Лемми спускается вниз, чтобы это забрать. А поднимается лемми, оставив второго пилота.
— Но как давно? Сорок-пятьдесят лет назад ваш лемми не имел бы даже щита Шрива. Это была бы самоубийственная миссия.
Что немного сужает область поиска. Та-а-к…
— Я никогда не пробовала партнерство, — сказала Геката Бауэр-Стенсон.
— Ну, при четырех участниках это проще. И мы беспрерывно перемещаемся туда-сюда, так что сбор всех вместе превращается в хобби.
— При четырех?
Я поднялся:
— Геката, мне снова нужно в рециклер.
— А мне, по-моему, пришел телефонный вызов.

На телефонах мигали сообщения для нас обоих. Геката начала что-то набирать, пока я ходил в рециклер. Выйдя наружу, я увидел, что она отчаянно машет мне рукой, и подошел к ней.
— Это шериф Бауэр-Стенсон, — сказала она.
— Пожалуйста, подождите, — сказал конструкт, — с вами будет говорить Максим Шрив.
Максим Шрив сидел, откинувшись, в диагностическом кресле на колесах с удлиненным подголовником, приспособленным к его большому росту. «Стар и болен, — подумал я, — но не только воля удерживает его среди живых».
— Шериф Бауэр-Стенсон, «Модель двадцать девять» нужна нам немедленно. Мои сотрудники доложили мне, что она еще не доставлена на «Гелиос-энергию-один».
— Разве они не… Не подождете ли, пока я выясню?
Геката нажала клавишу удержания и свирепо посмотрела на меня:
— «Модель двадцать девять» закрыта чехлом и присыпана сверху щебнем. Мы не можем его снять, потому что Гектор Санчес посадил грузовой отсек прямо рядом. Что мне теперь отвечать?
— Что она еще не доставлена, — сказал я. — Ваш человек сейчас совершает на лемми облет места, проверяя, нет ли еще жертв. Скажите ему это, но не признавайте, что имела место катастрофа.
Она поразмыслила несколько секунд, потом снова включила связь со Шривом.
Старик стоял, мрачный и тощий как скелет: прямо Барон Суббота. Возможно, он и нуждался в инвалидном кресле, но при лунном тяготении он вполне мог грозно возвышаться над людьми. Стоило Гекате появиться на экране, как он пришел в ярость.
— Шериф Бауэр-Стенсон, «Разработки Шрива» никогда не вступали в конфликт с законом. Мы не только хорошие граждане, мы один из главных источников дохода Луна-Сити! Когда вы просили о помощи, миз Котани пошла навстречу вашей конторе. Я полагаю, что необходимость в помощи миновала. Что я должен предпринять, чтобы получить «Модель двадцать девять» как можно скорее?
Я знал ответ, но такие вещи в эфир передавать нельзя.
— Сэр, — сказала Геката, — аппарат еще даже не доставлен. Моя сотрудница на месте все еще проводит розыск жертв, но ее полицейский транспорт слишком велик. Чтобы проникнуть внутрь… э-э… — Геката изобразила беспокойство, — в общем, места. Сэр, от вашего аппарата могут зависеть чьи-то жизни. А с вашей стороны тоже кто-то рискует жизнью?
Апломб Шрива, похоже, восстановился. Он проплыл к своему креслу.
— Шериф, устройство является экспериментальным. Ни один испытатель не проводит тест экспериментальных щитов Шрива без медицинских датчиков, а до того еще используется целое стадо мини-свиней! А что, если поле начнет давать сбои, пока ваш человек находится внутри? Она вообще гражданка Луны? Ее скафандр снабжен медицинскими разъемами?
— Да, я поняла ситуацию. Я свяжусь с шерифом Сервантес.
— Подождите, шериф. Оно сработало?
Геката нахмурилась.
— Работал ли щит как положено? — продолжал сыпать вопросами Шрив. — Все ли в порядке со всеми? Радиация не проходит?
— Наш… мм… пользователь занес немного радиоактивного вещества внутрь поля, но в этом нет вины щита Шрива, — сказала Геката. — Насколько мы можем судить, он работал отлично.
Максим Шрив закатил глаза, его болезненные морщины разгладились. Казалось, вся его жизнь получила оправдание. Потом он вспомнил о нас.
— Я хочу, чтобы вы мне подробнее рассказали, как обстояло дело, — заявил он довольно бодро. — Если наше устройство послужило спасению от катастрофы и никто не поджарился, мы тем более хотим получить все материалы!
— Через несколько часов мы возвратим вам устройство, и, конечно, мы очень благодарны, — сказала Геката. — Надеюсь, через неделю мы сможем изложить вам всю историю, но даже тогда она на какое-то время, вероятно, будет конфиденциальной.
— Тогда все в порядке. До свидания, шериф, э-э… Бауэр-Стенсон. — Он исчез.
Она не обернулась.
— Что теперь?
— Велите вашим людям пустить пилота внутрь, — сказал я.
— Пилотов. Помимо Санчеса, там звучал еще чей-то голос. Будет лучше, если их пригласите вы, Принц из Чужой Страны!
— Хорошо.
— У них на корабле есть камеры, — заметила она.
— Гм… ладно. Геката, сколько у вас здесь людей?
— Шестеро моих полицейских. Они готовятся изучить тело. Двое из персонала «Гелиоса». Они помогали запрятать «Модель двадцать девять», значит помогут и вытащить ее наружу. Есть два полицейских лемми…
— Понятно. Вот что мы сделаем. Один лемми незаметно улетит. Потом второй зависнет тут, пока первый прилунится обратно. Нам нужно облако пыли и быстрая подмена полицейских лемми, пока ваши люди достанут «Модель двадцать девять».
— Надеюсь, игра стоит свеч.
Она встала и, протянув руку, соединилась через мой телефон с лунными копами снаружи.
— Уайли, обердетектив АРМ Гамильтон хочет поговорить с твоими гостями. После этого снова свяжись со мной.
Чуть погодя в поле зрения камеры появились две головы — Санчеса и блондинки с короткими и жесткими волосами. Шарообразные шлемы отражали свет, мешая разглядеть нижнюю часть лица. Санчес заявил:
— Мы прибыли за «Моделью двадцать девять», Гамильтон.
Женщина оттеснила его:
— Гамильтон? Я Джеральдина Рэндалл. Нам сказали, что мы можем забрать щит Шрива здесь. Надеюсь, он не потерялся.
Было совершенно ясно, что командует здесь Рэндалл. Я проговорил:
— Нет, нет, вовсе нет, однако сейчас дела несколько усложнились. Не зайдете ли чуть подождать?
— Сейчас приду, — сказала Рэндалл, ослепительно улыбаясь.
Она явно намеревалась оставить Санчеса сторожить чертов грузовик.
— Пожалуйста, заходите оба, — добавил я. — Возможно, придется подождать. Я не знаю точно, какими правами здесь располагаю. — Я горько усмехнулся. — Не знаю, кто бы захотел сейчас оказаться на моем месте.
Она нахмурилась и кивнула. Я отключился. Геката все еще вела разговор, однако я мог видеть только жесты. На моем телефоне мигал вызов, но я ждал. Наконец Геката откинулась в кресле и сдула с глаз волосы.
— Тест на здравомыслие, — сказал я. — Когда вы сообщили подробности, Шрив успокоился. Так?
Она немного подумала:
— На мой взгляд — да.
— Угу. Но вы не сказали ему ничего успокаивающего. Устройство все еще не погружено для отправки. Оно находится на месте аварии. Замешаны космический корабль и инопланетные знаменитости. Кто-то еще, возможно, будет использовать аппарат снова.
Геката сказала:
— Может, медицинское кресло сделало укол, чтобы его не хватил удар. Нет. Проклятье, он просто просиял. А кто такая, черт возьми, Джеральдина Рэндалл?

— Бауэр-Стенсон? Гамильтон? Я Джеральдина Рэндалл.
Мы встали (мои ноги оторвались от пола), и Рэндалл потянулась для рукопожатия: вверх — к Гекате и вниз — ко мне. В ней было шесть футов и пять дюймов роста, пышные локоны соломенного цвета, полные губы, широкая улыбка. Невысокая лунянка лет за сорок, как мне показалось, вовсе не худая, скорее напротив.
— Какие новости?
— Сервантес сообщает, что уже на пути сюда, — сказала Геката. — Зная Сервантес, думаю, что она почти готова к взлету.
Санчес выглядел несчастным. С лица Рэндалл сползла улыбка.
— Гамильтон, я надеюсь, что вы используете устройство только по прямому назначению. Макс Шрив очень обеспокоен насчет безопасности.
Я ответил:
— Рэндалл, меня вытащили из постели, потому что была замешана политика Земли, а я состою в АРМ в ранге обердетектива. Если кто-нибудь начнет своевольничать, ему придется иметь дело с двумя правительствами. А не только с корпорацией «Шрив».
— Убедительно, — сказала она.
— Миз Рэндалл, все время идет запись. Подумайте о правах на фильм!
— Неубедительно. Мы, возможно, откажемся от них. Авария не имела к нам отношения. Гамильтон, мы хотим получить аппарат обратно.
— Вы представляете корпорацию «Шрив» или правительство?
— «Шрив», — сказала она.
— В каком качестве?
— Я член совета директоров.
Она выглядела слишком молодой для подобной должности.
— И давно?
— Я входила в первоначальную шестерку.
— Шестерку?
Геката предложила кофе. Рэндалл взяла чашку и добавила сахар и сливки. Она пояснила:
— Тридцать пять лет назад Макс Шрив явился к нам пятерым с чертежами активного щита, сдерживающего радиацию. Все, что он рассказал нам, оказалось правдой. Он сделал нас богатыми. Ради Макса Шрива я готова почти на все.
— Это он послал вас? Он настолько срочно хочет вернуть устройство?
Она провела длинными пальцами руки по своим кудряшкам.
— Макс не знает, что я прибыла сюда, но по телефону он казался очень расстроенным. Мне самой дело представлялось не настолько спешным, но теперь я начинаю задумываться. Как много лунных полицейских рассматривали и щупали «Модель двадцать девять»? И что мне надо сделать, чтобы вернуть ее?
Гекате поступил вызов, и она подошла к телефону. Я же сказал:
— Думаю, устройство уже на подходе. Рэндалл, простите за наивность, но я не могу поверить, что вы в таком возрасте…
Она рассмеялась:
— Тогда мне было двадцать шесть. Сейчас шестьдесят один. Лунная гравитация щадит человеческие тела.
— А сейчас вы бы тоже рискнули?
Она задумалась:
— Может быть. Я уверена, что, будь Макс аферистом, он не смог бы сделать такую хорошую презентацию. Он лунянин, мы изучили его карьеру. Он с отличием окончил университет в Луна-Сити. И он умел излагать все быстро. Кандри Ли хотела заняться малой версией щита, и мы наблюдали, как Макс ее отговорил. Он демонстрировал диаграммы, схемы, модели, создавая их прямо по ходу. Он словно играл на компьютере Кандри как на органе. Думаю, я сама могла бы воспроизвести его потрясающую лекцию.
— Сделайте это.
Она уставилась на меня с удивлением:
— Когда появились щиты Шрива, я был ребенком. Мне хотелось иметь один такой лично для себя. Почему я не могу его заполучить?
Она усмехнулась:
— Ну что ж. Эффект не масштабируется. Чтобы поддерживать гистерезис, захватывающий нейтроны, устройство должно быть достаточно большим. Иначе защитный эффект начнет пропадать прямо на ходу. Вот что было… — Она резко оборвала речь.
— Вот именно, — сказал я.
Геката Бауэр-Стенсон отключила заглушающее поле.
— Аппарат доставлен, — объявила она. — Можете забрать его в любой момент. Дать вам людей в помощь?
— Буду благодарна.
Рэндалл не нужно было говорить Санчесу, чтобы он проследил за процессом погрузки, поскольку тот уже покидал помещение. Для меня же она добавила:
— Нам пришлось реконфигурировать весь схематический образ. На «Модели двадцать девять» установлен другой фрактал; они даже в общих чертах не похожи. Ну что ж, спасибо вам обоим.
И она тоже исчезла.

— Джил, у вас вызов горит.
Пока я прокручивал сообщение из АРМ Лос-Анджелеса, Геката смотрела из-за моего плеча. Экран был разделен пополам; с одной стороны находилась компьютерная реконструкция скафандра мертвой женщины, с другой восседал в инвалидном кресле Люк Гарнер.
В свои 188 лет Люк был паралитиком, но выглядел более здоровым, чем Максим Шрив. И более довольным жизнью. После обычных приветственных ритуалов он сказал:
— Мы думаем, что ваш скафандр был доработан на базе одного из тех, что использовались для первой лунной колонии. Вся штука в том, что эти скафандры были возвращены в НАСА для исследования. Ваша покойница действительно раздобыла его на Земле. Ему от девяноста до ста лет. Теперь ты задашься, вероятно, вопросом: «Почему она просто не приобрела новый скафандр?» И вот в чем может крыться ответ.
Люк указал курсором ряд точек на старом скафандре:
— Медицинские датчики. Эти ранние скафандры не просто поддерживали астронавта в живых. НАСА хотело знать все, что с ними происходит. Если один погибнет, то следующий, возможно, останется жив. В ранних космических программах медицинские зонды были инвазивными. Ты состроишь гримасу от одного их описания. Эти, более поздние скафандры были не так уж примитивны, но ваша покойница могла их доработать. Ей были нужны медицинские разъемы на скафандре. И сейчас, разумеется, изготовляются подобные скафандры, но они дороги, и такое приобретение запомнится. Одно из двух: либо она секретничала, либо у нее не было денег. Так что дай мне знать! И помни, преступники не любят запертые комнаты. Обычно это получается случайно.
Я рассматривал пустой экран, где только что был Гарнер.
— Геката, разве Шрив не сказал, что в лабораториях «Разработок Шрива» имеются скафандры с медицинскими портами? Мы могли бы догадаться, что…
— Готова спорить, им намного меньше ста лет, Джил. Хотите их посмотреть? Я это устрою.

Четверо сменившихся с дежурства техников рассматривали наши древности. Вскоре это им наскучило. Я их не винил. Поднявшись, я немного прошелся, раздумывая, что можно было бы еще предпринять.
Геката сообщила:
— Джил, я получила запрошенный вами вид с высоты.
— Выведите на экран.
Камера медленно панорамировала вдоль съеживающегося лунного ландшафта, подсвеченного фиолетовым сиянием термоядерного двигателя. Торговый корабль Пояса набирал высоту. В поле зрения скользнул кратер Дель Рей, тоже постепенно уменьшаясь. Множество мелких кратеров, все одного размера. Кусочки серебра внутри маленьких кратеров. Три бронзовых жука… еще четыре ползают вблизи южного края. Мы смотрели, пока Дель Рей не вышел за край поля, став слишком маленьким, чтобы различались подробности.
Потом Геката прокрутила запись медленнее и еще медленнее.
— Вот, видите?
Удивительно, как много всего можно различить с орбиты.
Тягачи оставили случайно разбросанные колеи по всему южному квадранту Дель Рея, словно туннели на муравьиной ферме. Внизу они заслонили следы потока. Но отсюда, сверху…
Нечто, находившееся у южного вала, обдуло песком кратер Дель Рей — от края до разбитого центрального пика.
Там, внизу, были видны чистые от пыли участки, слегка сглаженные края кратеров, стертые мини-кратеры. Там, внизу, были заметны только отдельные детали. Находясь вблизи, я не смог заметить общую веероподобную конфигурацию.
Не верилось, что это было сделано всего лишь кислородными баллонами корабля. Такую гладкую зачистку мог выполнить только ракетный двигатель.
— Значит, следы были оставлены позднее, — размышлял я. — Все имевшееся прежде было сметено. Мне надо будет извиниться перед Люком.
— Нет. Он так это и сформулировал, — сказала Геката. — Никто специально не готовит загадку запертой комнаты. Преступник скрывал что-то другое. Так что же, ракетный выхлоп был направлен с южного края? А отпечатки ног, сделанные позже, ведут от центра почти на юг. Она бежала навстречу убийце?
— Прямо к своей единственной возможности спасения. К источнику кислорода. И к медицинской помощи.
— Она надеялась на милосердие, — произнесла Геката.
Я взглянул на нее. Мне показалось, что она не столько взволнована, сколько изумлена. Тот, кто бросил женщину в этом радиоактивном аду, вряд ли был способен на милосердие.
Я заметил:
— Она могла умолять о помощи. Кто знает? Иные из моих знакомых ругались бы почем зря. Она могла бежать к центру, чтобы оставить сообщение, а потом обратно, чтобы сбить с толку убийцу.
— А вы видели сообщение?
— Нет. — Мне не очень понравилась сама эта мысль. — Это ракетное пламя должно было что-то стереть. Похоже, у убийцы не хватило смелости войти в кратер, но посадить свой лемми прямо на краевой вал тоже требует крепких нервов. Но зачем? Чтобы стереть следы ног?
— Джил, в центр кратера Дель Рей попрется только сумасшедший, разве что он заранее знает о чем-то важном. — Она поймала мою улыбку. — Вроде вас. Но заглянуть за край можно. Преступник стер следы ног, которые вели от края внутрь. Те, которые остались в центре, он оставил.
— Он мог бы подождать и уничтожить потом все следы. А заодно и возможное сообщение.
— Теперь ваша очередь, — сказала она.
В последний раз, когда мне пришлось прочитать предсмертное сообщение убитого, оно содержало ложь. Но Крис Пенцлер, по крайней мере, не стер его, тем самым заставив меня угадывать смысл.
— Мне надо вздремнуть, — сказал я. — Позовите меня, когда выясните что-нибудь.

Видимо, я действительно заснул на какое-то время. Я лежал на ковре, что при лунной гравитации очень удобно. Мне была видна спина шерифа Гекаты Бауэр-Стенсон. Она изучала рассеянное радужное свечение. Снизу я не мог разглядеть голограммы.
Я поднялся на ноги.
Перед Гекатой светился включенный экран, разделенный на отдельные окна. В одном из голографических окон производилось рассечение женщины, напоминавшей статую из окаменелого дерева. Ленточная пила работала автоматически. За стеной из толстого стекла угадывались размытые очертания человеческого тела.
Один из срезов проползал по второму окну. На некоторых деталях — артериях, печени, ребрах — включалось увеличение. Прежде чем исчезнуть, они флюоресцировали.
Третье окно показывало архаичный скафандр.
— Хуже всего то, — сказал я сам себе, поскольку Геката включила глушащее поле приватности, — что некого привлечь по этому делу. Нет свидетелей, нет подозреваемых… впрочем, подозреваемых миллионы. Если утечка в скафандре была большая, она могла умереть вчера. А если утечки не было, она могла пролежать там десять лет. Или больше.
Что, если в тот момент, когда она упала, ее скафандр был новым?
Нет. Даже шестьдесят лет назад ракеты все еще падали в кратер Дель Рей.
— От десяти до шестидесяти лет. Даже на Луне есть миллион подозреваемых, и никто не имеет алиби на полвека.
Вспыхнуло четвертое окно, показывая отпечаток пальца — еще один — еще один, — потом что-то непонятное.
— Сетчатка, — произнесла Геката, не оборачиваясь. — Совершенно разрушена. Но отпечатки и часть ДНК я получила. Возможно, АРМ сможет их идентифицировать.
— Перебросьте их мне, — сказал я.
Она сделала это. Вызвав АРМ Лос-Анджелеса, я оставил сообщение на личный номер Беры, потом связался с дежурным. Сообразив, что я звоню с Луны, он проявил интерес. Отправив данные о мертвой женщине, я попросил ею заняться.
Когда я отключился, Геката смотрела на меня. Я заметил:
— Бывают и низкорослые луняне.
— Пари? — спросила она.
— На что?
Пока она думала, мой телефон замигал. Я соединился.

Валери Ван Скопп Райн. Рост: 1,66 м. Родилась в 2038 г., Виннетка , Северная Америка. Масса: 62 кг. Генотип… аллергии… медицинские данные…  На фотографии ей было около сорока, очаровательная женщина с резкими скулами и изящными очертаниями головы под гривой золотых волос. Детей нет. Не в браке. Полноправный партнер в фирме «Щиты Гавриила, Инк.», 2083–2091. Судимостей нет. РАЗЫСКИВАЕТСЯ по подозрению в 28.81, 9.00, 9.20 …
Геката читала из-за моего плеча. Я сказал:
— Коды означают, что ее разыскивают по подозрению в растрате, бегстве с целью избежания ареста, нарушении политических границ, ненадлежащем использовании жизненно важных ресурсов и еще в чем-то там тридцатишестилетней давности.
— Интересно. Жизненно важные ресурсы?
— Это была такая практика; под это можно подогнать любое преступление. Границы — ну, это старый закон. Здесь смысл в том, что решили, будто она убежала в космос.
— Интересно. Джил, в ее скафандре нет утечки.
— Нет?
— Внутри был, разумеется, настоящий вакуум. Конечно, есть следы органики, но ушли бы годы… десятилетия, чтобы пропала вся вода и воздух.
— Тридцать шесть лет, — произнес я.
— Все это время в кратере Дель Рей?
— Геката, на удалении ее скафандр выглядел почти так же, как еще одна посылочка от «Боинга», и в любом случае никто и не смотрел на нее.
— Тогда мы можем понять, почему тело в таком хорошем состоянии. Радиация. А что, как предполагалось, она растратила?
Я пролистал досье:
— Видимо, фонды «Щитов Гавриила». А «Щиты Гавриила», как выясняется, исследовательская группа… два партнера: Валери Ван Скопп Райн и Максим Ельцин Шрив.
— Шрив?
— Обанкротилась в две тысячи девяносто первом году, когда Райн якобы сбежала, прихватив деньги. — Я поднялся. — Геката, мне надо пойти заточить коньки. Можете поизучать это дело дальше или вызвать досье на Максима Шрива.
Она уставилась на меня, потом расхохоталась:
— Я-то думала, что слышала уже все возможные варианты подобных выражений. Идите. Потом выпейте еще воды.
Я подождал, пока из кабинки рециклера выйдет женщина, потом вошел внутрь.

Когда я вернулся, у Гекаты на мониторе было выведено:

Максим Ельцин Шрив. Рост: 2,23 м. Родился в 2044 г., Внешние Советы, Луна. Масса: 101 кг. Генотип… аллергии… медицинские данные… Судимостей нет. В браке с Джулианой Мэри Крупп с 2061 г., развелся в 2080-м. Дети: нет. Холост. 

Видеокадр с выпускной церемонии в университете, где он выглядит как плечистый футболист-чемпион, использовано с разрешения . Голограмма, снятая при запуске четвертого транспортного звездолета — колонизационного корабля, направленного к Тау Кита и несущего большой щит Шрива, в 2122 г. Тогда он не нуждался в медицинском кресле, но выглядел уже плохо.

Председатель коллегии директоров «Разработок Шрива» с 2091, ушел в отставку в ноябре 2125 .

Два года назад.
В больном теле и разум может быть не совсем здоров. Мне не стоило придавать слишком большое значение странностям поведения этого человека.
Я нажал клавишу и вывел следующее досье.

Джеральдина Рэндалл. Рост: 2,08 м. Родилась в 2066 г., Клавий, Луна. Масса: 89 кг. Генотип… аллергии… медицинские данные… 

У нее были проблемы с вынашиванием детей, исправленные хирургически.

Судимостей нет. В браке с Чарльзом Гастингсом Чаном с 2080-м. Дети: 1 девочка, Мария Дженна. 

Тоже присутствовала при запуске четвертого транспортного звездолета.

Член коллегии директоров «Разработок Шрива» с 2091 г. 

За спиной Гекаты все еще продолжали резать мертвую женщину. Я понимал, почему они относились к этому столь обыденно. Останки мертвых на Луне становились мульчей для оранжерей, за исключением того, что годилось для трансплантации. Геката слушала их комментарии по ходу; если бы обнаружились признаки болезни, она бы мне рассказала.
Валери Райн не разложилась, потому что радиация выжгла все бактерии в ее теле. Не вмешайся я, она сохранялась бы в том же виде миллион, а может быть, и целый миллиард лет.
Я вернулся к снимку Максима Шрива — каким он был, когда зарегистрировал «Разработки Шрива». Лунную корпорацию, тридцать шесть лет назад. Он позировал с пятью другими людьми, одной из них была Джеральдина Рэндалл. Несмотря на молодость, он уже выглядел больным… или просто истощенным, заработавшимся до смерти. Один из способов разбогатеть. Отдать все мечте. Шесть лет спустя, в 2097-м, когда он и его партнеры запатентовали работающий щит, он смотрелся лучше.
Может, луняне просто быстрее стареют? Я тронул Гекату за плечо. Она отключила поле приватности. Я спросил:
— Сколько вам лет, Геката?
— Мне сорок два.
Она глядела на меня в упор. Старше меня на год и здоровая как гимнастка. Доктору-лунянину, с которым Тэффи встречалась, когда меня не было поблизости, было за шестьдесят.
— Шрив, должно быть, болен, — сказал я. — Ему нет и девяноста. А в чем его проблема?
— Что сказано об этом в досье?
— Вроде бы ничего.
Она перебралась на мое место и стала нажимать виртуальные клавиши.
— Досье подверглось редактированию. Граждане не обязаны сообщать все неприятные для них секреты, Джил, но… он, должно быть, свихнулся. А вдруг ему потребуется медицинская помощь? В документах ничего нет?
— Свихнулся или в чем-то виновен.
— Вы думаете, он что-то скрывает?
— Позвоните ему, — сказал я.
— Послушайте, Джил. Максим Шрив — один из наиболее влиятельных людей на Луне, а я еще не думаю о смене карьеры. Или вы просто хотите его запугать в надежде, что он нам что-то расскажет?
Я сказал:
— Разве вам не ясно, что именно произошло?
— Вы думаете, он убил ее и сам забрал деньги? Совершил посадку в Дель Рей и еще живую вытолкнул из корабля? Но почему он не убил ее с самого начала? Тогда не осталось бы следов ног или предсмертных сообщений.
— Нет, вы поняли только половину.
Она раздраженно хлопнула руками:
— Так объясните.
— Первое. «Модель двадцать девять». Вы сказали, что «Разработки Шрива» пытались построить щит малого размера после того, как сделали большие. Я в это верю. Двадцать девять — это много. Может, он как раз начал с малой версии. И по ходу дела, как рассказывала Рэндалл, натолкнулся на проблему гистерезиса. Второе. Он не вел себя как вор, удирающий с деньгами. Основывая свою корпорацию, он действовал как человек, который хочет что-то создать и почти точно знает, как добиться своего. Думаю, он и Райн потратили все свои деньги на эксперименты. Третье. Кто-то зачистил часть кратера, начав с края, и я думаю, что это был Шрив. Нет никаких признаков того, что он был в кратере, за исключением следов Райн, и мы уже знаем, что нечто было стерто. Четвертое. Почему кратер Дель Рей? Зачем гулять по самому радиоактивному кратеру на Луне?
Геката смотрела куда-то в пустоту.
— Они испытывали прототип щита Шрива, — сказал я. — Вот почему она вошла туда. Я даже знаю, что именно он постарался скрыть, обдув кратер.
— Я позвоню ему. Ваша теория — вы с ним и говорите.

Геката обернулась ко мне:
— Мистер Шрив на звонки не отвечает. Сообщается, что он проходит физиотерапию.
— А где сейчас «Модель двадцать девять»? — спросил я.
— Они улетели почти час назад. — Через несколько секунд Геката добавила: — На пути к Копернику. Именно там находятся лаборатории корпорации. Посадка ориентировочно через десять минут.
— Очень хорошо. Инвалидное кресло Люка Гарнера имеет встроенный передатчик, на случай если ему понадобится автоврач или даже врач. Как вы думаете, нет ли подобной системы и у кресла лунянина?
На то, чтобы пробиться через лунную медицинскую сеть, у нее ушло больше времени (я принес ей кофе и сэндвичи). Наконец она вздохнула, подняла голову и сказала:
— Он движется. Движется к кратеру Дель Рей. Джил, я могу позвонить на телефон, встроенный в его кресло.
— Черт возьми! Я всегда угадываю почти правильно.
— Так позвонить ему?
— Подождем, пока он не совершит посадку.
Она изучила мое лицо:
— Он направляется за телом?
— Видимо, да. Попробуем угадать. Что он мог бы с ним сделать?
— Луна большая. — Она повернулась к экрану. — Он пересекает Дель Рей. Тормозится. Джил, он идет на посадку.
— Позвоните ему.
Его телефон зазвонил, наверное, еще при посадке. Когда Шрив ответил, изображения не появилось, только голос.
— Что?
Я сказал:
— Для поэтической справедливости требуется поэт. Я же обердетектив Джил Гамильтон, на службе в АРМ, мистер Шрив. На Луне оказался случайно.
— Я гражданин Луны, Гамильтон.
— Но Валери Райн была с Земли.
— Гамильтон, сейчас мне надо сделать пробежку. Дайте мне надеть наушники и встать на дорожку.
Я рассмеялся:
— Займитесь этим. Рассказать вам одну историю?
Я услышал прерывистое дыхание. Так дышит больной человек, выбираясь из космического корабля, но не тот, кто при низкой гравитации упражняется на бегущей дорожке. Никаких признаков, указывающих на возню с наушниками; они уже были на месте в его гермошлеме.
Блеф за блеф. Я сказал:
— Я сейчас сижу на краю кратера Дель Рей, под защитой моего щита Шрива и снимаю вас через телеобъектив.
Геката прикрыла лицо, сдерживая смех.
— У меня нет времени на эту чушь, — сказал Шрив.
— Наверняка есть. Через несколько минут вы столкнетесь с такой радиацией, что можете уже считать себя мертвым. Это в том случае, если собираетесь куда-то направиться вместе с телом. У вас есть портативный щит Шрива? Модель двадцать восемь или двадцать семь? Эксперимент, который почти удался? Признаю, я думал, что вы подождете прибытия двадцать девятой модели.
Пыхтение продолжалось.
— Если вы забрали более ранний экспериментальный щит Шрива, мы это сможем установить. Они стали портативными еще до вашей отставки, но сейчас вам пришлось бы с кем-то договориться и еще понадобились бы люди, чтобы погрузить его.
Размеренное сопение: то ли он на бегущей дорожке, то ли тащит тяжелую тележку по неровной местности. Он собирался блефовать до конца.
— Отставка вывела вас из системы, Шрив. Когда компания «Гелиос-энергия-один» начала посылать тягачи в Дель Рей, вы уже не заправляли делами, а когда шериф Бауэр-Стенсон попросила вашу миз Котани одолжить новый прототип, вы несколько часов об этом не знали.
Он спросил:
— Где она?
Заговорила Геката:
— Мы ее уже вскрыли, мистер Шрив.
Сопение участилось.
— Шрив, я знаю, что вы не боитесь банков органов, — сказал я. — Больницы от вас ничего не примут. Вернитесь и расскажите нам, как все было.
— Нет. Но историю… вам я расскажу, обердетектив и шериф. Это история о двух блестящих экспериментаторах. У одной не было никакого представления, как обращаться с деньгами, поэтому другому вместо работы над проектом приходилось следить за расходами. Мы были влюблены не только друг в друга, но и в идею.
Он задышал спокойнее. И продолжал:
— Теорию мы разработали вместе. Я понимал теорию, но прототипы продолжали сгорать и взрываться. Каждый раз происходило что-то новое. Валери всегда точно знала, что именно пошло не так и как это исправить. Подкрутить источник питания. Повысить точность электроники. Я за ней не поспевал. Я знал только, что деньги у нас кончаются. И вот в один прекрасный день все получилось. Эта штука заработала. Валери клялась, что она работает. У нас уже были все необходимые измерительные приборы. Последние наши марки я потратил на видеокамеру. Объективы. Целые ящики батарей. Это устройство — мы назвали его щит Максивал — пожирало энергию, словно завтра никогда не наступит. Мы отправились в кратер Дель Рей. Это была идея Валери. Испытать устройство и заснять испытания. Любой, кто увидел бы, как Валери танцует в кратере Дель Рей, осыпал бы нас деньгами без счета.
— Джил, он поднимается.
Слишком быстро. Я внезапно понял, почему его дыхание восстановилось. Он бросил свою «Модель двадцать какую-то» в пыли. Может, она перестала работать; может, ему уже было все равно.
— И что же пошло не так? — спросил я.
— Она отправилась с прототипом в Дель Рей. Просто прошлась, повернулась и попозировала перед камерой, сделала несколько гимнастических упражнений, оставаясь внутри защитного поля, и со всем этим свечением вокруг нее, и ее лицо сияло внутри гермошлема. Она была прекрасна. Потом она посмотрела на приборы и закричала. Я заметил это и на моем пульте: поле постепенно слабело. Она закричала: «О боже, поле отказывает! — и бросилась бежать. — Думаю, я смогу добежать до края. Вызови больницу в Копернике!»
— Бежала со щитом? Разве он не был слишком тяжел?
— Как вы об этом узнали?
Геката сказала:
— Джил, он просто плывет вдоль края кратера. Парит.
Я кивнул ей и сказал Шриву:
— Это и было нашей самой большой проблемой. Что вы затерли, расплескав пламя ракеты по кратеру? Догадываюсь, ваш генератор поля был велик. Он находился на какой-то тележке, которую Райн могла тянуть. Она потащила за собой сверхпроводящий кабель, а источник энергии остался у вас.
— Да, это так. А потом она побежала и бросила его. Если бы она добралась до больницы, каждый коп на Луне захотел бы посмотреть, как устроен наш предполагаемый радиационный щит. Доктора захотели бы узнать, какому именно излучению она подверглась. У нас не оставалось и десяти марок. Никто не поверил бы, что у нас есть что-то работающее, светившееся в темноте вокруг Валери, а если бы и поверил, то увидел бы схемы в четырехчасовых новостях.
— И вы вытащили его назад.
— Руками, метр за метром. Разве я должен был оставить его валяться на Луне? Но она увидела, что я делаю. Она — не знаю, что она подумала, — она убежала к центру кратера. Я уже облучился довольно сильно, но эти следы… не только от ног, но и…
— Следы от кабеля, — сказал я, — повсюду в пыли, словно на конференции гремучих змей.
— Любой, заглянувший за краевой вал, их бы заметил! Поэтому я поднял лемми над стеной кратера, положил набок и запустил двигатель. Уж не знаю, что тогда подумала Валери. Она оставила какую-нибудь предсмертную записку?
— Нет, — сказала Геката.
— Даже если бы она это сделала, кто бы ее прочитал? Но я схватил слишком большую дозу, это меня едва не убило.
— В каком-то смысле так и случилось, — заметил я. — Лучевая болезнь заставила вас рано уйти в отставку. Это тоже послужило мне подсказкой.
— Гамильтон, где вы?
— Погодите, Геката! Шрив, из благоразумия я не отвечу.
Геката сказала с раздражением:
— Джил, он ускоренно поднимается прямо вверх. Что это все вообще значит?
— Прощальный жест. Правильно, Шрив?
— Правильно, — ответил он и отключил телефон.
Я объяснил Гекате:
— Когда его «Модель двадцать какая-то» отключилась, ему ничего не оставалось. Он начал искать меня. Залить мой корабль огнем от своего лемми. Хоть я и солгал насчет того, что нахожусь на валу Дель Рея, мы не знали, на чем именно он летит, Геката, и я не хотел, чтобы он узнал, где мы находимся. Даже лемми может причинить серьезные повреждения, если врежется в «Гелиос-энергию-один» на полной тяге. Что он делает сейчас?
— Наверное, опускает корабль… думаю, у него кончилось топливо. Он сжег его при зависании.
— Будем продолжать наблюдение.

Два часа спустя Геката сказала:
— Его инвалидное кресло перестало подавать сигналы.
— Где он опустился?
— У центра Дель Рея. Хочу поглядеть, прежде чем что-то предпринять.
— Все могло быть куда хуже. В конце концов, он был герой.
Я зевнул и потянулся. К завтрашнему утру я уже могу вернуться в Хоувстрейдт-Сити.

Послесловие
Научно-детективная фантастика

Я всегда слишком глубоко погружался в судьбу моих персонажей.
Это особенно сильно ощущалось, когда я дописывал «Смерть в экстазе».
Я уже давно не описываю законченных злодеев. Органлеггер Лорен был первой такой фигурой. Я закончил первый черновик этой повести утром в шесть часов… лег в постель… уставился в потолок… а к десяти часам сдался и пошел искать компанию.
Неделю или две спустя я закончил переделывать эту сцену, тоже в шесть утра. К восьми я бросил попытки заснуть. Остановить сердце Лорена воображаемой рукой — опыт суровый. Вас это, может, и не потрясет, но меня потрясло.
То была первая из повестей о Джиле Гамильтоне из Амальгамированной региональной милиции, Технологической полиции Объединенных Наций. Вторая повесть немалое время варилась у меня в голове, прежде чем я записал что-то помимо набросков.
«Баучеркон» — это конвент любителей детектива, проводимый ежегодно в память об Энтони Баучере, который много лет был редактором «Ellery Queen’s Mystery Magazine» и «Fantasy and Science Fiction», а также автором классического рассказа «Nine-Finger Jack». На первом Баучерконе я уже задумал самое необычное преступление с самым необычным мотивом для повести «Беззащитные мертвецы». Во время группового обсуждения я обрисовал это преступление аудитории. «Смерть в экстазе» возникла спонтанно, но «Беззащитные мертвецы» были тщательно продуманы заранее и так чувствительно меня не задели. А может, должны были задеть. Повесть и ее подтекст ужасающе реальны.

Джил Рука — один из моих любимых персонажей. О да! Тридцать лет писательского труда, и до сих пор только пять повестей! Если он так сильно меня чарует, почему бы не написать о нем больше?
Потому что два набора правил, изложенных ниже, выполнить непросто.
Детективная история — это загадка. В принципе, читатель может сообразить, какое именно преступление было совершено, кем, как, где и почему, прежде чем нить повествования приведет его к ответу. Читатель должен иметь достаточно фактов, чтобы разгадка сделалась очевидной, и она должна быть единственно возможной.
Научная фантастика — упражнение в воображении. Чем интереснее идея, тем меньше она нуждается в обоснованиях. О научно-фантастическом произведении будут судить по его внутренней состоятельности и по пределам авторского воображения. Чуждая обстановка, странные общества, следующие странным законам, необычные ценности и стиль мышления — все это стало правилом. Альфред Бестер с этим перебарщивал, но вы вспомните его классического «Человека без лица».
Так что же читатель сможет предвидеть в детективе, если все правила ему незнакомы?
Если научная фантастика не признает пределов, тогда… жертва может быть убита из-за пределов запертой комнаты одним только внушением смерти или заколота через замочную скважину убийцей-экстрасенсом, ощущающим ее местонахождение. Стены могут оказаться прозрачными для лазера, излучающего за пределами видимого диапазона. Мотивы инопланетного убийцы способны возникнуть вне нашего понимания. Может ли читатель исключить перемещение во времени? Невидимых киллеров? Какой-нибудь новый аппарат, сооруженный гением-убийцей?
Итак, ближе к делу. Как я могу предложить вам честную загадку?
С большим трудом, вот как. Но в этом нет ничего невозможного. Вы можете поверить как Джону Диксону Карру, так и мне, что при решении загадки запертой комнаты секретный лаз не обнаружится. Если в ход пошел рентгеновский лазер, я покажу его вам. Если вам не продемонстрировали невидимок, значит их и нет. Если важно учесть этику обществ Пояса и Луны, я остановлюсь на этой теме подробно.
Детектив и научная фантастика (и фэнтези, и криминально-полицейские истории) имеют много общего. Их объединяют, в частности, внутренняя согласованность и читательский контингент. Все эти жанры привлекают читателей, которые любят вызов, головоломку. Будь то странное исчезновение оружия (стеклянный клинок, скрытый в цветочной вазе, полной воды) или необъяснимо бурное поведение инопланетного гостя (ему срочно нужен туалет), вопрос стоит так: что происходит на самом деле? Читателю дается шанс «переинтуичить» автора.
Значительная часть детективной литературы и большая часть научной фантастики является также литературой социологической. Возьмите «Стальные пещеры» и «Обнаженное Солнце» Азимова, «Enigma From Tantalus» Браннера. «Человек без лица» Бестера тоже сюда относится, одновременно являясь запутанным психологическим исследованием, темой, вполне подходящей к описанному обществу телепатов. В криминальной литературе психологические исследования также вполне обычны. Равно как и загадки, связанные с фундаментальными науками, подобно историям Азимова про Уэнделла Эрта. Лорд Дарси Гаррета действует в мире функционирующей магии, но рассказы представляют собой внутренне непротиворечивые головоломки. Эллери Куин чувствовал бы себя в них как дома.
Жанр НФ-детектива иногда нуждается в защите — еще с тех времен, когда Хол Клемент принял вызов Джона В. Кэмпбелла («Игла», где детективом является разумный паразит-симбионт), но вы-то ведь не сомневаетесь? Из детективной НФ можно составить немалую библиотеку. «Игле» уже полвека, а ведь можно заглянуть и дальше, если включить «Убийство на улице Морг» По. (Его обезьяна-убийца представляет собой намного в большей степени вымысел, чем результат наблюдений за поведением животных.) Детективы, кажется, обитают и за рамками посвященных им рассказов: д-р Уэнделл Эрт и Лайдж Бэйли у Азимова, лорд Дарси Рэндалла Гарретта (детектив/фэнтези!), равно как и десятки пастишей (особенно рассказы Пола Андерсона и Джина Вулфа), в которых место Шерлока Холмса занимают инопланетяне, мутанты, программы, искусственные интеллекты или роботы.
В смешанном браке детектива и научной фантастики бывают и провалы. Роман «Двойной риск», написанный в 50-х годах о дубликаторах материи, пострадал от внутренней противоречивости, а именно из-за монеты, перевернутой во всех деталях, кроме надписи — критического сбоя при копировании. Эдвард Хох пишет хорошо согласованные загадки, но его детектив «Трансеквенция машины», чье действие происходит в недалеком будущем, неправдоподобно исказил человеческую природу лишь для того, чтобы сделать головоломку круче.
А я?
Я работал над «АРМ», третьей повестью в этой книге, еще до того, как продал что-то издателям. Фредерик Пол (журнал «Galaxy») отклонил эту примитивную версию. То же сделал Джон В. Кэмпбелл (журнал «Analog»). Результатом явились два письма, объясняющих мне, почему так трудно писать детективную фантастику и что было неправильно в «АРМ».
Для «АРМ» требовалась доработка. Там было слишком много персонажей. Имелись пробелы в науке, социологии, логике. Головоломка слишком разрослась.
Поэтому я положил ее в стол, чтобы лучше освоить ремесло.

Большинство моих сюжетов содержат загадки. И многие из них стали детективными историями.
В рассказе «The Hole Man» описывается убийство, совершенное оружием, понимания которого нельзя ожидать ни от одного нормального жюри присяжных. «The Meddler» представляет клона Майка Хаммера, пытающегося сотрудничать с инопланетным социологом. В «The Tale of the Genie and the Sisters» роль детектива исполняет Шахерезада. «All the Myriad Ways» — криминальная история о квантовой механике. «The Deadlier Weapon» и «$16 940.00» — типичные детективные рассказы.
К тому же про любой воображаемый мир я обычно пишу не одну историю. И ей-богу, это не признак лени! Просто, обрисовав подробное, правдоподобное и даже вероятное будущее, я часто обнаруживаю, что имею рассказать о нем больше того, что уместится в рассказе.
Вот так и вышло, что Джил, оперативный сотрудник АРМ, живет и работает в 2120-е годы в Известном космосе, повествование о котором (на тот момент, когда я это пишу) разрослось до миллиона слов, если учитывать работы других авторов (в антологиях «Man-Kzin Wars») и наполовину написанный роман «Ringworld Throne». Большая часть этих сюжетов разворачивается происходит в космическом пространстве человечества — тридцать световых лет в поперечнике, — но нити повествования доходят и до Мира-Кольца (200 световых лет к северному полюсу Галактики), и до галактического ядра (33 000 световых лет в направлении Стрельца). Что касается более поздних детективных историй, связанных с Известным космосом, посмотрите рассказы о Беовульфе Шеффере в сборнике «Crashlander».
Пять социологических рассказов, затрагивающих и криминальную тему, происходят в другой исторической линии, в мире корпорации «JumpShift. Inc» и «Flash Crowd». В 1980-х телепортация доводится до совершенства, а в 1990-е по всему миру распространяется сеть кабин для мгновенного перемещения. Понятие алиби исчезает, появляется новый тип убийцы. Человек, который в нынешних обстоятельствах предпочел бы куда-нибудь уехать, вместо этого обнаруживает, что обречен жить бок о бок (в переносном смысле) со своим начальником, с конкурентом в бизнесе, со своей бывшей, с типом, который уже шесть лет должен ему тридцать баксов и не хочет отдавать. Куда ему деваться? Вот он и убивает.
В романе «Footfall», написанном вместе с Джерри Пурнелем, рассказывается о загадочном убийстве в среде инопланетных захватчиков Земли, хотя советник Пастыря Странствующего оказывается мертвым только после ста тысяч слов текста. К этому моменту вы узнаете о фиспе достаточно, чтобы отгадать, кто, как и почему.

Через десять лет после моей первой попытки, уже напечатав несколько детективно-фантастических рассказов, я был готов еще раз взяться за «АРМ».
Эта повесть никуда не годилась. Я был вынужден все переделать. Я сохранил что мог: некоторые удачные описания, включая сюрреалистическую сцену убийства, пару персонажей и наиболее прочные кости в скелете сюжета. Я выбросил болтовню в необычных ресторанах. Лукаса Гарнера на сцене сменил Джил Рука. Я убрал не относящийся к делу кошмар и хирургическое устройство с монетоприемником, способное имплантировать зародыш нового органа: и эпоха не та, и для убийцы все оказывалось слишком просто. Я выкинул огнеподавитель, устройство, которое убивало отключением химических реакций: штука забавная, но ненужная и усложняющая замысел сверх всякой меры. Эта потеря стоила мне трех или четырех подозреваемых — туда им и дорога.
(Однако посмотрите, как превосходно обыграна идея огнеподавителя в «The Dagger Affair», старом романе Дэвида Макдениела из цикла «Man From U.N.C.L.E.» .) 
Когда я показал результат Джерри Пурнелю, он заставил переписать его еще раз. Он также подсказал мне, где в деле должны появиться органлеггеры.
В общем, я исправил недостатки, на которые мне указывали Джон Кэмпбелл и Фредерик Пол. Жаль, что Кэмпбелл не дожил до выхода «АРМ».

Насколько вероятно будущее Джила Гамильтона?
Я не вижу, как нам избежать либо перенаселения, либо жесткого, диктаторского контроля рождаемости без благословенной эпидемии или большой войны. На завоевание Солнечной системы можно лишь надеяться. А насчет банков органов ООН…
В одном из моих самых ранних рассказов, «Человек-пазл», основные проблемы банков органов были уже очерчены. Если бы Джеффри Дамера казнили в больнице, разобрали как разрезную головоломку, он смог бы спасти жизней не меньше, чем отнял. Как и любой взрослый, совершивший преступление, караемое смертной казнью. Как и ребенок, чье преступление посчитали вполне взрослым… Послушайте, дети сейчас совершают множество убийств, а разве вы не предпочли бы получить органы пятнадцатилетнего мальчика, а не пожилого Чарльза Мэнсона? Если и при таком подходе Красный Крест все еще нуждается в донорской крови, а пациентам требуются глаза и почки, то вот, пожалуйста, Раш Лимбо и Джон Боббит постоянно нарушают принципы политкорректности. А как насчет типа, полагающего, что он вправе загадить заболоченный участок только потому, что заплатил за него?
Где мы тогда остановимся?
Сразу после публикации «Человека-пазла» письма стали приходить потоком. В них были вложены вырезки и фотокопии газетных статей. Армия читателей (потенциальных недобровольных доноров?), казалось, была готова постоянно информировать меня о ходе событий, касающихся трансплантатов и банков органов.
В одном из писем рассказывалось о межшкольном диспуте. Вопрос: следует ли казнить преступников путем разбора, а их органы сохранять для последующей пересадки? Мой корреспондент был в ужасе: большинство ответило «да».
Будущее, как можно наблюдать, разворачивается в трех направлениях. Пересадка органов удается все чаще, и пациенты живут дольше, но заменяющие устройства улучшаются еще быстрее. Вам не понадобится пересадка колена; искусственный вариант работает лучше. Ваше искусственное сердце может пережить вас.
Третий вариант не порождает столько шума в новостях, но и он важен. Клонируйте и выращивайте ваши собственные органы на замену! Отторжение не станет проблемой. Надо будет, конечно, выращивать их заранее, до того как они срочно понадобятся, и если вы не подготовились… что ж, ваша потребность в новой печени будет объясняться не Божьим промыслом, а вашей собственной глупостью. И кого же нам тогда придется разобрать?

Как-то вечером в прошлом месяце мне позвонил Джордж Скитерс. Он следил за газетными вырезками. Индия начала разбирать осужденных преступников на трансплантаты еще с 1964 года.
Практика неофициальна. Донор осужден на смерть. Метод: пуля в затылок. Тело достается врачам. Но палач стреляет плохо, поэтому органы забирают у еще живого донора.
Трансплантаты обычно отторгаются, поскольку индийские медики не особенно заботятся о совместимости. Но, видит Бог, это свежие органы. И вы не можете обвинять Ларри Нивена в том, что это именно он указал на такую возможность.
Нечто похожее делают и в Китае. Страничка в моей почте указывает, как получить на эту тему брошюру из отдела по связям с общественностью «Хьюман Райтс Вотч». «Обсуждаются свидетельства того, что очень сильная зависимость Китая от органов для пересадки, получаемых от казненных преступников, влечет за собой широкие нарушения прав человека и медицинской этики».
Органлеггерство в наших собственных городах стало уже предметом новостей: невольных доноров находят в крови на улицах, без почек и сердец.
Между тем операция четырехкратного шунтирования позволила переместить вены из ноги Билла Ротслера в его сердце. Проблемы отторжения нет. Мое собственное колено прекрасно заживает после операции, для которой не понадобились скальпели, а только лазер, чтобы вылечить разорванный мениск. Женщина, проходящая рядом со мной физиотерапию на велосипедном тренажере, чувствует себя все лучше по мере того, как ее плоть заживает вокруг искусственного колена. Оставайтесь с нами. Мы создаем будущее прямо сейчас.